Мой господин

Юноша вскинул голову, смотря на большое здание, выкрашенное в нежно-розоватый цвет. Джуниор никогда не бывал в театрах, которые всегда его тянули к себе. Он считал, что это самое чистое место на земле, здесь человек может переродиться, представая перед зрителями в совершенно другом образе. Граф подал руку своему юному спутнику, опираясь на нее, Дэвид вылез из экипажа, который тут же тронулся. Лицо юноши украсила счастливая улыбка, он, наконец-то, увидит театр таким, какой он есть на самом деле. Это был самый большой зал в городе – королевский. Естественно, король не поскупился построить на самом деле грандиозное здание, которое приковывало к себе взгляд. Дэвид поднял голову, смотря, когда же кончится здание. Оно было высоким, но при этом весьма легким, не грузным. Юноша, держа за руку графа, направился внутрь театра. Мастейн шел большими размерными шагами, как будто он шел на параде. Его трость звонко цокала по мраморным ступеням, когда он на них ступал. Дэвиду казалось, что рыжеволосый граф сам придавал некую праздничную атмосферу выхода в свет. Мастейн широко распахнул дверь, пропуская своего спутника вперед. Юноша окинул взглядом холл, в котором стояло множество людей. Как он и думал, здесь стояли в основном люди в возрасте, которые ценили театр, в отличие от более молодого поколения. Мастейн и сам редко ходил в театр, хоть и делал это с превеликим удовольствием. Возможно, он только и согласился ради Дэвида, зная, что он неравнодушен к этому искусству. Перед юношами предстал мужчина, он чуть кивнул Мастейну, который ответил тем же. - Граф, вы все же решили прийти. - Я хотел показать своему другу, что такое театр, - молодой граф указал на Дэвида, который несколько смущенно посмотрел на знакомого графа. - Вы тоже пишете? - поинтересовался мужчина. - Нет, я лишь зритель. - Жаль, вам бы в актеры. А вы, Мастейн, не порадуете нас новыми стихами? - Нет, я бросил. - Отчего же? Ваши поэмы были весьма успешны. - Их не оценили в нужное время. - Напомните, как там было? Что-то про Иисуса? Мастейн коротко кивнул, как будто не хотя продолжать этот разговор, который перешел на довольно больную для графа тему. Он не любил разговаривать о своем творчестве, зная, что его вряд ли кто может оценить по достоинству. Всю серьезность слова, которую он вложил в свои стихи, все воспринимали поверхностно, не желая понять той сути, которую так хотел донести Мастейн. Он видел, что вера для людей стала как будто долгом, никто не верил по-настоящему. Все грешили в глазах графа, хотя он и сам был не свят. Он знал это, но и не говорил, что он верит, хотя остальные будто этим оправдывались. - Вы держите свой театр в хорошем состоянии, - решил перевести тему граф. - Да, все из-за спонсорства короля, он многое вкладывает в него. А принц нередко подсовывает неплохих актеров. Правда, у них нет совершенно никакого опыта, но наследник уверяет, что они будущие таланты. Не знаю, но мне приходится ему подчиняться, сам понимаете. Мастейн закивал, как будто ему было это интересно. Было видно, что графу хотелось поскорее закончить разговор, но приходилось говорить, чтобы не обидеть мужчину. Дэвид из разговора понял, что этот статный мужчина является директором театра. Он знал, что ставить, каких актеров нанимать, что хочет видеть публика сегодня. - Я даже не знаю, как этот мальчишка будет управлять страной. Ведь, вы и сами понимаете, что на это нужно иметь мозги, которые есть у его отца, но, к сожалению, нет у него, - мужчина чуть понизил голос, переходя на шепот. Он подался к графу, отчего тот наклонился, – Мне довелось узнать, что готовится заговор против принца. Я, конечно, не уверен, но поговаривают, что под руководством самого короля. Он не хочет передавать трон такому нерадивому правителю. Мастейн распахнул глаза, понимая, что это весьма нехорошая новость для юного наследника. Ведь, он был первым в очереди на трон, а значит, чтобы он его не занял, нужно было лишь одно. Его смерть. Граф стал хмуриться, вслушиваясь в то, что ему говорил мужчина. Дэвид не мог расслышать, отчего ему было не по себе. Его тоже несколько волновала судьба Ларса, который стал его другом. Тем более, если бы он не заключил пари с Мастейном, кто знает, где бы сейчас был юноша. После долгих перешептываний, граф выпрямился, украдкой кивнув мужчине. - Что же, я надеюсь, что вам, граф, понравится представление, и вам, мой юный друг, а теперь прошу меня простить, но мне пора. Еще раз кивнув, мужчина удалился. Мастейн недолго смотрел ему вслед, как будто дожидаясь, когда он уйдет. Граф явно хотел сказать что-то важное, но тут к нему подошла старая женщина, которая стала всматриваться в его лицо, пытаясь узнать в нем кого-то. - Мастейн, ты ли это? - Да, тетушка Агата. - Как ты вырос, тебя и не узнать. А что за юноша рядом с тобой, чай ли не твой любовничек? Глаза Мастейна полыхнули. Он с какой-то неестественной ему маской на лице обратился к пожилой даме. - Моя дорогая тетушка, вам ведь известно, что это запрещено? - Да будет тебе, все же знают, что никто этого не выполняет. - Но все же, никто об этом не говорит в открытую. - Так я права? - Я оставлю вас без ответа, - оскалисто улыбнулся Мастейн. - Так или иначе, а жду тебя на чай. И своего дружка прихвати. А ты не красней почем зря, своего графа выдаешь, - обратилась женщина. Мастейн резко взглянул на Дэвида, который покрылся толстым слоем краски от смущения. Ему показалось, что это довольно старая женщина, которая просто не знает, что говорит. Но сейчас, вглядевшись в нее получше, юноша понял, что она не так уж и стара. Она здраво мыслила, скорее всего она просто играла роль старой и немощной старушки, которая не ведает, что говорит. Она была ухожена, вся бледная от толстого слоя пудры, казалось, ее кожа никогда не видела солнечного света. Пышное бардовое платье, которое носили все женщины ее возраста. Она была умной женщиной, которая просто добивалась своего таким, довольно странным, способом. Женщина не жила прошлым, она была явно не из тех, кто оглядывается назад, она жила тем, чем живут современные люди, интересовалась тем же. Она не хотела себя списывать со счетов, только потому что ее настигла неумолимая старость. Вокруг нее были молодые щеголи, которые прислуживались перед ней, желая быть при ней, жить в ее особняке. Она еще раз окинула взглядом пару юношей и, что-то хмыкнув себе под нос, неспешной походкой направилась к столику, на котором стояли фужеры с шампанским. Мастейн чуть приподнял губу, выказывая тем самым неприязнь. - Весьма странная особа. Никогда ее не любил. Наверняка так поступила, потому что я назвал ее тетушкой. - Вы так думаете, мой господин? - Я уверен. Что же, не хочу здесь более находиться. Пойдем в зал, - граф сделал широкий шаг, намериваясь скорее попасть в ложу. Их места были в соседней с принцем ложе, которая предназначалась для гостей. Дэвид поспешно зашагал за своим хозяином, стараясь от него не отставать. На него смотрели узкие глаза стариков, которые перешептывались, разглядывая его. Юноше было весьма неловко, он понимал, что злые языки уже могли наболтать о нем все, что угодно. Из всех разговоров Дэвид понял, что сегодня будут показывать пьесу «Коварство и любовь» Фридриха Шиллера. Юноша был наслышан о ней, поэтому с нетерпением ожидал начала. И вот они прошли на свои места, в ложе стояло всего два стула, она находилась с правой стороны от сцены, на небольшом балконе. Юноша стал окидывать восхищенным взглядом зал. Сам он делился на несколько секторов, которые различались цветом стульев. Чем дороже место, тем оно было ближе к сцене и более комфортное. На самом верху была огромная хрустальная люстра, которую должны были погасить, как только начнется спектакль. Стены были исписаны разными сюжетами из спектаклей, которые здесь шли. Ложа короля находилась посередине, она так же была чуть возвышена, чтобы королю ничего не мешало наслаждаться представлением. А сама сцена была такой большой, что люди на ней, должно быть, казались муравьями. За темно-красным занавесом скрывались декорации к спектаклю. Дэвид занял свое место поодаль от графа, который закинул ногу на ногу, с совершенно спокойным видом смотря на все это. Он перевел взгляд на юношу, который во все глаза смотрел на это великолепие. Стали гасить свет, юноша чуть откинулся назад, кладя руку на подлокотник. Он случайно накрыл ею руку графа, который чуть дрогнул. Как только весь свет погас, Дэвид почувствовал на своих губах что-то теплое. Это были губы Мастейна. - Я надеюсь, тебе понравится, - шепотом произнес молодой граф. - Это двойное удовольствие, мой господин, - так же тихо ответил юноша, – Знать, что я в театре, к тому же, вместе с вами. О таком я и мечтать не мог. Как только Дэвид замолчал, поднялся занавес. Начался спектакль.