Мой господин

Прошло уже несколько месяцев с того момента, как юноша получил рану. За окном уже в полном праве царила зима, которая угнетала юного Дэвида. Он все еще лежал в своей кровати, хотя царапина почти уже затянулась. Никто и не надеялся, что Дэвид сможет поправиться, ведь он был не так силен. Графу говорили многие врачи, что юноша может и не дотянуть до весны, но Дэвид оказался крепче. Он только все еще не мог выходить на улицу. Граф очень о нем пекся, боясь, что юноше может стать плохо, ведь его вид был не утешающий. Он был бледен и слаб, юноша с трудом передвигался по дому. Но Дэвид был в хорошем расположении духа, что радовало графа. Он все еще работал над пьесой, говоря, что это будет сюрпризом для него, оттого и не желал показывать ее юноше. Дэвид чувствовал, что очень сблизился с графом, который заботился о нем, как о своем ребенке. Юноша уже был не его слугой, он был его другом, близким другом. Граф зарывался в его густые волосы, вдыхая сладкий запах, который был слаще благоухания цветущей розы. Он понимал, что этот юноша то, что он так давно искал. С ним ему было на самом деле хорошо. Он уже не мог представить свою жизнь без него, ему казалось, что без юноши он и не жил вовсе. Как только Дэвид вошел в его жизнь, Мастейн почувствовал вкус счастья. Ему хотелось юношу все больше, он хотел слиться с ним в едином экстазе, чтобы тот почувствовал его рядом. Настолько близко, что их тела бы сплелись в едином порыве, которого бы они оба хотели. Он чувствовал, что Дэвид тоже желает этого, но он скромно молчал, боясь, что граф ему не ответит взаимностью. Мастейн хотел завладеть им настолько сильно, что в нем рождалось странное желание разорвать юношу на мелкие кусочки. Возможно, это казалось странным, но граф и сам не понимал этого желания. Если ему бы пришлось его еще раз наказать, то он боялся, что замучил бы юношу до смерти. Он уже представлял его истерзанное тело на своих руках. Все в синяках и багровых кровоподтеках, которые бы виднелись на избитом теле юноши. Такой красивый, Мастейн мечтал его таким увидеть, но понимал, что он убил бы его и уже тогда ничего не вернешь. Поэтому граф наслаждался живым телом Дэвида, который дарил ему свое тепло и любовь. Мастейн мог всю ночь просмотреть на лицо юноши, вглядываясь в него, ища хоть какой-нибудь изъян, но так и не находя его. Лик Дэвида был прекрасен, чистый, невинный. Он сильно контрастировал с его ночным видом, когда ночная рубашка юноши была распахнута, оголяя его гладкую грудь. Мастейн проводил по ней рукой, чувствуя грубыми пальцами ее бархат кожи. Он прикасался к ней губами, отчего веки юноши чуть вздрагивали. Он мог и проснуться, и тут же тянулся губами к Мастейну, оставляя на узкой линии его губ поверхностный поцелуй. Графа влекло к нему каждую ночь, но он старался подавить в себе все порывы, чтобы не опорочить юношу в своих глазах. Хотя казалось, Дэвид и сам этого хотел, оттого и мучился, понимая, что Мастейн все еще никак не мог решиться на это. Юноша и стал бы действовать сам, но понимал, что из-за своей робости он не сможет ничего сделать. Ему хотелось его, хотелось как никого другого. Он не понимал, почему Мастейн так поступает. Он ложится с ним в одну постель засыпает поцелуями, дарит ему дорогие подарки, но до сих пор не просил ничего взамен. Хотя сам юноша всегда был готов. Ему хотелось своего господина, он знал, что это взаимно, но не мог ничего поделать. Он боялся, что он неправильно истолковал знаки внимания графа, и если он захочет чего-то большего, то рыжеволосый юноша просто его оттолкнет от себя и не подпустит больше ближе. Этого Дэвид боялся больше всего – потерять доверие Мастейна. Без него юноша просто не выжил бы, без его любви и внимания, которое так много уделял ему граф. Юноша встал с кровати, он проспал уже большую часть дня, отчего солнце было ниже зенита. Все ему твердили, что сон лучшее лекарство, ведь тогда он спокоен и его ничего не тревожит. Но сегодня юноша был как на иголках, ему чудилось, что этот вечер должен быть каким-то особенным. В нем было что-то такое, чего не мог понять юноша. Он решил не забивать свою голову ненужными переживаниями, Дэвид решил прямиком отправиться к графу, который уже несколько дней работал в своем кабинете. Он даже не приходил ночевать в свою спальню, где его дожидался Дэвид. Юноша решил навестить своего хозяина, осторожно постучавшись в дверь. Ответа не послышалось, отчего молодой человек аккуратно приоткрыл дверь, видя Мастейна сидящего за письменным столом. Вокруг него лежали бумаги, некоторые были целиком исчерканы и скомканы. Дэвид, огибая их, подошел к Мастейну, который сидел в своем большом кресле. В его руке был бокал вина, которое едва касалось дна. Граф перевел взгляд на юношу, когда тот положил руку на его плечо. Мастейн тут же накрыл своей ладонью нежную руку юноши, который чуть сжал ее. - Мой дорогой Дэвид, ты уже почти оправился. - Да, мой господин. - Скоро весна, я хотел тебя взять с собой на охоту, нас приглашает виконт. - Вы пойдете, мой господин? - Я должен, хочу сгладить отношения. Сядь ко мне на колени, я хочу поцеловать тебя. - Мой господин, я давно хотел вас спросить.. - О чем? - Я дорог вам, просто я ничего не понимаю.. - Конечно, дорог, как ты мог подумать иначе? Все те подарки, разве это не доказательство моей любви? Если бы мне было на тебя все равно, я давно бы тебя выгнал из своего дома, как бешеную собаку. Но ты мне дорог, оттого ты все еще здесь. Или что тебе не хватает? - Я.. мне не хватает вас, мой господин. Вы так давно погружены в работу, что я и забыл каковы вы в общении, мой господин. Вы лишь приходите и ложитесь спать, а в последние дни вы и вовсе остаетесь в кабинете. - Прошу, сядь ко мне на колени, - граф поднял голову, смотря на юношу чуть затуманенными от хмеля глазами. Юноша, несколько осмелев, присел на колени своего хозяина, обхватывая его шею худыми, высушенными руками. Они были хрупкими слово ветки, казалось, если Мастейн за них возьмется, то точно переломит пополам. Он как кошка устроился на его коленях, садясь поперек, такой легкий, казалось, что он и вовсе не сидел на коленях графа. Все силы ушли из этого, некогда сильного, тела, все они ушли на лечение его раны. Его детское невинное лицо исказилось чуть пошловатой улыбкой, которая смутила графа. Теперь на коленях Мастейна сидел не тот милый юноша, который казался большим ребенком, здесь сидело существо, которое имело лицо и голос Дэвида, но не его душу. Почему-то оно завораживало Мастейна, заставляя обхватить его за талию. - Что с тобой? Почему ты так себя ведешь? – чуть онемевшим языком пролепетал граф. - Я люблю вас, мой господин, - дыхание юноши чуть сбивалось от волнения, сердце учащенно забилось. Мастейн провел рукой по щеке юноши, оставляя за пальцами, опаляющий кожу, след. Дэвид уже стал терять над собой контроль, его опьянял запах дыхания графа. Он, чуть прикусив губу, плотнее прижался к своему хозяину, который был этому не против. Он лишь сильнее вжался в спинку мягкого кресла, чуть в нем утопая. Мастейн сильнее выдохнул, его разум стал чуть мутнеть от выпитого им вина, он уже и не помнил, то ли он сам попросил юношу сесть к нему на колени, то ли Дэвид сам это решил. Но руки графа сами потянулись к бедрам юноши, сильно их сжимая. Слуга чуть дернулся, от таких, неожиданных для него, действий графа. Мастейн ощущал его теплое дыхание у себя над ухом, что сильно будоражило его хмельной разум. - Что, черт тебя дери, ты делаешь? - Я люблю вас, мой господин. Я хочу быть с вами.. Я хочу вас… - Нет! Тебе только одно и нужно! Я к тебе со всей душой, а ты лишь мелкий потаскун! Я думал, что изменил тебя, дал тебе хоть что-то благородное, а ты! Мастейн резко спихнул юношу с колен. Дэвид приземлился на пол, болезненно морщась. Он действительно думал, что Мастейн был сейчас не против, но произошло то, что он так боялся, он не так его понял. Юноша опустил голову, понимая, что ошибся. Он стал хмуриться, по его щекам побежали слезы обиды, он испугался того, что Мастейн и впрямь о нем так думает. Граф посмотрел на сжатого у его ног юношу, который чуть всхлипывал. - Извините… - О нет, нет, нет… Я не хотел тебя обидеть… - Мастейн тут же подсел к юноше, осторожно проводя рукой по его голове. В его груди все сжалось, от осознания того, что он обидел этот чувствительный цветок. Его охватила горечь досады, отчего граф стал усыпать голову юноши мелкими поцелуями. Он обхватил юношу, приподнимая его на своих руках, но все еще удивлялся, что тот так легок после болезни. Он быстро его отнес в свою комнату, укладывая на постель, в его глазах читалось искреннее сожаление. Он осторожно уложил его на кровать, целуя в лоб. Юноша взял за руку графа, не желая ее отпускать, ему казалось, что если он пустит этот шанс, то другого ему никогда не представится. Мастейн пододвинулся к юноше, чуть наклоняясь к нему. Он понимал, что юноша хочет ему что-то сказать, но тут же получил жаркий поцелуй в губы. Граф замер на месте, понимая, что его пробивает дрожь. Этот пламенный чувственный поцелуй заставлял его мелко дрожать в ознобе. Юноша стал утаскивать графа на кровать, заставляя его нависать над собой. Внизу живота Мастейна стало неумолимо сводить, отчего ему стало немного дурно. Граф уже стал корить себя за то, что он нарушает образ юноши, который он сам себе нарисовал. Губы стали раскрываться в поцелуе, отчего ему стало несколько жарко внутри. Мастейн понимал, что юноша давно этого хотел, как и сам граф, отчего все было столь жарко и жадно. В рыжие волосы молодого графа проникла слабая рука, которая притягивала его голову ближе. Язык Мастейна размыкал пухлые губы юноши, отчего тот только сильнее льнул к своему хозяину. Животное, которое так давно таилось внутри графа, стало прорываться наружу, издавая утробные рычания, что указывало на всю мощь удовольствия. Он стал осторожно расстегивать рубашку юноши, отчего тот чуть выгнулся, он все делал так соблазнительно, как будто знал, что больше всего заводит его господина. Изгибы тела юноши, заставляли Мастейна забыться, припадая губами к шее Дэвида. Он оставлял на ней красные засосы, помечая, что это тело принадлежит ему. Вскоре он и сам лишился покрова одежды, скрывающей его торс. Он и забыл, что был давно не первым у юноши, но граф не хотел в это верить, видя какое невинное лицо у Дэвида. Юноша всегда был непорочен, чтобы он не сделал, он был ангелом, который спустился с небес в руки Мастейна. Его, настолько светлое, тело привлекало немало внимания, оно не было похоже ни на одно, из тех, что видел граф. Оно бы привлекало любого мужчину, не смотря на то, что оно принадлежало юноше. Мастейн сглотнул, чувствуя, что желание стало крепнуть внизу живота. Юноша потянулся к поясу, который опоясывал графа, не давая его штанам спасть. Дэвид стал уже сгорать от желания, которое граф подогревал своими поцелуями. Вскоре молодой граф освободился от последних деталей одежды, которые скрывали его прекрасное тело. Дэвид, без свойственного ему смущения, стал водить руками по спине Мастейна, чуть царапая ее. Руки слуги исследовали каждый сантиметр тела графа, который чуть похрипывал. Его пальцы осторожно обогнули Мастейна вокруг поясницы, перебираясь к уже горячей и крепкой плоти графа. Дэвид нисколько не смутился, он стал обхватывать орган Мастейна рукой, чуть двигая ею. Он доводил его до легких стонов, которые молодой граф старался в себе подавить, однако ему это не удавалось. Ему хотелось стонать во весь голос, но он хотел соблюдать приличие. В них уже зажегся тот пыл, который было невозможно погасить, даже если сейчас остановиться. Но этого никто не собирался делать. Юноши еще раз сплелись в поцелуе, отчего легкие Дэвида слегка горели. Руки графа стали проникать дальше, пальцы прошлись по внутренней стороне бедра, задевая орган юноши, который чуть всхлипнул от прикосновения. Дэвид расставил ноги шире, выставляя все на показ. Руки Мастейн чуть сжали бедра Дэвида, граф уже томился в нетерпении, желая слиться с юношей. Граф припал рукой к промежности юноши, отчего тот сладко прикрыл глаза. Палец Мастейна стал проникать в тугую теплоту слуги, отчего тот приподнял бедра. Он сильнее старался прижаться к руке, которая доставляла ему удовольствие. Он слегка сводил ноги, от немного грубоватых пальцев Мастейна, который активнее имитировал движения. Дэвид стал уже значительнее стонать, указывая на то, что он полностью готов. Выводя пальцы из тела юноши, граф впился губами в его губы. Он расположился меж раскрытых ног слуги, который уже томился в ожидании. Мастейн навис над расслабленным телом, окидывая его взглядом. Руки графа взялись за бедра юноши, оставляя на них вмятины. Юноша распахнул глаза, чувствуя, как к нему прикоснулся горячий орган его возлюбленного. Мастейн стал упираться в теплую узкость юноши, с желанием в нее проникнуть. Граф стал медленно входить в тело Дэвида, и он издал вскрик, который повис в комнате. Мастейн толкнулся дальше, проникая в тело юноши, затыкая его рот поцелуем. Орган гитариста стал с трудом проникать в юношу, который был узок до невозможности. Боль стала постепенно отступать, уступая место экстазу, которого так давно хотел получить вместе с Дэвидом Мастейн. В стонах юноши были уже оттенки не боли, а удовольствия, которое ему приносил граф своими движениями. Взгляд молодого графа был устремлен на юношу, который нежился под его ласками, его взгляд был туманным. Глаза чуть закатывались при толчках, которые совершал Мастейн в юное тело. Граф давно не чувствовал этого порочного чувства овладением тела. Чужого тела, которое ему не принадлежало. Он никогда еще не видел такого великолепия этого процесса, они слились с юношей в одном порыве. Он стал его частью, дополняя в нем недостающую часть и в теле, и в сознании. Тело Мастейна стала пробивать дрожь удовольствия, отчего он вскинул голову, издавая звериное рычание. Дэвид дернулся под массивным телом графа, чувствуя, что тот дошел до предела. В юношу излилось что-то клейкое и теплое, успокаивая его истерзанное нутро. Юноша ахнул, сильнее прижав к себе графа, зарываясь руками в его рыжие волосы. Мастейн осторожно покинул тело Дэвида, ложась поодаль от него. Он целовал его в висок, оставляя влажный след. Юноша все еще находился в приятной неге, смакуя уже забытые ему чувства. Мастейн остановился у самого уха Дэвида, нежно нашептывая ему слова. - Я украду твое сердце. - А я украду ваше, мой господин…