Infinity

— Постой-ка, Дэнни. По-твоему, в следующее воскресенье ты можешь проснуться, а я буду ростом с гнома? Я едва не давлюсь пивом. — Ну уж нет, — смеюсь, — это уже на грани фантастики, старик. Ты всегда будешь дылдой. Некоторое время Бен молчит, наверняка, переваривая информацию. Я его понимаю. — Послушай, в это сложно поверить, но я ведь… — Но ты ведь поверил в это и принял, — задумчиво заканчивает за меня Бен. Он всегда хватает мои мысли на лету. Киваю. От пива начинает подташнивать, но я упорно продолжаю его пить, едва ли не насильно делая маленькие глотки. — Я сначала тоже отказывался в это верить. Думал, что это сон. Или я просто сошел с ума. Пытался… — чувствую, как хмель начинает заплетать язык. Сколько мы выпили этого чертового пива? — Я пытался игнорировать это, Бен. Бен кривится, услышав свое имя, но молчит. — Но вскоре игнорировать это стало просто невозможно. Я должен был найти логическое объяснение этой фигне, но не смог. — Думаешь, я смогу? — выдыхает Бен, но тут же осекается. — Кто-то другой на моем месте подумал бы, что у тебя поехала крыша. — Но только не ты. — Именно. Криво улыбаюсь. Впервые за три недели меня переполняет удивительная легкость. Неужели для этого нужно было просто кому-то выплеснуть свой страх и боль? Или же просто напиться? — Может, тебя кидает по параллельным измерением, а? — Бену, кажется, уже тоже не лезет пиво в глотку. — Погоди, я вот что скажу, мой дорогой друг и товарищ: тебе сказочно повезло, что мне уже есть двадцать один. Если бы не я, ты бы не выпил и бокала пива. И вот что: пожалуй, надо заказать виски. Отставляю стакан с недопитым пивом в сторону и киваю. Кажется, на нас странно косится официантка, но мне плевать. В помутневшее от алкоголя сознание вновь приходят мысли о дедушке: что же он тогда сказал мне? Что-то чертовски важное. Необходимое мне сейчас. Приносят виски, и Бен молча откупоривает бутылку. Залпом вливаю в себя жгучий напиток и сжимаю губы. — Ты ведь понимаешь, что сидеть на месте нельзя, — сухо констатирует Бен, — иначе эта чертовщина накроет тебя с головой. Нужно действовать. Киваю. Виски расходится теплыми и приятными волнами по всему телу. — Я искал ответы в книгах. Ничего. — Значит, — Бен одним махом высушивает бокал, глубоко вдохнув, — значит, ты искал не там, где нужно. Думай, Дэнни. Должна быть какая-то зацепка. Чувствую, как у меня начинает кружиться голова. Пытаюсь набрать побольше воздуха в легкие, но перед глазами — плывущие пятна. — Водитель, — зачем-то выпаливаю я, лишь через мгновение осознав смысл сказанного. Пятна начинают распадаться; дыхание приходит в норму. Я вижу, как Бен заинтересованно подтягивается поближе. Он тоже пьян. — Водитель, — повторяю тихо. — Нам нужно поговорить с его семьей. Это единственное, что мы можем сделать. Только вот не имею понятия, г-где нам его найти, — новый глоток виски, — ни малейшего, ч-черт побери, понятия. — Ты забыл, что мой отец — коп? Достану адрес за милую душу. Когда протрезвею. А пока — давай выпьем, Дэнни. Для поддержания духа.

***

В свою комнату я попадаю уже с наступлением сумерек: вечерние тени ползут по кровавым обоям и таят в спертом воздухе. Стараюсь не обращать внимания ни на страх, заседающий внутри, ни на ужасную тошноту: я просто падаю на кровать, пытаясь закрыть горячие и тяжелые веки. Сон никак не приходит. Недавний разговор с Беном стучит молоточком по голове и отзывается тупой болью. Нужно умыться. Да, определенно нужно умыться холодной водой. Поднимаюсь на ноги и чувствую, как комната совершает резкий кульбит: в последний момент цепляюсь руками за шкаф, вываливая содержимое одного из ящиков прямо себе на ноги. — Ч-черт. — Ком тошноты начинает подбираться к горлу. Падаю на пол, на колени, пытаясь собрать выпавшие листы, но осекаюсь. Кажется, я моментально трезвею. Рисунки. Те самые, со средней школы, когда-то давно густо пахнущие свежей краской. Старые рисунки. Рисунки с моего мольберта в гараже. Мои рисунки. Связь с прежней, с настоящей жизнью. Единственное, что осталось нетронутым и незыблемым. Делаю глубокий вдох, бережно собирая свои работы в стопочку. Начинают трястись руки. Я любил рисовать пейзажи, приходя рано утром в пустынный городской парк. Любил рисовать портреты. Дороги. И сейчас все это лежит тенью прошлого на моих дрожащих руках — такое настоящее. Правильное. Первая слеза скользит по щеке, и я моментально ее вытираю краем рукава. Не хватало еще разрыдаться; но понимание, что мир будет становиться еще безумнее — пугает. Заставляет вцепиться крепче в свою связь с настоящим прошлым. С последних сил пытаюсь взять себя в руки, судорожно запихивая рисунки обратно в выпавший ящик. Падаю на кровать, обессиленно прикрыв веки. Я засыпаю, свернувшись в калачик, стараясь очистить свои мысли от всей той нависшей надо мной дряни. И когда в беспокойстве разлепляю глаза после пустой, лишенной сновидений дремоты, в лицо бьет слабый утренний свет. Сильно болит голова, но, кажется, я уже начинаю к этому привыкать: в последние три недели боль не оставляет меня ни на минуту. Делаю глубокий вдох, но легкие отдаются тупым покалыванием. Тошнота комом подбирается к горлу. Пытаюсь подняться, но падаю обратно на подушку. Кажется, что у меня болит каждая чертова клеточка тела, а во рту развернулась пустыня Сахара. Сегодня только понедельник. Время есть, и мне дорога каждая минута. В каком бы я состоянии ни был. Надеваю очки (кажется, я уже начинаю к ним привыкать) и набираю Бена. Громкие гудки раздражающе впиваются в уши и усиливают боль. Я морщусь, немного завидуя своему другу: у этого засранца никогда не бывает похмелья, выпей он хоть ведро алкоголя. Слышится щелчок. — Алло, — как я и предлагал, Бен бодр и полон сил. — Пока ты спишь, мой дорогой друг и товарищ, я выкопал кучу информации. Адрес кину сообщением. — Что-то еще? — тошнота становится несносной. Кажется, придется бежать в ванную. — Да, думаю, тебе понравится. Я уже все написал, скорее протирай свои очки и заходи в сеть. Бросаю трубку и массирую лоб кончиками пальцев, пытаясь прийти в себя. Слышатся шаги: возможно, это мама. Я тогда здорово напугал ее, в субботу вечером. Судорожно ищу в голове оправдания, слова, чтобы успокоить маму, но в комнату входит не она. В комнату входит Кейти. Плод тех творящихся безумств, что назвался моей сестрой. Господи. — Чего тебе? — нужно ее прогнать, иначе я точно сойду с ума. — Я слышала грохот вчера вечером. Что это было? Кейти садится на край моей кровати и обеспокоенно мнет край своей юбки. Что ей нужно? — Ящик выпал. Не парься, ничего серьезного, — бурчу я, желая поскорее завершить эту бесполезную беседу. — Ты пил? — А тебе-то что? — чувствую, как меня накрывает волной раздражения. — Потому что с тобой творится что-то не то. Я переживаю, понимаешь ли. Ты не был таким раньше, Дэнни. Откуда ей знать? Пытаюсь что-то ответить, но грудь разрывает от боли. Сестра пользуется паузой. — Я вижу, что тебе страшно, — она торопится, словно боится, что я ее перебью. — Тебе страшно, и не вздумай мне возражать: я знаю тебя лучше, чем кто-либо. Нахожу в себе силы посмотреть ей в лицо и осекаюсь: на меня смотрят глаза, полные страха и беспокойства. Кейти сидит рядом. — Не думаю, что ты вообще меня знаешь, Кейти. Тебе лишь так кажется. Пожалуйста, иди к себе в комнату. Мне плохо. — О, зато я знаю, что ты по уши был влюблен в нашу соседку Алисию, — смеется Кейти, — как тебе такой ход? Ты мой брат, Дэнни. Как я могу не знать тебя? Внутри меня что-то сжимается и холодеет. Откуда она знает? Она не может быть настоящей. Она призрак, она видение, она всего лишь болезненная иллюзия. Ее не было, когда я безответно сох по Алисии. Ее вообще не было в моей жизни. Не так ли? Молчу. От мысли, что этот призрак рядом со мной, а еще — знает обо мне все, становится тошно. На ум вновь приходят рисунки, выпавшие вчера из ящика: кажется, что моя настоящая жизнь таится только там. Все остальное же сводит меня с ума. — Я принесла тебе таблетку, — она неловко подает мне стакан с шипучим лекарством. — Выпей, станет легче. Ответить мне ей нечего, поэтому я молча выпиваю лекарство и отдаю стакан. Кейти кивает и приближается ко мне; по телу начинают ползти крупные мурашки. Она выглядит такой… реальной. Новоиспеченная сестра аккуратно целует меня в лоб, и я чувствую, как внутри все обрывается и летит вниз. Она настоящая, черт побери, я чувствую ее плоть и тепло. Она… Кейти вздрагивает и начинает уходить, кажется, чувствуя мое замешательство. У двери останавливается, чуть помешкав. — Я всегда с тобой, Дэнни. Ты ведь знаешь, что можешь на меня положиться. Разве когда-то было иначе? Ее шаги долго отдаются звоном в моих ушах, а мурашки по-прежнему покрывают все тело. Она не может быть настоящей, разве не так? Она иллюзия. Выдумка. Тень. Выдыхаю, открывая ноутбук, и принимаюсь читать сообщение. Чтобы едва не выпустить его из дрожащих рук.

Старик, дело-то не так просто, как кажется. У водителя в руках был найден медальон. Довольно старый, такой не найдешь в сувенирной лавке да и вообще где-то в Америке. Перед тем, как сбить тебя, он сжимал его так, что на ладони до крови распоролась кожа. Сечешь? Все слишком странно.

Поспешно набираю сообщение, кажется, начиная забывать о боли и тошноте.

«Я скоро буду».

Через пять минут меня уже встречает мартовское солнце, и я поспешно ловлю такси. Вот оно. Нашлась связь, нить, соединяющая странные события и водителя. Вот оно, черт побери.