Аллелопатия

      До театра оставалось еще несколько минут пешего хода, но желание переступать порог своей работы странным образом покидало все больше и больше. За последние несколько лет этого ни разу не происходило — работа была моей отдушиной, а порой и смыслом жизни. Я брался за любые роли, какие мне только предлагали, хотя с режиссером в прошлом театре спорить было невозможно и запрещено. Если он сказал, что видит в этом спектакле тебя в роли лисы или женщины, значит, это твое новое амплуа. За годы работы артистом театра я примерил на себе столько образов, что найти что-то совсем новое кажется уже практически невозможным. Каждый раз, получая нового героя, я думаю, а он похож на того, кого я играл в том-то спектакле. В этом заключается вся сложность — сделать его непохожим.       Я по-прежнему люблю свою работу, но сегодня тот самый день, когда я хотел бы просто остаться дома, в своей постели, и забыть о том, что весь мир вообще существует. Но реальность такова, что мы просто вынуждены делать то, чего не хотим.       Сегодня воскресенье, и нормальные люди, чей выходной не в понедельник, еще даже не проснулись. А как проснутся — залипнут в телефоне, даже не вставая с постели. Их посетит ставшая уже такой привычной мысль налить чай или кофе, но, не желая вставать с нагретого места, они подумают, что прекрасно могут обойтись и без них. По крайней мере такая манера поведения свойственна моему соулмейту.       Собравшись с мыслями, я не без труда отработал… именно отработал первую репетицию. Роль у меня в новом спектакле не такая большая, но, так сказать, со своей изюминкой, не позволяющей ей выглядеть на фоне главных героев жалко и недостойно. Что ж, пять минут на сцене во время первого акта, десять — во время второго и выход на поклон. Не много, но хватит, чтобы отдохнуть после такой большой и морально истощающей предыдущей роли.       Усевшись на старый диван, неизвестно кем и когда притащенный за кулисы, я положил голову на невысокую его спинку и прикрыл глаза. Я задремал, но сквозь тонкую дымку сна до моего сознания доносились слова актеров, заучивающих свои роли. Сейчас эти звуки казались слишком громкими, будто бы специально выкрикнутыми в самые уши, не оставляя ни малейшего шанса продлить недосмотренный утром сон. На деле же эти звуки оказались не громче, чем невнятный бубнеж себе под нос, но засыпать уже больше как-то не хотелось, да и не получалось.       Рядом легко и почти невесомо уселась Катя. Она молча посмотрела на меня, как-то странно улыбнувшись, и взъерошила волосы на макушке. Я искал ее сегодня с утра, хотел выпить с ней кофе и поговорить о чем-нибудь интересном. Разговаривать с девушкой всегда было приятно, она увлеченно рассказывает о том, что ей нравится и забавно кривит лицо в улыбке, когда затрагиваемая тема ей не по душе. Этот человек способен искренне сопереживать и удивляться, отчего во время беседы возникало ощущение давнего знакомства, может, даже какого-то родства. — Ты оставила меня без утреннего кофе, — с упреком протянул я и лениво сменил позу на более удобную. — Я была занята, — она вновь улыбнулась так, будто бы что-то недоговаривает. — Мы с Димкой позавчера заявление в загс подали, как на счет того, чтобы сегодня вечером это отметить? — Так, так, так! — притормозил я подругу. — У меня к тебе пара вопросов. Первый — почему заявление подавали вы позавчера, а рассказываешь ты об этом только сейчас и второй — когда свадьба? — Ну, скажем так, эти дни мы были слишком заняты, — подруга заметно покраснела и несколько раз коснулась тыльной стороной ладони щек, чтобы немного скрыть румянец. — А свадьбу как таковую мы решили не устраивать, просто распишемся с ним и посидим по-тихому в ресторане, но дату назначили на семнадцатое апреля. — Во сколько сегодня собираемся? — неожиданно вмешался в разговор подслушавший все Серега. — Кто еще идет? — Ну, мы с Димой, Арс, Антон и… — она сделала долгую паузу, вынужденно выговаривая имя пятого, незапланированного гостя. — И ты. Пойдешь? — Конечно, я за любой движ, так во сколько? Меня очень часто поражает то ли наивность, то ли хитрость некоторых людей. Смотря на Серегу, невозможно даже со стопроцентной вероятностью сказать, понял он, что его не хотели видеть этим вечером и просто прикинулся дураком или он и правда дурак. — В восемь, после последней репетиции, Дима обещался подойти к этому времени к театру, — Катя перевела взгляд с Сереги на меня. — Мы же можем рассчитывать, что ты нас до клуба довезешь? Наша машина сломалась. — Конечно! — не раздумывая, ответил я. — Давно не бывал в клубах. Кстати, в который идем? — В «Big Fish», это через две улицы от твоего дома. Мы специально выбрали этот клуб, чтобы доехать на машине до тебя и потом туда пешочком. — Название клуба какое-то странное, — пожаловался Серега, не забыв при этом скорчить недовольную гримасу.       Катя невинно улыбнулась и, встав с дивана, несколько раз с силой похлопала откровенно зажравшегося и немного наглого друга по плечу. От этого Серега негромко вскрикнул и, слишком фальшиво изобразив страдание, плюхнулся на диван. Глядя на него, невозможно не заметить, насколько он всегда расслаблен. Словно у этого человека нет забот и проблем, и единственное, что его заботит — это каким бы развлечением занять себя грядущим вечером. Матвиенко являлся живым примером тех людей, кто живет по обстоятельствам, думая лишь о настоящем моменте и не желая зацикливаться на более серьезных вещах.       Сегодняшний день, кажется, совершенно не был предназначен для работы. Каждая последующая репетиция выходила намного хуже предыдущей, и к вечеру режиссеру ничего не оставалось, кроме как кричать на нас, лодырей, пускать пар из ушей и бесконечно закатывать глаза.       Не выдержав столь плохого взаимодействия и поразительной апатии артистов, не боящихся потерять половину премии, режиссер все-таки решил не проводить последнюю запланированную на сегодня репетицию и просто отпустил всех домой, предупредив, что во вторник, после законного понедельничного выходного, он ждет всех свежими и готовыми работать. — Кать, я что-то сразу не спросил, но кто такой Антон? — в костюмерную завалился Серега, чтобы хоть как-то скрасить ожидание Димки. — Раньше вы о нем, вроде, тоже несколько раз разговаривали, но я просто пропускал все мимо ушей. — Не похоже на тебя, Серый! — ответил я вместо подруги. — Это друг Димы, мы раньше соседями были с ними, жили в соседних квартирах. Им дешевле, да и комфортнее, наверно, было вместе жить. — Да, мы вообще познакомились с Димкой благодаря Арсу и Антону, — вступила в разговор Катя и тут же замолкла, будто бы испугавшись, что взболтнула что-то лишнее. — Да, это правда, — улыбнулся я подруге, уверяя ее этим, что ничего лишнего она не сказала.       Узнав достаточно, чтобы считать Антона неплохим кандидатом для знакомства, а, может, и чего-то большего.       Долго ждать Диму не пришлось. Узнав, что последнюю репетицию отменили и мы втроем освободились немного пораньше, он забросил бездумное шатание по торговым центрам и отправился к нам в театр. Планируя провести вечер в компании двух друзей и любимой девушки, а теперь уже и его невесты, он неожиданно был поставлен перед фактом дополнительного гостя. Он с улыбкой ответил Кате, всеми силами делая вид, что не против знакомства с Сергеем.       Он был вынужден это говорить — Катя случайно нажала при приеме звонка на громкую связь, а потом отключать ее уже было как-то неудобно. Это, наверное, черта, которая доставляет коллеге слишком много неудобств. Боясь кого-то обидеть, она вынуждена в каком-то смысле ограничивать свои действия.       Выходя из театра, она пропустила Сережу вперед и потянула меня за рукав пальто, жестом прося остановиться. Я недолго посмотрел в ее виноватые глаза и улыбнулся, знал, что она хочет извиниться. Она боялась, что мы с Антоном будем чувствовать себя некомфортно, вынужденные вести себя как друзья, спрятав свои чувства друг к другу за маской добродушия. — Прости, — подруга набралась храбрости, но ее слова излишни, как и переживания. — Кать, мы с Антоном взрослые люди, а не школьники-извращенцы, и ты напрасно думаешь, что сокрытие своих чувств от посторонних людей смерти подобно. Мы так и живем, понимаешь? Да, не буду скрывать, нам бы хотелось перестать любить друг друга тайком, но это невозможно, понимаешь? Мы с ним много разговаривали на эту тему и решили, что для сохранения привычного образа жизни лучше оставить друг друга в секрете.       Подруга кивнула, и я почувствовал, что слишком много сказал и что сказал это неравнодушно. На эмоциях, с сожалением и с упреком несправедливости. Я вдруг почувствовал, что должен сказать что-то еще. Даже не столько для Кати, сколько для самого себя. — Мы соулмейты, а это как потертая дата срока годности наших отношений. Понять, когда именно все закончится, невозможно, но вечно это длиться точно не сможет. А раз этому придет конец, есть ли смысл портить всю свою жизнь ради этого короткого промежутка времени? Я не знаю, как отвечает самому себе на этот вопрос Антон, но я… — Вообще-то на улице хоть и весна, но стоять на одном месте все равно очень холодно! — с упреком сказал Серега, и я, решив оставить разговор незаконченным, поднял ворот пальто и направился к своей машине.       Я чувствовал, как становлюсь слишком эмоциональным. Не нужно было говорить Кате все то, что было сказано, хватило бы пары фраз, и она прекрасно бы все поняла. Катя не тот человек, который будет задавать много лишних вопросов, она бы улыбнулась мне и успокоилась, перестав переживать о всяких глупостях, но сейчас, похоже, она начнет переживать о другом.       С приходом Димки атмосфера в машине стала куда светлее и расслабленнее. Серега, до этого болтавший с Катей без умолку, наконец, замолчал и дал паре поговорить друг с другом о прошедшем дне. Он сидел на переднем сиденье и, поглядывая на зеркало заднего вида, ненадолго замирал, а затем спрашивал меня о чем-то глупом. — Некомфортно себя чувствуешь? — вопрос на грани полушепота, чтобы никто с задних сидений его не услышал. — Да, как-то я погряз в одиночестве, — впервые открылся Серега, и по дрожи в его голосе я понял, что эта тема для него слишком личная. — Когда есть парочки в большой компании, то все нормально, но в таких ситуациях мне немного не по себе.       Кивнул, заканчивая этим разговор, и подумал, какой же он идиот. Разве не знал, на что подписывается, когда напрашивался провести этот вечер с нами. Логичность действий некоторых людей просто поражает.       И тут я подумал о том, что заставило по новому взглянуть на поступки и реакцию Сереги. Могут ли быть у него романтические чувства к Кате? Никогда раньше он не проявлял признаки слабоумия и всегда понимал, рады его видеть или нет. Он заслуженно носит титул бабника, но с Катей практически всегда вежлив и обходителен. К тому же то, как изменилось его настроение с приходом Димы просто трудно не заметить. — Серег, — ох не стоило мне задавать этот вопрос, тем более, когда ответ заранее был ясен, — не взаимно?       Друг вздрогнул, посмотрел на меня раскрытыми, полными удивления глазами, а затем вновь перевел взгляд на зеркало заднего вида и едва слышно ответил: — Наверное, — а затем усмехнулся и, прикрыв глаза, добавил, — нет никаких шансов.       В этот момент мне так жалко стало своего друга. Но тот лишь спокойно смотрел в окно и все сильнее сжимал края своей куртки. В его глазах невозможно было прочитать радость или грусть, он словно превратился в статую. Словно душа покинула его тело, оставив существовать в этом мире лишь пустую оболочку по имени Сергей и по фамилии — Матвиенко. — Может за Антохой зайдем? — спрашивает Димка и уже было направляется к его дому. — Не стоит, — быстро останавливаю его я, включая сигнализацию в машине. — Он еще от родителей, наверное, не приехал. Он человек везучий, вечно попадает в пробки. — Это да, — протянул мужчина. — Тогда в клуб!       В клуб, но в клубе как-то странно и не по себе. Мы заняли один из немногих столиков, отгороженных от танцпола полупрозрачной красной стеной. Музыка здесь звучала более приглушенно, но достаточно громко, чтобы разобрать слова поставленных треков. За остальными столиками сидели либо «я никогда не танцую», либо «я пока не танцую», либо «я уже сплю».       Катя с Димой счастливо улыбались, обменивались взглядами, вместо слов и прикосновениями, вместо признаний. Серега тоже улыбался, так искренне, как только мог. С той же несравненной искренностью задавал им вопросы и слушал рассказы, которые так больно резали ему сердца и иногда, время от времени, уголок его губ немного опускался.       Он пил. Впервые с того времени, как я его знаю, он пил. На столе стояли лишь пара бутылок шампанского и одна красного вина, но и этого хватало, чтобы Серега морщился каждый раз, когда в очередной раз испивал из своего бокала. — Пойдемте потанцуем? — неловко спросил я, словно мы находимся не в клубе, а в кино. — Развеемся, день сегодня был тяжелый. — Арс, давай чуть позже, — протянула Катя и попросила своего жениха налить ей еще шампанского. — Через пару бокалов я буду готова отжигать, а пока как-то храбрости не хватает.       Понимающе кивнул. Катя - веселая девушка, открыто шутит и говорит о своих мечтах, но находиться в месте большого скопления людей ей не очень комфортно. — Позволите? — на соседний стул села достаточно подвыпившая девушка. Ее голос мог бы звучать пошло или даже сексуально, если бы она не решила начать беседу со столь непривычного для нее самой слова. — Да, — неуверенно отвечает Катя и тут же жалеет, что впускает в это маленькое, но важное празднование чужого человека. — Присаживайтесь, если вам так угодно. — Шампанское? — незнакомка притягивает к себе мой бокал и опустошает на половину. — Хорошее, вкусное, но вы вкуснее… Наверное.       Неловко улыбнулся, пододвигая к себе пустой бокал, который так и не дождался Антона, и наливаю в него немного красного вина для разнообразия. Складывающаяся ситуация начинала меня напрягать, и я смотрел на Катю с некоторым извинением, выражая этим жуткое отсутствие гостеприимства, и вновь повернулся к незваной гостье, уже успевшей допить шампанское из моего бокала. — Было приятно провести с вами время, но, может, вас уже ищут ваши друзья? — Нет, — девушка широко улыбается и кладет руку мне на колено, а подбородок — на плечо. — Они сейчас заняты. — Этот мужчина тоже занят, — из-за спины доносится знакомый недовольный голос, и я невольно дернулся на месте, боясь его реакции на сложившуюся ситуацию. — Это мое место, вставайте.       Антон весьма неумело скрывал свою злость. Он несколько раз подтолкнул девушку рукой в спину, вынуждая ее встать и по хозяйски плюхнулся на освободившееся место. Девушка еще несколько минут постояла около него, пытаясь придумать достойное оскорбление, но, в итоге ничего не придумав, показательно фыркнула и удалилась на танцпол.       Только сейчас осознав, как это выглядело со стороны, мое сердце забилось в панике. Я так долго добивался своего любимого человека, что вот так вот просто дать ему право сомневаться во мне было бы просто преступлением. Нужные слова никак не приходили, а ненужные совершенно отказывались складываться в хоть какое-то связное предложние, но я чувствовал, что нужно сказать хоть что-то. — Тош, я… — Арс, я, конечно, не очень умный. Да и оценки мои в универе оставляют желать лучшего, но я не настолько тупой, чтобы подумать, что это ты полез к ней знакомиться. — он покосился на Сережу и неуверенно накрыл мою ладонь своей, проведя большим пальцем по моему запястью так, что все мое тело покрыли мурашки. — Я знаю, что ты чувствуешь, и знаю, что ты не дурак. Этого достаточно.       Я все еще не мог найти слов, чтобы ответить ему. Знал, что он любит меня, но не знал, что он может просто вот так вот верить и доверять. Глупо улыбнувшись, я уткнулся лицом в его плечо и почувствовал, как он сильнее сжал мою ладонь. — Ну это, конечно, капец какой-то! — резко выдал Серега и тут же добавил, — мне точно не стоило идти с вами! Если что, я — могила.       Матвиеныч чувствовал себя еще более некомфортно, сидя между двумя парами, и к концу вечера он был практически единственным, кто не прекращал пить. В конце концов, когда его состояние было близко к тому, чтобы либо проблеваться, либо беспробудно уснуть, мы все же решили разойтись.       Вызвав такси, друзья уселись в машину, пообещав доставить Серегу домой в целости и сохранности, а сами пешочком направились к своему двору. Мокрый снег уже не так шумно хрустел под ногами, а влажный воздух не пробивал своей прохладой до костей, но непонятно от чего взявшиеся мурашки с холодом пробежались по спине, оставляя после себя воспоминание о в стельку пьяной навязчивой девушке. — Спасибо, что доверяешь мне. — Даже мысли не было, что ты можешь изменить мне с ней. Но, знаешь, если такое все же когда-нибудь случится. Если я узнаю, что ты, наплевав на мои чувства, на все то, на что я иду ради тебя, отдашься кому-то другому, полюбишь кого-то другого… Все будет кончено. Да, я буду страдать. Каждый день будет для меня невыносим, но еще более невыносимо мне будет находиться рядом с тобой, понимаешь?       Остановившись посередине улицы, я потянул его за рукав. Да как я, вообще, могу думать о ком-то другом, когда мой соулмейт отвечает мне взаимностью? Привстав на носочки, я обхватил его лицо руками и с силой прижался к его губам своими, чувствуя себя школьницей, которой не хватает роста, чтобы поцеловать понравившегося ей парня. Ждал, когда Антон оттолкнет меня. На улице полно людей, с презрением обходящих нас, будто мы больны и заразны. Это первый поцелуй на людях, и я все жду, что поплачусь за это.       Проходит слишком длинная пауза, но я все не решался отпрянуть от него, так и стою, прижавшись к его губам. Как вдруг чувствую его руки на моей талии, с силой притягивающие к себе, и его язык, по хозяйски раздвигающий мои губы. Он провел им по моим зубам, по небу, углубился все сильнее и требовательнее, прижимая всего меня к себе так, что ребра начали болеть, а в легких как будто не хватает воздуха. Он целовал жадно, будто мы не виделись несколько лет, и, когда я все-таки разрываю поцелуй, чтобы с шумом вдохнуть, он наклонился и поцеловал все еще прикрытое веко. — Мы должны продержаться, Арс, — тихо шепнул он прямо над ухом. — Должны… До тех пор, пока кто-то умный что-нибудь не придумает. Сыворотку, таблетки, операцию, плевать! Хоть что-нибудь, что было бы нам доступно. — Должны, — так же тихо выдохнул я. — Продержимся.