Аллелопатия

      С улыбкой разглядывая маленькие полароидные фотографии с прошедшей днем свадьбы, я ждал потерявшегося в магазине Антона. Отказавшись от фотографа, Димка с Катей вручили Серёге маленький старый фотоаппарат. И хоть время от времени в нашей маленькой компании звучала фраза «не-не, ещё на телефон сними», никто не был против поработать пару часов фотографом, ибо каждый понимал, что нанимать профессионала для съёмки свадьбы в три человека и пять часов просто глупо.       Чаще на фотографиях мелькали счастливые лица Димы с Катей. С их губ не сходили улыбки, а глаза сверкали так, что не поверить в их искреннюю любовь было просто невозможно. За празднованием в уютном кафе со спортивной стилизацией, они признались нам, что решились на такой серьёзный шаг только после того, как специалисты из Центра по изучению связей соулмейтов провели полные анализы их крови и выявили, что они совершенно не типичные соулмейты. Оказалось, что изначально они отрицательно влияли друг на друга, но их иммунитеты оказались настолько сильными, что просто выработали антидот друг на друга и Димка гордо добавил, что они согласились каждые два месяца сдавать по четыреста миллилитров крови для отправки её учёным.       Молодожёны-соулмейты говорили все это с таким воодушевлением, запивали слова пьянящим игристым и просто умоляли: подождите, не совершите ошибки и мы понимали, что они делают это не столько для всего человечества, сколько для нас с Антоном.       Милый.       Я никогда его так не называл, но, черт побери, как же хочется! На фотографиях мой парень будто бы светится и искрится. Искренняя улыбка, видя которую сердце каждый раз еда ли не останавливается, украшала каждую проявившуюся фотокарточку, на которой он засветился, и я, наверное, забрал бы все их себе, если бы моё лопоухое чудо не должно было появиться с минуты на минуту. Он вызвался сбегать в ближайший круглосуточный за вином, чтобы отметить сегодняшний день: свадьбу друзей и появление надежды.       В ожидании любимого человека я все внимательнее всматривался в фотографии и лишь на нескольких заметил присутствие Серёжи — армянина, который за прошедший месяц слишком сильно сблизился с женихом, а теперь уже и мужем Кати. На всех фото он с едва уловимой тоской смотрит на счастливую пару, пьёт. Снова. Я слышал, что он был ярым противником алкоголя, но в последний месяц словно с цепи сорвался и выпивал то вино, то пиво в таких количествах, что просто засыпал в беспамятстве и улыбался. Сны у него, очевидно, были счастливее реальности.       Откинувшись на спинку дивана, я с наслаждением закрыл глаза и думал лишь о том, что Антон, мой Антон скоро придёт и надо бы привести свои мысли в порядок, очистить их от всякой ерунды. С силой нажав на глаза и засмотревшись на появившиеся разноцветные точки, я почти забыл о том, что в реальном мире у нас с Антоном нет никакого шанса на нормальную жизнь, но мы живём. Мы целуемся, обнимаемся, залипаем друг на друга и просто любим.       И тут я впервые за последнее время задумался — искренна ли наша любовь? То, что я никогда не испытывал ничего подобного к другим людям лишь доказывает, что в основном наша связь держится на соулмейтизме. Да, я всегда знал, что способен полюбить мужчину, но не уверен, что был готов.       Но плевать! С такой высокой колокольни, что даже смешно становится. Да какая, в самом деле, разница, люблю я Антона просто так или только из-за соулмейтизма, если мой парень просто идеальный человек. Он слушает меня, понимает, доверяет, и я готов поклясться, что никогда не хотел принадлежать кому-нибудь так же сильно, как ему.       За окном крупными хлопьями валил тяжёлый снег, и я уже давно отвык, что апрель может быть таким холодным, словно зима только сейчас поняла, что должна была приносить холод и решила восполнить сполна свои промахи, вытеснив весенние месяцы. В прошлом году, кажется, снег выпал посередине августа, но никто даже не удивился такому сюрпризу от холодного лета.       В прихожей послышался долгожданный скрежет ключа, затем — хлопок входной двери и тихие маты моего парня на неожиданно выпавший снег.       Поправив чёлку лёгким движением, я неспеша встал с дивана и направился в прихожую. Антон, присев, развязывал свои кроссовки и, совершенно не замечая меня, продолжал высказываться о вечерней погоде.       — Рад, что ты не меняешься.       Осекшись, он резко поднял голову и, не найдя, что ответить, кивнул, возвращаясь к расшнуровыванию своих кроссовок. Замершие покрасневшие пальцы не сразу справились со случайно завязанным узелком и мне, если быть честным с самим собой, дико хотелось помочь ему. Сдерживало лишь то, что Антон — мужчина и любит, когда концентрация романтики не переваливает за черту разумного. — Я думал, что убью ту бабку! Объясни мне, пожалуйста, нафига в одиннадцать часов ночи ей понадобился ананас? Ладно бы ещё консервированные — получила свою банку и пи… Иди ты куда хочешь! Дк нет, все свежие ананасы перевернула и в итоге ничего не купила. — Знаком с этой особой.       Поддавшись эмоциям, я протянул руку и смахнул с его мокрых волос капли от расстаявшего снега. Жёсткие волосы привычно проскользнули между пальцев, оставив на руке отпечаток любимого человека. — Стопки или бокалы? — спросил я пыхтящего парня, вспомнив, как в один из вечеров, когда он ушёл за вином, вернулся обратно уже с водкой. — Бокалы, — почти обиженно ответил он и, наконец расшнуровав свои кроссовки, разулся.       Схватив оставленный на полу пакет с двумя звенящими друг о друга бутылками, я направился на кухню. В широкой тарелке уже лежали тонкие кусочки колбасы и сыра, без которых пить вино или шампанское, по моему мнению, просто преступление.       — Арс, шевели булками!       Улыбнувшись, я ускорился и вкрутил штопор в деревянную пробку, но горлышко бутылки красного вина было настолько узким, что пробка наотрез отказывалась выскальзывать наружу. Эх, Шастун, а шампанское было бы намного легче открывать, но вот кто-то «даже не знаю кто» отрицательно относится к этому алкогольном напитку.       Справившись, наконец, с пробкой и разлив вино по протертым бокалам, я положил все приготовленное на поднос и понёс в зал. Антон уже успел удобно устроиться на диване, нервно покачивая ступней ноги и почесывая бритый подбородок.       — Сложи сценарии в стопочку, пожалуйста.       Остановившись около журнального столика, я завороженно смотрел на его длинные тонкие пальцы, лениво собирающие сцепленные держателем сценарии и складывающие их на полку под крышкой стола.       — Слушай, — не отвлекаясь от своего дела, начал он. — А почему ты перестал приглашать меня на спектакли? Раньше как-то не задумывался над этим, но у тебя так много сценариев, а на твоих выступлениях я был только один раз.       — Ну, мы после того спектакля только две детские интермедии ставили. Хотя, ты же у нас взрослый ребёнок, тебе бы понравилось.       — А-а-арс, — недовольный тон быстро сменила широкая улыбка. — Давай сделаем вид, что я на тебя обиделся?       — Нет, — улыбнулся так же широко. — Мы сделаем вид, что ты пьян и на все согласен.       — Давай уже пить, а? — пропустив мои слова мимо ушей, Антон потянулся за бокалом. — Я уже скоро отрезвею, а это вот вообще не круто.       — Да, — я сел рядом и первым делом съел парочку кружочков нарезанной колбасы, а когда, наконец, сделал первый глоток, то заметил, что мой парень уже опустошил весь бокал и потянулся к бутылке за добавкой. — Ты куда так торопишься? — Да не знаю, — резко ответил он, но, мгновенно остыв, продолжил: — После всего того, что рассказали Катя с Димоном я сначала радовался. Думал, как хорошо, что мы с тобой в это время познакомились, а не раньше. У нас реально есть шанс остаться вместе, если учёные поторопятся и выявят в крови друзей тот самый ген или антидот, как это называется? А потом опьянел и в голову совершенно другие мысли полезли. Что, если Димка с Катей зря все это делают? Может лекарство и не изобретут вообще. А может… Может к тому моменту уже не будет нас. Что, если мы… Как бы это сказать… Ира же тоже думала, что все хорошо будет и что они смогут продержаться, но… — Все, все! — устав слушать беспочвенные опасения, перебил его я. — Перестань думать о всякой ерунде, хорошо? Я чувствую себя прекрасно, ни насморка, ни кашля. У тебя, судя по всему, тоже. Так или нет? — дождавшись, когда он кивнет, я продолжил: — Я люблю тебя, ты знаешь. И то, что ты любишь меня, я тоже знаю. Мы вместе и расставаться, насколько я помню, не планировали. — Он снова кивнул. — Тогда чего ты боишься? Я здесь, с тобой, просто расслабься и ни о чем не думай. Проблемы будем решать тогда, когда они появятся, а сейчас просто налей себе ещё вина и чокнись со мной, хочу выпить за тебя. Дурачок ты у меня, конечно, но, боже, как же я тебя люблю.       Только я успел договорить, как моего виска коснулись губы любимого человека. Дыша спокойно и размеренно, он, не отстраняясь, сомкнул губы и снова разжал, прижавшись. Желая продлить момент, я легко наклонил голову, сильнее прижимаясь к таким знакомым и родным губам.       Резко отстранившись, Антон наклонил бутылку вина над бокалом и, дождавшись, когда сосуд будет наполовину полон, повернулся ко мне. — Ну, — звонкий удар стекла о стекло. — За меня!       Он неподражаем. Сдерживая смех, я сделал маленький глоток вина и, все же не выдержав, громко засмеялся. Рядом с Антоном было невозможно не улыбаться — его поведение, мимика, реакции настолько необычны и в то же время естественны, что реагировать на них иначе, чем улыбкой просто не получалось. — Пей давай, а то быть пьяным одному тоже как бы не очень прикольно.       Послушно опустошив свой бокал, я потянулся за ломтиком сыра и даже сам не заметил, как вновь наполнил бокал вином наполовину.       Когда неприятная тема была закрыта, вся напряжённость спала и даже вино стало казаться намного вкуснее, а воздух — свежее. Антон рассказывал про свою учёбу, про работу, про Иру, я же ему только про театр. Казалось, вся моя жизнь сошлась на работе и на любимом человеке. Лишь изредко я замечал его зависший в немом вопросе взгляд, а после он улыбался, неуверенно и неловко, как в первые дни наших отношений. — Антон, что случилось? — после очередного стекляного взгляда спросил его я. — Ты сегодня сам не свой: то зависаешь во время разговора, то как-то странно смотришь. — Арс, тихо, — отмахнулся он и убрал за диван обе пустые бутылки. — Нет, Тош, давай разговаривать. Когда ты чем-то мучаешься и просто молчишь, я тоже себя плохо чувствую. — Арс, все хорошо, правда, — он закусывает губу, отводит взгляд и долго смотрит куда-то в сторону. — Всё очень хорошо, поэтому я подумал, что… Ну…       Из всех своих я знакомых я всегда был тем, кто может по паре слов или фраз понять, ЧТО именно они хотят сказать и что скрывают. А игра в крокодила вообще была придумана, наверное, для меня, но понимать Антона иногда становится слишком сложно.       Если тебе хорошо, если все нормально, то зачем тогда загоняться? Родители всегда учили меня наслаждаться настоящим моментом и именно этому, наверное, в первую очередь мне стоит научить своего парня.       Оставив тщетные попытки договорить начатое, Антон наклонился, и я почувствовал невесомый поцелуй на макушке, как он провёл носом по моим волосам и, шумно втянув воздух, спустился дорожкой поцелуев к лицу.       Боясь вновь испортить пропитанный романтикой момент своими действиями, я лишь послушно подставлял лицо под его поцелуи и, прикрыв глаза, вдыхал аромат дурманящего парфюма.       Обнимая своего парня, я как никогда ясно чувствовал ненужность свободного пространства между нами и крепче к нему прижался. Длинные руки Антона обвивали, сжимали меня, как тряпичную куклу, путались в волосах и одежде.       Почувствовав очередной едва уловимый поцелуй на кончике носа, я одной рукой сжал ткань его футболки, второй — уже привычно оперся об его плечо и, запрокинув голову, прижался к его губам. Не знаю почему мы решили, что физический контакт лишь ускоряет негативное влияние родственных душ, но поцелуи и объятия у нас были крайне редки для влюблённых людей. Каждый раз я скучал по его рукам. По тому, как он одной левой может обвить меня вокруг талии, прижимая к себе, а правой поправлять чёлку, неустанно повторяя, что «прошлая прическа, если подумать, тоже нормальная была, но короткие волосы все же прикольнее смотрятся».       Слова — это то немногое в наших с Антоном отношениях, что не имело лимита. И хоть скатываться в безнадежную романтику у нас никак не получалось, скользить по тонкому её краю мы могли.       Почувствовав, как он крепче прижимает меня к себе, я вынужденно прогнулся. С шумным вдохом прервав поцелуй, лизнул его губы, укусил за подбородок и почувствовал, как под весом его наклонившегося тела теряю равновесие.       То ли от вина, то ли от неожиданности, Антон всем весом навалился сверху, зажав меня между ним и диваном, впиваясь острыми выпирающими костями. Переместив руки на его живот, ожидая, что он сейчас отстранится и сядет, я слегка подтолкнул его, но Антон лишь поднялся на локтях и вновь склонил голову к моей шее. Целуя все жарче, требовательнее, сменяя поцелуи укусами и бесстыже проскальзывая пальцами под мою футболку, Антон, кажется, издевался. Помню, как-то он сам просил меня остановится, когда я не смог удержать себя в руках и позволил себе лишнего, только вот я останавливать его не хочу.       Поддавшись ощущениям, я притянул его к себе, заставляя вновь навалиться всем весом и нежно, едва касаясь, провел языком по его ключице. Солёный привкус кожи только усилил желание обладать им полностью. Усмехнувшись, оставил укус на влажной дорожке поверх тонкой выступающей косточки, а после ждал, когда он прогнется от боли, и резким движением поднял его футболку до самой груди. — Подожди, — тут же сел Антон. — я сам.       Снимая футболку, он выгнулся так, что стали отчётливо видны и без того проступающие сквозь кожу ребра, а набухшие соски налились краской от похоти и желания. Прервав череду долгих поцелуев, мне наконец-то удалось рассмотреть его лицо: весь раскрасневшийся, с припухшими губами и полузакрытыми от наслаждения глазами он выглядел как никогда развратно.       Приподнявшись, я обеими руками вцепился в его шею и под тяжестью своего тела рухнул на диван, вновь опрокинув на себя едва успевшего среагировать Антона, уперевшегося в диван ладонями. Впиваясь в его губы, я все сильнее вдавливался тазом в диван, отчего-то постыдно скрывая желание близости.       Погладив большим пальцем линию волос на затылке, я с наслаждением спустился к лопаткам, медленно провел по линии позвоночника до резинки трусов и, осмелев, с силой сжал его ягодицы.       Антон, почувствовав полную отдачу, спустился влажными поцелуями к ямочке между ключицами, задрал мою футболку выше пупка и, отступив всего лишь на шаг назад, коснулся губами линии волос, ведущей ниже — за линию джинс. Прикусив кожу и слегка оттянув её, он кончиками пальцев расстегнул пуговицу на плотной ткани и что-то в моей голове отрезвляюще щёлкнуло. — Милый, — обхватываю его за плечи и пытаюсь притянуть к себе, но Антон не поддаётся. — Арс, тихо, — повторил он уже прозвучавшие этим вечером слова и легко расстегнул молнию на ширине джинс, оттягивает их вместе с трусами ниже, почти касается губами раскаленной плоти, как на всю квартиру разносится громкая трель входного звонка.       Казалось, я знал, что не может быть все так просто.       Опомнившись, Антон резко встал с дивана, бросил в мою сторону беглый взгляд, наполненный страхом и неловкостью. — Оденься, я открою, — он поднял с пола свою футболку и, надевая её на ходу, направился в прихожую.       Услышав голос пьяного Серёги, я попытался на скорую руку привести себя в порядок, но застегнуть джинсы и пригладить взлахмоченные волосы дрожащими руками оказалось не так-то просто.       Когда в комнату ввалился едва удерживающийся на ногах армянин, зажимающий в одной руке открытую бутылку красного вина, а второй удачно отмахивающегося от помощи Антона, я все ещё не мог справиться с непослушными волосами. — Арс, поговорить захотелось жутко, — говорил друг с большим трудом. — А как-то и не поймёт меня никто, кроме тебя. Наверное. — Серёга, ты же не пьёшь. — Мне пора, — неуверенный голос Антона звучал громче и отчетливее, чем когда-либо. Он обошёл диван с присосавшимся к бутылке незванным гостем и, похлопав меня по плечу, направился в прихожую. — Я захлопну дверь.       Опомнившись, я только сейчас понял, от чего весь вечер Антон был такой потерянный — он обдумывал и решался. Устав бороться с желанием, со связью родственных душ, с самим собой, он принял решение и оказался смелее меня.       Серёга, если б ты только знал, насколько невовремя появился. Человек, переступивший через себя, решившийся поддаться своему желанию, был остановлен и пойман с поличным. Естественно, что такой человек чувствует себя дураком, пытается убежать и скрыться от такого, казалось ему, позора.       И он ушёл, неслышно захлопнув дверь. — Арс, вот скажи мне, я дурак? — Серёга, просто ложись спать, — отобрав у него бутылку, я с силой нажал на его плечи и уложил на диван. — И, вообще, прекращай пить. Такую ерунду говоришь, что смешно становится. Я так понял, ты Катю любишь? — Катю?       Извернувшись, армянин достал из кармана брюк небольшую полароидную фотографию и кинул на стол. На фото селфи двух мужчин. Пьяный Серёжа держит камеру и, повернувшись, целует удивлённого жениха.       Мгновенно все пазлы сошлись в цельную картинку и я наконец понял, почему он стал таким только после той встрече в клубе, его внезапное пристрастие к алкоголю и дикую аппатию. — Мы поговорили с ним и расставили все по местам. Если проговоришься кому-нибудь, мой язык на счёт тебя тоже развяжется. — Раз вы все решили, мне вообще нет смысла в это вмешиваться. Ты же знаешь, что они соулмейты? — на всякий случай уточняю. — Но они не разрушают друг друга. — Знаю, Димка рассказывал, и на свадьбе снова эту шарманку заводили, — резко отвечает армянин и поворачивается к спинке дивана. — Я, наверное, спать.       Оставив друга наедине со своими мыслями, я оставил ему на кресле возле дивана одеяло с подушкой и, выключив свет, тяжело рухнул на свою кровать. Но стоило только коснуться головой подушки, как образ возбужденного Антона миражем появился в моем уставшем, раскаленном сознании. Я словно чувствовал его прикосновения, поцелуи, горячее дыхание и, не желая сопротивляться, выгнулся и спустил резинку трусов.

Вы, 1:13 В следующий раз хочу кончить от твоего прикосновения, а не видения.