Аллелопатия

      Выйдя из туристического агентства, я вдохнул летний воронежский воздух и с удивлением поймал себя на мысли, что хочу закурить. Такого желания расслабиться при помощи никотинового дыма у меня не было со времен старшей школы. Я тогда поддался на уговоры своих друзей, убеждающих меня, что после одной сигареты я не смогу получить зависимость. Но они не учли мой характер, и уже в этот же день я попросил друга поделиться со мной второй сигаретой. Я начал курить, потому что это было не так уж противно. А если уж честно, просто потому, что это было просто.       Через неделю я купил себе первую пачку в проверенном ларьке, в котором не спрашивают паспорт, через две — зажигалку вместо спичек, а через три стал зависимым. Я курил полгода, не имея никакого желания останавливаться, по-настоящему получая удовольствие от каждой затяжки и чувствуя себя настолько крутым, что однажды спалился перед отцом, в открытую куря в своей комнате.       Мне было семнадцать, когда отец выпорол меня солдатским ремнем, заставил скурить все сигареты разом одну за другой, а потом расказал все моей матери. Она смотрела на меня с тяжелым разочарованием и, клянусь, лучше бы она разозлилась, накричала, лишила меня карманных денег или даже ударила. Все было бы лучше, чем постепенно тускнеющие глаза во время немого вечернего распития кофе и обреченный вздох.       Не досмотрела, не уберегла.       Я бросил курить тем же вечером, еще пару месяцев изнемогая от упрямой зависимости и завистливо посматривая на уходящих за угол во время большой перемены друзей. Каждая последующая неделя, конечно, давалась легче: отчасти из-за того, что образ разочаровавшейся матери слишком отчетливо всплывал каждый раз, когда появлялось желание бросить все и вернуться к своей зависимости, отчасти потому, что мне было стыдно.       Иногда, конечно, я все-таки курил: по одной сигарете в особо ужасный день, коих обычно насчитывалось по два или три в месяц, а в последнее время — ни одного. Но вот такого желания, закурить сигарету от счастливого и через чур приподнятого настроения, у меня еще не было. И с этим нужно было бороться.       Вообще, являясь единственным сыном, я никогда не хотел быть для своих родителей разочарованием и обузой. Первый раз, когда я был на волоске от этого — моя зависимость от сигарет, которую я все же смог побороть. Второй — зависимость от сцены и театра. Отец долгое время не разговаривал со мной после того, как я поступил не на экономический, как он хотел, а в театральный. Позднее, под давлением моей мамы и посетив несколько спектаклей, в одном из которых я играл главную роль, а в остальных — второстепенные, отец все-таки сменил гнев на милость и сам позвонил мне, приглашая выпить кофе тем же вечером.       Однако, мою третью зависимость они вряд ли смогут когда-нибудь принять, ведь она — от мужчины. Хоть они и сами были соулмейтами, и в полной мере осознают силу связи родственных душ, но мои родители все-таки остаются людьми старой закалки и ни в коем случае не смогут принять сына, перешедшего на сторону шестицветной радуги. Только вот как бы им объяснить, что меня интересует только один конкретный двухметровый парнишка, и ни одного другого мужчину, скорее всего, я принять не смогу.       Даже не «скорее всего», а «точно». — Арс, ну ты капец долго там был! — возмущается Серега, до новой съемной квартиры которого теперь можно легко добраться. — Прости, им пришлось со своим филиалом из другого города созваниваться, чтобы устроить выезд именно из Омска. — Думаешь, мальчишка согласится? — Не знаю, — не желая стоять рядом с толпой, я остановился чуть поодаль от трамвайной остановки. — Мне нужно было его как-то подготовить к этому, но так хотелось сделать сюрприз, что я все-таки решил умолчать о планах на лето. — Да, тут любой, конечно, опешит! — усмехнулся Матвиенко. — Моли господа, Арс, чтобы у него у самого никаких планов на июль не было. — Я спрашивал недавно, нет у него никаких планов. Дома хотел провести все лето. Все равно, говорит, студент, денег хоть на работе побольше заработает. — Кстати, да, его работа! — ухватился за маленький недочет Серега. — Да и твоя тоже. Что с этим планируешь делать? Нас только на июль отпускают, потом начнем к открытию нового театрального сезона готовиться. Будем репетировать, репетировать, репетировать и приводить театр в нормальный вид. — Я за свой счет еще на две недели написал. Сейчас вот поездим по деревням еще две недельки и все, распрощаемся до середины августа. Кстати, куда завтра едем? — В Лиски вроде, два детских спектакля с утра и два взрослых вечером. Шерлока будем показывать, — внимательно изучая подъезжающие трамваи Матвиенко. — И это, между прочим, город, а не деревня. — Все одно, будем тесниться в маленьком ДК! — А сейчас мы будем тесниться в переполненном трамвае, потому что наш наконец-то подъехал!       Из прошлой квартиры Сереге пришлось съехать быстро, экстренно ища подходящую замену. Хозяйка, у которой он ее снимал, наконец-то продала свою однушку какой-то молодой паре, промучившись с риэлтором добрых пять лет. Поначалу мужчина рассматривал вообще любые варианты, лишь бы поближе с работой, а потом все же нашел одну чуть поодаль, но зато ближе к Арсению, намекая на то, чтобы тот с утра заезжал за ним, но только вот… — Ты хотя бы планируешь другую машину покупать? — Матвиенко слегка брезгливо ухватился за поручень на спинке сиденья, недовольно косясь на потного толстого мужика рядом с собой. — Теперь вот вообще не знаю, — честно признаюсь я. — Но зато Димка теперь не на своей развалюхе ездит. Не дай бог угробит мою машину за полгода, убью! — Откуда у него вообще деньги взялись на твою? — Ну, свою он уже месяца полтора назад продал. Кате запах не нравился. Говорит, то ли от сидений он исходил, то ли от самой машины. В общем, обоняние у нее очень хорошее, не может она противные запахи терпеть! — я сильнее вцепился за верхний поручень, когда трамвай неприятно занесло на повороте. — А другую все времени подыскать не было, а тут вот я со своим предложением. Там к этой сумме еще что-то Катины родители добавили, что-то родители Поза и вот — моя машина теперь их машина. — Думаешь, Димка Шастуну не проболтался раньше времени? — Он дня три назад машину к себе в гараж отогнал, так что, думаю, не успел еще. К тому же, он обещал пока ничего ему не говорить. — Ладно, это твоя жизнь и тебе в ней все решать, только вот Антонину Никитичну не выводи из себя лишний раз. Она итак директор у нас строптивый, а в последнее время вообще будто с катушек съехала. — Мужика ей надо, — повторяю Катины слова, брошенные в адрес директрисы сегодня утром. — Хорошего такого. — Она, вроде, замужняя, — не удивительно, что Серега знает такую информацию. — Ладно, до завтра. И выспись, мы от театра в шесть утра уже выезжать будем. Не дай бог ты всех зрителей своими синяками под глазами напугаешь. — Давай, до завтра.       Пожать руку другу я не успеваю, он с большим потоком людей выходит на своей остановке, и я, наконец-то, могу свободно дышать в опустевшем наполовину трамваем. Ездить теперь так мне предстоит еще долго время, наслаждаясь всеми прелестями общественного транспорта. Я даже на некоторое время задумываюсь купить велосипед. А что, от дома до работы за час вполне смогу доехать, вот только зимой на велосипеде не накатаешься. Придется вновь копить на машину, возможно, осенью я даже смогу взять кредит. Но это, увы, очень сильно не точно — одного года работы на новом месте может оказаться недостаточно, чтобы выдать мне достаточную сумму денег.       Однако, мысли сожаления о содеянном пропадают насовсем, когда я вспоминаю, ради чего это все было сделано. Наконец-то мы с Антоном сможет долгое время находиться рядом друг с другом и не бояться этого дурацкого действия соулмэйтизма на наш иммунитет. То, что я задумал, конечно, выглядит как бред радикального романтика, или в край сошедшего с ума психа, но я готов быть и сошедшим с ума романтиком, и радикальным сумасшедшим! И пусть мы встречаемся не так давно… Даже совсем недавно, но это не имеет совершенно никакого значения, когда желание не отпускать своего человека после долгой встречи в один из дней недели настолько велико, что после тихого хлопка входной двери хочется рвать и метать, сжигая себя до пепла.       А пепел отправлять вслед за ушедшим на учебу любимым человеком.       В магазинчике по типу «двадцать четыре часа» рядом с нашим домом, куда Антон любит бегать за сигаретами, я покупаю цитрусовый ликер. Не самый дорогой, но и не самый дешевый «Limonchello». Благо, деньги есть, как и повод, на который их хотелось бы потратить. Продавщица любезно сюсюкается со мной, как с пятилетним ребенком, пытаясь втюхать рулет трехдневной давности явно ее производства, осевший и заветрившийся. Я учтиво ей улыбаюсь, выслушиваю несколько сплетен нашего двора, которые ей обычно рассказывают местные алкаши за добрую скидку и покупаю свеженький сгущенный торт проверенной кондитерской фабрики.       Доставать для ликера фужеры дико не хотелось, а принесенные в один из вечеров Антоном рюмки очень хорошо подойдут для напитка, который пить желательно сильно охлажденным. Отодвинув в морозилке мясо и рыбу в разные стороны, я положил между ними бутылку светло-желтого напитка. Помнится, мой парень как-то зарекался, что приготовит для меня уху и уже достаточно залежавшаяся в морозилке рыба давно намекала о том, чтобы напомнить об исполнении обещания. Мне не так уж и часто удается попробовать что-нибудь, приготовленное Антоном. Обычно это то, что не требует больших усилий. Например, макароны с сосисками или разварившиеся пельмени.       Рыба остается в морозилке до лучших времен, которые, желательно, должны настать в ближайшие две недели. Через пятнадцать дней, если Шаст не убьет меня своим уничтожительным взглядом после сегодняшнего вечера, мы отправимся в Омск, а далее — в один из самых прекраснейших русских курортов.       Антон, к большому моему удивлению, не заставляет себя ждать. В последнее время он очень сильно расслабился и, пусть и не сильно, но все же опаздывал на наши встречи. Неизменной отговоркой всегда была учеба: экзамены и зачеты за третий курс уже виднелись на горизонте, а белых пятен после сладкого сна во время пар осталось слишком много.       Открыв входную дверь своим ключом, он, растрепанный и невыспавшийся, с гигантскими темными кругами под глазами огляделся в квартире, будто бы находится здесь в первый раз и грузно плюхнулся на продавленный старый диван. — Арс, мне нужна твоя помощь! — сотрясая хрупкие стены, кричит Антон и я, наскоро сполоснув стопки и не вытерев их от воды, поспешил зайти в комнату.       Мой парень сидел сгорбившись, подобрав под себя одну ступню и далеко в сторону расправив колено. Он старательно перебирал браслеты на правом запястье, пытаясь отодвинуть их хотя бы на маленькое расстояние друг от друга и недовольно пыхтел, когда три браслета никак не хотели отлепляться друг от друга. — Они запутались, — объяснил очевидное Антон. — И теперь я не могу их снять. А вот этот вот коричневый, — несколько веревочек из псевдокожи оплетали друг друга, соединяясь неаккуратными металлическими вставками. — Он вообще кожу натирает сильно своими железяками. Рука капец как сильно устала болеть от них сегодня. — Не думал, что когда-нибудь услышу это от тебя, — оставив стопки на журнальном столике, я присел на корточки напротив него и принялся распутывать браслеты. — Как подготовка к зачетам? — Иногда мне кажется, что я ничего не понимаю и если бы не Оксана, то давно бы бросил эту подготовку к чертовой матери! Только вот на пересдачу осенью идти вообще не охота. — Ничего, учиться на самом деле не так уж и трудно, нужно только все вовремя делать. — Ага, легко говорить, когда почти все твои оценки были пятерками! — насупился Антон, сам не понимая, чему именно обижается. — Тебе, наверное, и зачеты многие автоматом ставили. — Ставили, конечно, но для этого, повторюсь, нужно было все делать вовремя. И, желательно, хорошо, — я наконец-то смог распутать его браслеты и расстегнуть тот коричневый, который доставлял дискомфорт Шастуну. — А ты постарайся хотя бы до тройки дотянуть контрольные и вымолить зачеты. — Это звучит оскорбительно, Арс, — встряхнув пару раз рукой, он все же недовольно покачал ею и начал потихоньку снимать остальные браслеты. — Я, конечно, не самый умный в группе, но обидно слышать такое от тебя. — Прости, я немного взволнован. На самом деле, я очень сильно переживаю за твою учебу и надеюсь, что ты сможешь сдать все достойно. Но, Шаст, если не получится, то ничего страшного, будет больше времени подготовиться к пересдаче. Хотя… — Капец ты в меня веришь! — возразил Антон, снимая последний металлический браслет с символической надписью на обратной стороне и мне стало как-то немного дурно от его слов и действий. — Даже то, что ты сейчас взволно… А почему ты сейчас взволнован? Что-то произошло? — Ну, скорее, только произойдет.       Чмокнув его в лоб, извиняясь за свой маленький промах, я наконец-то встал с корточек и немного размял затекшие колени. Антон еще какое-то время покрутил в руке металлический браслет, подаренный мною на Новый Год и, великодушно простив меня, надел его на другую руку. Раньше он снимал свои побрякушки только перед сном, а потому я никогда не видел его рук, свободных от всяких украшений вне кровати. Да и в кровати, признаюсь, плавясь от его близости и прикосновений, больше ни на что не обращал внимания.       Его тонкая кисть, обрамленная синеватой паутинкой вен была такой хрупкой и почти женской, что надетая на неё броня из многочисленных ниточек, бусинок и железяк больше не казалась чем-то странным, а логичным и даже обязательным. Пройдясь пару раз длинными пальцами по запястью и успокоив раздраженную кожу, он вопросительно посмотрел на меня и, не дождавшись ответной реакции, объяснил: — Ну так что там скоро произойдет? — Давай мы немного выпьем сначала, ладно? — Слушай, мне не нравятся разговоры, которые нельзя начать без выпивки.       Рассмеявшись, я остановился около входа на кухню и обернулся на Шаста, аккуратно складывающего свои браслеты в карман джинсов. Иногда я действительно ощущал нашу разницу в возрасте, благодаря которой желание заботиться о нем возрастало в несколько раз, ровно как и боязнь навредить. — Не беспокойся, это хорошая новость, но за которую ты можешь дать мне по шапке. — Арс, давай уже! — Антон недовольно фыркнул, подняв свой взгляд на меня. — Итак бесит, что я в маркетинге ничего не понимаю, так ты еще тут со своими загадками.       В этом месяце я узнал, что мой парень, чувствуя приближение важных зачетов, становился особенно нервным. Хотя, если вспомнить меня в студенческие годы, я был не лучше: никуда не выходил из комнаты, поглощал информацию днями напролет, заливал в себя тонны отвратительного кофе и нервно отвечал всем, кто пытался меня хоть как-то отвлечь.       Ликер, конечно, не успел достаточно охладиться, но если его просто так поставить на стол, то какой-то объем итальянского напитка нам придется пить совсем теплым, а это совершенно не допустимо. Порывшись в шкафчиках кухонного гарнитура, я смог найти большую металлическую чашу и, поместив в нее бутылку, высыпал весь лед, что был в морозильнике, но этого оказалось недостаточно. Я бы даже сказал, что очень мало, а потому, когда я поставил эту чашу на журнальный столик перед Антоном, содержимое больше походило на жидкий постный суп из холодной воды, кубиков льда и почти потерявшейся в ней бутылке лимонного цвета. — Итак, это странно, — Антон немного пораженно разглядывал содержимое чаши. — Да уж, бармен из меня никудышный. — Постой, ликер? Арс, это же бабский напиток! — Не бабский, а вкусный, — поправляю я его, разливая первую порцию по стопочкам. — Пей маленькими глотками.       И, вопреки своим же советам, опрокидываю в себя все содержимое стопки одним большим глотком. Антон наконец-то смеется, отзеркаливая мои действия и хватаясь за бутылку. Он пытается разливать аккуратно, не пролив на стол и капли густоватого напитка, но в этом нет уже никакого значения — на стол накапало достаточно воды со дна бутылки. Сухие салфетки, как на зло, кончились еще вчера, а потому стол пришлось вытирать «мягкой туалетной бумагой в три слоя и ароматом персика». — Давай в следующий раз над чашей наливать, чтобы вода в нее стекала. — Да, идея ништяк! — согласился мой парень и сразу же отправил вдогонку первой порции ликера вторую. — Я по прежнему жду, когда ты мне расскажешь ту самую новость, за которую можешь получить по шапке. — Я продал машину.       Начинать нужно издалека. — У тебя что, проблемы с финансами? — забеспокоился Антон, косо поглядывая на бутылку ликера. — Может, стоит тогда начать поменьше тратить? — Нет никаких проблем, просто моих сбережений в банке на покупку таблеток не хватало. Хорошо хоть, что они сразу курсом и на двоих продаются. — Ты имеешь в виду те, которые на некоторое время блокируют у соулмейтов отрицательное воздействие друг на друга?       Я кивнул, поднимаясь со своего места и направляясь в спальню. Маленький пакетик с препаратами так и остался со вчерашнего дня лежать на первой полке тумбочки. Нам повезло, что весь курс на двух человек продается в одном комплекте, что совершенно не оправдывало колоссальную цену за них. В интернете с самого начала производства таблеток и до сегодняшнего дня не утихают споры о причине их дороговизны. Кто-то говорит, что препараты стоят так много из-за высокого качества, кто-то списывает это на редкость и труднодобываемость лекарственного сырья, а кто-то просто обвиняет фармакологеские компании в рвении заработать побольше деньжат. — Мне нужно говорить, что это того не стоило? — обреченно выдохнул Антон, когда я вошел в зал. — А мне стоит говорить, что я хотел этого? — допив, наконец, вторую стопку ликера, я сел поближе к своему парню. — Тем более этот месяц нам придется провести вместе. Я взял путевки в Сочи. — Ты прям вот все уже успел решить, да? У меня такое ощущение, что я твой ребенок.       Вопреки своему недовольному тону он улыбался, едва заметно, одними кончиками губ, опустив свою руку на мое бедро. Внутри все привычно потяжелело от его прикосновений, словно каждая моя клеточка наливалась чугуном и костенела, желая остаться в этом положение на ближайшее всегда.       Не сумев сдержать в себе порыв нежности, я наклонился к нему и поцеловал в худое, прикрытое лишь домашней футболкой плечо, надолго зависнув и не прерывая прикосновения. Антон, смягчившись окончательно, потянул меня за плечи на себя, и я немного неаккуратно упал на его колени, локтем угодив ему по животу. Вслед за болезненным стоном я почувствовал легкое касание длинных окольцованных пальцев к своей макушке. В наслаждении прикрыв глаза, я жадно вдыхал родной запах, в тайне надеясь, что моя одежда пропитается им насквозь.       Антон каким-то чудесным образом мог быть и своим в доску гопарем, и обворожительно эстетичным, будто бы питерским бариста, и любящим парнем, привносившим в мою жизнь какой-то семейный уют и веру в то, что мы все же сможем справиться с явлением родственных душ. — Вот эти вот нужно начать принимать с завтрашнего дня, — вывалив из маленького пакетика все коробки с препаратами рядом с нашими ногами, я отложил в сторону красные. — В них маленькая доза лекарственного вещества, поэтому полностью избавить от влияния родственных душ они не могут. Их цель — подготовить организм к другим, более сильным. Их мы начнем принимать через две недели, когда поедем… в Омск. — Арс, ты в курсе, я сейчас легко могу тебя придушить? — Мне нужно съездить к родителям! — оправдывался я. — Мы уже давно не виделись и если отец легко может это стерпеть, то мама места себе не находит. Когда я поступил в театральное, я хотя бы с ними в одном городе находился, а тут… Знаешь же матерей, даже если мне будет сорок пять лет, для мамы это будет как четыре года и пять месяцев.       Антон понимающе вздохнул, соглашаясь с моими словами и, вспомнив своих родителей, смягчился. Повертев перед глазами красную коробку и пытаясь прочитать длинное название препарата, он вымученно простонал и рывком отбросил его на стол. — Но Сочи — это же дорого! Мы могли остаться в Воронеже и начать принимать основные таблетки только после того, как ты вернешься от родителей. — По сравнению с препаратами поездка в Сочи — это почти бесплатно, — я по одной переложил все коробки на стол и, подняв взгляд, столкнулся с упрекающими зелеными глазами. — К тому же я на моря каждое лето езжу и не хотел нарушать этой традиции в этом году. Нравится мне там. Как-то, знаешь, спокойно. Все тяготы, которые ты вынужден тащить на своих плечах, становятся несущественными, когда вдыхаешь соленый морской воздух. Нам с тобой это надо, понимаешь? Маленькая передышка. — Тогда в Омске… Представишь меня, как своего друга? Скажем, что едем компанией, но остальные только к вечеру присоединятся. Или ты хотел у родителей подольше задержаться? — Нет, я предупредил их, что заскочу всего лишь на несколько часов. Знаешь, я почти никогда не врал им. Недоговаривал — это да, бывало, а вот так, чтобы врать… — Дак и мы не будем врать! — перебивает меня Антон. — То, что мы с тобой встречаемся, не мешает нам быть друзьями, ведь так? А компания и из двух людей может быть! — Ну, вот видишь, отлично у тебя мозги работают! — Я в отговорках еще с начальной школы хорош! — гордо заявил он, вторую руку положив мне на грудь и большим пальцем поглаживая слегка щетинистый подбородок. — Вот только машину твою жалко, она мне нравилась. — Если захочешь повидаться с ней, то ты всегда можешь написать Димке и договориться о встрече. — Серьезно? Он рассказывал, что купил новую тачку, но не говорил, какую! Он что, пообещал тебе не раскрывать всех деталей раньше времени?       Улыбнувшись, я решил не отвечать на этот вопрос, более похожий на риторический и, положив свою ладонь на его, мягко повел ее выше. Кольца со слабым, едва уловимым звуком заскользили по щетине и, не выдержав, я повернул голову, оставляя легкие поцелуи на костяшках пальцев. Из-за ликера, который он все же умудрился пролить на свои пальцы, когда я ходил в спальню, они пахли лимоном и немного спиртом.       Охмелев от быстро выпитых двух стопок алкоголя средней крепости, я провел носом по указательному пальцу, вдыхая запах цитрусового напитка, смешавшегося с собственным запахом Антона и его одеколоном. Дойдя до фаланги и не сумев сдержаться, я обхватил ее губами и мазнул языком по подушечке, не останавливаясь, вбирал все глубже, наслаждаясь испорченной похотью лаской. — Арс, ты же знаешь, я не могу. Я… Мне…       С неоднозначным хлюпающим звуком отпустив его палец и облизав свои губы, я не решался открыть глаза. Мне не нужно было видеть, чтобы знать, что они сейчас выражали, а потому предпочел вновь прильнуть к теплой ладони небритой щекой и наслаждаться прикосновением любимого человека. — Страшно, знаю… Прости… За все. — Дурачок что ли? За что тебя прощать? За то, что мы сможем провести месяц, а может быть даже и чуточку больше вместе, не боясь связи родственных душ? За то, что благодаря тебе я наконец-то увижу море? Или, может, за то, что твои действия меня возбуждают? — Антон, кажется, улыбнулся на выдохе. — Лежи спокойно и не выпендривайся, ладно?       Ладно.