Аллелопатия

      Омск, вопреки всем ожиданиям, оказался просто городом. Правда, дома здесь были ниже, отчего небо казалось особенно недосягаемым. Мне никогда не хватало высотности наших воронежских зданий, год за годом строящихся по одному и тому же типу, заставляя пытающийся идти в ногу со временем город бороться с советскими видами. Я ходил по родным улицам, запрокидывал голову, чтобы в очередной раз взглянуть на спадающее с крыш серых домой в небо, и думал о том, насколько же высоко по ощущениям плывут облака в Москве. Или, может, небо там вообще не видно?       А вот в Омске видно, в этом я наконец-то убедился сам. И оно так высоко взмыло над землей, что даже солнце, кажется, стало меньше. Висит все там же, где и всегда, но уже не желтым кругом, а жирной точкой. Яркой, теплой, с улыбкой в половину лица.       Пытаясь поспевать за Арсом, уверенно идущим по знакомым с детства улочкам, я все смотрел по сторонам и пытался запомнить как можно больше деталей. Преисполненный патриотизма к своему родному городу и с рождения переполненный ленью, я проводил все свои каникулы в Воронеже, за все свои прожитые года ни разу не покидая черты города. Родители мои жили на окраине, я вместе с ними все детство, а с поступлением в университет перебрался поближе к центру — вот и вся история о путешествиях Антона Андреевича Шастуна.       Хотя, нет! Я сейчас нагло вру! Несколько раз мне доводилось ездить к бабушке с дедушкой в деревню, находящуюся в паре часов езды от нашего города, но разве можно назвать вынужденную поездку, цель которой — помочь родителям родителей с огородом, веселым памятным приключением? Мне доверяли полоть чернушку, морковь и лук, поливать грядки с капустой и помидорами, мыть полы после ливней, но совершенно не доверяли даже на один часик сбегать с соседом — негласным братом-узником, на речку, чтобы искупаться.       Конечно, бабушка с дедушкой меня всегда любили, а потому все мои воспоминания о каторжных трудах под суровым летним солнцем на грядках были разбавлены приятными моментами. Например, как бабушка каждое утро готовила мне легкий завтрак из блинчиков и молока со свежей клубникой и сахаром. Мне нравилось сворачивать блины трубочкой и макать их в кружку, совершенно игнорируя сметану и свежее варенье, от чего бабушка всегда задорно смеялась и называла меня дурачком. Но так по-доброму, что за все детство в моей голове ни разу не возникла мысль на нее обидеться или скорчить недовольную рожицу.       Дедушка, конечно, был ко мне более требователен, стараясь заложить хоть какие-то задатки настоящего мужчины. Он пару раз водил меня на рыбалку, хотя сам ничего не понимал в рыболовном деле, и мы возвращались домой уставшие, потрепанные и с пустыми ведрами. В двенадцать лет он гордо передал мне в руки топор и хотел научить колоть дрова, за что получил от бабушки такой нагоняй, что весь следующий год мы с дедушкой проводили вечера за разгадыванием кроссвордов и сканвордов в сборнике «Тещин язык».       Итого за двадцать лет — несколько поездок в деревню и переезд из окраины города в центр. Вот он, горе путешественник во всей красе! Даже Арс со своими двухнедельными гастролями объездил почти всю Воронежскую область. Я и деревень-то таких с селами не знал, в которым ему удалось побывать. Это и Чигирак, и Ростань, и Макашевка какая-то! Не то, чтобы я тоже хотел там побывать, но в этих населенных пунктах моему парню почему-то особенно сильно понравилось. Воздух, говорит, чистый, не то что их омский смог.       Но вот я нахожусь в его родном городе Омске, дышу относительно свежим воздухом без какого-то там смога и, уж тем более, без запаха газа. Арс как-то рассказывал, что у них в городе был такой период, когда и так захламленный выхлопными газами воздух приобретал легкий флер газа. Впрочем, навсегда ли удалось избавиться от этой проблемы или сегодня тактическая передышка, ни я, ни мой парень не знали. — Ну, Тош, — обернувшись, протянул Арс. — Ну ты чего как неживой? — Город твой родной рассматриваю, что! — резко выдохнул я, почувствовал острую необходимость закурить. — Тут еще нечего разглядывать, обычные дворы. Если хочешь, мы потом по вечернему Омску немного погуляем перед посадкой на поезд, но сейчас нам надо побыстрее к родителям добраться. Отец у меня строгий и принципиальный, жутко не любит, когда опаздывают.       Закатив глаза, я достал из мятой пачки одну сигарету и, покрутив ее в пальцах, ускорил шаг, не переставая оглядываться вокруг. Как я уже говорил ранее — город как город, нет ничего особенного. Стандартные российские дома, дороги и бордюры. В моем воображении почему-то каждый город непременно должный был отличаться от других своей архитектурой, людской мимикой или хотя бы атмосферой, но нет: все те же здания, только ниже, те же люди с уставшими лицами и та же атмосфера пустого ожидания. Здесь, как в любом другом месте, все чего ждал: ипотеки, детей, любви, понимания… время? Выжидали каждую секунду своей жизни, проводили дни в поисках смысла своих действий и мыслей, будто бы им это и правда нужно. — Шаст, не собираешься курить, убери сигарету обратно.       По Арсению слишком сильно было заметно, что он нервничает: кусает и без того потрескавшиеся за последний месяц губы, по несколько раз за минуту оглаживает футболку, пытаясь избавиться от несуществующих пылинок и сгибов, судорожно мечет взгляд, ни на чем надолго не останавливаясь. — Зажигалку в поезде оставил, когда выходил, — пояснил я, поровнявшись со своим парнем, но так и не убрав сигарету обратно в пачку. — Не переживай ты так! Мы же не собираемся твоим родителям раскрывать все подробности наших отношений. И, вообще, часто твоих родителей не устраивали твои друзья? — Да, милый, часто! — перебил меня Арс, резко остановившись и посмотрев на меня понуро-виноватым взглядом.       Он вновь прикусил нижнюю губу, глубоко вздыхая и подбирая подходящие слова. — Мы не обсуждали это раньше, но тебя и правда устраивает, что я представлю тебя своим родителям, как просто хорошего друга? — Память у тебя, конечно, не к черту! Уже забыл, что это именно я предложил так себя представить? — Нет, конечно, помню, но тебе не хотелось бы большего? — Хотелось бы, — честно признаюсь я, поправляя на плече лямку дорожной сумки и опуская свободную от сигареты руку на плечо, — но зачем нам усложнять твои итак немного натянутые отношения с родителями до предела? Не думаю, то правда их устроит, а то, кем ты меня их представишь, никак не повлияет на тот факт, что мы встречаемся. — Хорошо, — невнятно ответил Арс, еще глубже погружаясь в свои мысли и кивая самому себе, когда в голове все наконец-то разложилось по нужным полочкам. Не скрывая легкой улыбки, он без особого предупреждения направился в ближайший супермаркет под коротким названием «Победа» и лишь у самым дверей объяснил: — Вино возьмем. Тортик, фруктов, зажигалку новую.       Супермаркет, уже вполне ожидаемо, тоже оказался обычным. Изнутри, если не читать названия вывески при входе, вполне можно спутать с «Магнитом», «Пятерочкой» или нашей воронежской «Пятью пять». Фрукты не пахли омским ароматом, хотя почему они должны им пахнуть и как пахнет Омск я не знал и вряд ли сегодня узнаю. Полки с ровно стоящими тортами, точно такими же, как в моем родном городе, что по названию, что по виду, и вино — красное полусухое. Даже цена почти не изменилась. Словно и не уезжал никуда, а просто вышел прогуляться по супермаркету в своем районе.       Хотя, зажигалка мне попалась все-таки необычная, я таких в Воронеже никогда не встречал. У отца только видел в детстве, он любил покупать именно такие, а как я подрос и сам погряз в зависимости от сигарет, таких у нас уже было не так-то просто найти. Может, конечно, это потому, что я не искал их и не помнил, что такие вообще когда-то существовали. До сегодняшнего дня.       Зажав, наконец, несчастную сигарету между передними зубами, я еще раз усмехнулся, разглядывая на напечатанную на зажигалке брюнетку в красном купальнике и только с третьего попытки прикурил, два раза провернув колесико в холостую. Арсений, вопреки своей недавней спешке, стоял на месте, нервно перебирая пальцы на ручке пакета и время от времени недовольно поглядывая на мою новую зажигалку. Вот что творится в голове у человека, который сам отказался от простой однотонной и выбрал именно ее? — Не боись, красивее ты этой девки! — немного издевательски произнес я, густо выдыхая дым и выхватываю пакет с продуктами. — Пошли, а то опоздаем еще, и твои родители меня не примут. Скажут, зачем нашему сыночке такой лоботряс!       Арс засмеялся, и ничего не планируя отвечать, обогнал меня и завернул в нужный двор. Он смешно вилял задницей, обтянутой не по погоде плотными джинсами и сам не замечал, как приковывает этим взгляды нескольких проходящих девушек. По их взглядам не понятно: их привлекает эстетика двух аккуратных ягодиц или жалость — погода сегодня необычно жаркая. — Может, тебе стоило надеть шорты?       Обернувшись, Арс как-то через чур сомнительно посмотрел на мои ярко красные, отсвечивающие на солнце шорты и, что-то подумав, покачал из стороны в сторону. А вот это, конечно, было очень обидно! Я себя невзъебенным красавчиком никогда не считал, но мой парень, который, на секундочку, деятель искусства и деланный интеллигент, мог бы хотя бы взгляд попроще сделать. — Да что не так-то? — откидывая бычок под ноги и туша его подошвой повидавших виды кроссовка, возмутился я. — Ноги не модельные? — Комары тебя вечером съедят, но тебе же жарко! Ты же не послушал меня, когда я попросил тебя надеть что-то менее открытое.       А я бы попросил тебя надеть что-то менее вызывающее, но кто меня, студента, будет слушать? Арс — мужчина взрослый, жизнью наученный, потому от жары за сегодняшний день тысячу раз умывшийся.       Собравшись с мыслями, я надолго задержал взгляд на вывеске «Цветы» одного из маленьких магазинчиков и даже на долю секунды подумал о том, что мама Арса заслуживает маленький букетик хотя бы за то, что родила и вырастила это чудо, по потом перед глазами вихрем пронесся образ строгого отца Арса и я решил, что лучше не рисковать. В конце концов это было бы слишком подозрительно, а играть на нервах родителей своего парня не хотелось. А, может, и не подозрительно… Или все же да?       Мы наконец-то остановились около нужного подъезда и Арс не с первого раза открыл дверь магнитным клюем, на всякий случай дыхнув на него теплым паром и протерев о грудь своей темной футболки. Его план умереть от жары отменялся с концами, когда мы наконец-то смогли зайти в прохладный подъезд.       Родители Арсения жили на третьем этаже и мы, как-то очень сильно не спеша, поплелись по старым бетонным ступенькам — нужно тренироваться при каждой удобной возможности, чтобы джинсы еще сильнее облегали потную задницу моего парня. Сглотнув, я представил ее без лишнего предмета одежды, в одних боксерах. Эта картина давно уже должна была стать для меня привычной, но возрастающее с каждым днем желание плюнуть на все свои принципы и окончательно стать геюгой подпаливало мои и без того поджаренные на летнем солнце нервы.       Остановившись на лестничной клетке второго этажа, Арс неуверенно оглянулся по сторонам, особенно тщательно, но безрезультатно вглядываясь в дверные глазки и, привстав на цыпочки, оставил на моей щеке легкий, отчего-то даже немного нелепый поцелуй. Понять его страх быть раскрытым, конечно, можно, но мы же тут не от строгих учителей в открытом классе физики прячемся, чтобы так трястись от неуверенности.       Наклонившись, я требовательно поцеловал его в губы, насильно притягивая к себе, но случайно прикусываю его язык, когда чувствую сильные руки на своей груди, отталкивающие от себя. Несильно щелкнув по кончику носу, наверняка Арс целился в ту самую ненавистную мною родинку, он, перешагивая через две ступеньки разом, бодро поскакал на второй этаж.       Родители Арсения к моему большому облегчению оказались людьми простыми и добродушными. Без явных манерностей, что имелись у их сына, но манерами, словно и правда являлись потомками известной графской семьи и по сей день носили этот гордый титул. Сергей был человеком действительно очень серьезным, но не лишенным чувства юмора и любви к своему сыну. Он услужливо спрашивал, насколько мы голодные и, принимая пакет с презентами из моих рук вместе со своей женой, проводил нас на кухню.       Мама Арса, не слушая никаких отказов, разогревала две чашечки куриного супа с лапшой, в то время, как Сергей открывал бутылку и разливал вино по высоким фужерам. Приехав, наконец, в свой родной дом, Арсений светился от счастья, спрашивая родителей о многом, но на их вопросы отвечал уклончиво и сдержанно, не допуская ни малейшего повода для беспокойств или переживаний.       Очутиться в той самой квартире, где мой парень провел все свое детство, оказалось слишком волнительно и будто бы нереально. Я жадно рассматривал интерьер комнат, взглядом зацепляясь за все, что могло хоть как-то косвенно относиться к Арсу. В прихожей была обнаружена вешалка для ключей с подписью над каждым крючочком: мама, папа, сын. Зайдя в дом и еще даже не начав разуваться, Арс повесил свой ключ и удовлетворительно посмотрел полностью заполненную вешалку. Показатель того, что вся семья в сборе.       Единственное, что я успел разглядеть в общей комнате перед тем, как был отправлен в ванную мыть руки — это висящая рядом с телевизором большая фотография, на которой маленький Арс сидел на стуле, а по обе стороны от него стояли родители. Фотография, судя по всему, студийная, с яркими красками и немного пожелтевшими от времени краями. — Антон, пьешь? — прервал мои размышления Сергей. — Выглядишь просто как школьник. — Да, пью, — резко ответил я, не успев набрать в легких достаточно воздуха, отчего голос дрожал и переходил на высокие ноты. — Я в университете учусь. На менеджера.       Мужчина удовлетворительно кивнул, пододвигая ко мне наполненный наполовину фужер, но мама Арсения недовольно шикнула, подавая ложки, и мы решили, что сначала спокойно поедим и только потом перейдем к вину.       На школьника я, говорит, похож. Интересно, какие мысли были у отца Арсения, когда он увидел этого самого школьника, именуемого как просто хороший новый друг из Воронежа? Этот школьник встречается с вашим сыном, сосется и периодически думает о том, чтобы заняться с ним сексом! Но об этом вам, конечно, знать не обязательно. — А я уж думал, что ты там какой-то аниматор, — выдохнул мужчина, наблюдая за тем, как его жена аккуратно нарезала шоколадный торт. — А Вы, значит, будущий менеджер. Ну, хоть в офисе, дай бог, будешь сидеть, а не скакать по сцене болванчиком. — Пап! — Сереж, ну правда, мы же об этом уже разговаривали, — ласково вмешалась в разговор мама Арса. — К тому же если вновь хотите начать это обсуждать, то, будьте добры, не за столом. А ты, Антон, кушай и не обращай на них внимание.       Мама его мне нравилась особо — очень добрая женщина с приятной улыбкой и умением сдерживать мужа, когда тот подходил слишком близко к границе. Женщина заботливо погладила Арса по волосам, приглаживая каждый волосок и бросила еще один недовольный взгляд на Сергея. Я вдруг почувствовал острую необходимость также коснуться макушки своего парня, но под пристальным взглядом его отца лишь старательно доедал куриный суп, прожевывая картошку с морковкой.       К неприятным для Арса темам мы больше не возвращались, но за двадцать минут, за которые мы успели съесть по кусочку торта не первой свежести и не спеша допить первый бокал вина, я узнал слишком много из прошлой жизни своего парня. И про детские шалости, и про школьные драки, и про девушку с щербинкой между зубов, с которой Арс когда-то хотел встречаться. Последний факт, конечно, совершенно не казался забавным, даже несмотря на те нелепые подкаты, которые он использовал. И хотя я никогда не считал себя ревнивым, а в чувствах своего парня сомневаться просто не мог, противное чувство собственничества набатом било по разуму.       То есть не вся его любовь принадлежит мне? Как там говорят — первая влюбленность остается с человеком навсегда? И в этот момент я, успокаивающий себя бедного и несчастного совершенно не думал о том, что Арс ведь тоже не первая любовь в моей жизни, но все прошлые почему-то то ли стерлись из памяти, то ли просто очень хорошо спрятались до поры до времени.       Пододвинув к себе все фужеры, Сергей уже хотел их наполнить, но Арсений вовремя его остановил, отодвинув два и сославшись на то, что на нам уже совсем скоро отправлять в Сочи, а его каждый раз тошнит в транспорте, если он очень сильно пьян. Я же не смог придумать ничего лучше, чем просто сказать правду — принимаю таблетки, нельзя.       По хорошему нам бы вообще ничего алкогольного не пить, но организм требует, да и отказывать родителям Арса как-то не очень хорошо. Они, конечно, не знают, то я парень их любимого сыночка, но я это знаю и для меня это ничто иное, как знакомство с родителями моего любимого человека и впечатление хотелось бы произвести на них хорошее.       Запыхавшаяся в домашних заботах мама Арса, пожав плечами, подняла второй для себя на сегодня бокал с вином и любовно посмотрев на своего мужа, легонько коснулась его фужера своим и выпила половину его содержимого. Сергей, усмехнувшись, сделал лишь пару маленьких глотков, отправив пустую бутылку в мусорное ведро.       Еще через десять минут мы уже сидели в общей комнате, разговаривая о чем-то левом, в чем я вообще не разбирался, но старательно делал вид, что все понимаю. На том моменте, когда в разговоре начали мелькать незнакомые мне термины с такой периодичностью, что из нормальных слов сложно было составить хоть какое-то предложение, я окончательно перестал следить за разговором, лишь внешне показывая заинтересованность. То, что меня действительно волновало — это куда делся мой парень. Он уже минуть пять назад как зашел в какую-то комнату и окончательно там пропал, не показывая даже носа, чтобы я не беспокоился. — Тош, я нашел фотоальбом! — бодро оповестил он, выползая, как я понял, из своей старой детской комнаты и совершенно неосознанно называя меня уже привычной ласковой формой моего имени. — Я клянусь, он у вас точно гей! — не подумав, отвечаю я, преувеличенно настороженно глядя на родственников. — Он постоянно что-то такое выдает. — Тогда тебе придется дружить с геем, — легко отвечает Арсений, но на удивленный взгляд родителей все-таки продолжает: — Аленку все еще никто не переплюнул!       От моего злого взгляда, наверное, теперь Арсению никуда не деться. Он всегда мнил себя хорошим актером, хвастался тем, что легко может выкрутиться из любой неприятной ситуации, если такая возникнет, но в эту самую секунду выдал именно то, что может вывести меня из себя. Алена — та самая девушка, которая знает моего парня немалую часть своей жизни, даже была какое-то время его девушкой. Любви неземной, как объяснил Арс, между ними никогда не было, но понимание и взаимоподдержка помогала оставаться на плаву двум одиноким сердцам.       Сергей какое-то время недоверчиво смотрит на своего сына, пытаясь уличить его в чем-то непотребном или хотя бы спорном, мы с Арсом сидим спокойно на расстоянии почти метр друг от друга, поджав хвосты и не задевая в разговоре личных тем. Время от времени я зеваю, пытаясь показаться немного скучающим и незаинтересованным, когда мой парень, вспотевший и взвинченный из-за волнения, делано-спокойно рассказывает об очередной фотографии.       Вот на одной из них он читает стих деду Морозу. Фотография черно-белая и нечеткая, сделанная еще в детском саду. На Арсе нелепый костюм волка: бумажные ушки, безрукавная жилетка серого цвета из какой-то старой фуфайки и вельветовые темные штаны. На следующей фотографии он идет в первый класс. Весь такой деловой, в черном костюме, а на шее не галстук завязан, как у всех других ребят, а элегантная взрослая бабочка.       Дальше фотографий, конечно, больше. У семьи Поповых, судя по всему, появился свой фотоаппарат. Тут и Арсений, гоняющий во дворах со своими друзьями мяч; не брось он это дело еще в детстве, то наверняка сейчас хорошо бы разбирался в футболе, а не как лошадь в кошачьем корме; тут и Арсений, тихо мирно читающий в уголочке какую-то детскую книжку, название которой не разобрать, хотя это занятие, судя по довольной улыбке, нравится ему больше активных игр во дворе. О, а еще есть злой Арсений, измазанный шоколадом и, скорее всего, отруганный за это матерью или отцом. Рыдающего Арсения нет, он в детстве чаще улыбался. Даже за выполнением домашних заданий с довольной лыбой сидит.       Только вот… — Арс, а где та самая? — почти шепчу я, пока его родители отвлеклись, чтобы чокнуться фужерами.       Арсений на меня какое-то время непонимающе, активно роясь в памяти и приводя шестеренки своего мозга в движение. Его глаза загораются, а брови озорно поднимаются вверх, прячась под челкой, когда до него наконец-то доходит, что именно я имел ввиду. Он берет фотоальбом из моих руку и пролистывает его в самый конец, неловко демонстрируя фотографию маленького себя. Арсюша, всего несколько месяцев от роду, лежит на синих пеленках с изображением то ли снеговиков, то ли просто сугробов, слишком похожих на форменные облака и смотрит в камеру большими, ярко-голубыми заплаканными глазами. Он совершенно голый, трусики с изображением радостного кота Леопольда лежат совсем рядом, но родители почему-то решили не надевать их и сфотографировать своего ребенка во всей красе, оголяя каждый сантиметр маленького пухлого тельца. — Нууу, — тяну я, пытаясь сделать тон более насмешливым и скрыть нотки умиления в своем голосе. — Не фоткай своих детей так, а то рискуешь подпортить психику его будущим друзьям.       Мама Арса громко смеется, поддавшись алкоголю и объясняет, что сама не хотела делать такое фото, но подружка настояла. Мол, все делают такие фото, память хорошая потом останется. В принципе, память и правда осталась очень хорошая, но будь на нем хотя бы свои детские трусики, память хуже бы не стала, а у меня не появилось бы желание увидеть своего парня нагим уже взрослого.       Пока Сергей уносил пустые фужеры на кухню, чтобы сразу полоснуть, Арсений почему-то решил порушить все заранее построенные планы и сообщил матери, что нам уже пора отправляться на вокзал. Но посадка у на поезд у нас была запланирована на глубокий вечер, а потому мы могли провести у его родителей еще хотя бы пару часов, но мой парень оказался сам себе на уме и, тысячу раз извинившись перед матерью и отцом, спешно начал готовится к выходу.       Сергей на это лишь многозначительно пробормотал что-то про глупую спешку, но из пакета для пакетов достал самый красивый, с изображением панорамы совершенно не резиновой Москвы и прошагал за своей женой на кухню. — Я вам приготовила пирог в дорогу, накормите всю свою компанию. Ну и бутербродиков, конечно, разных.       Решив не отказываться от приятных презентов, Арсений проследовал за своими родителями, чтобы отблагодарить их за заботу, а я тем временем все сидел на диване, пытаясь найти объяснение поведению своего парня. Неизвестно чем ведомый, я дождался, когда останусь в комнате совершенно один и вытащил из старенького фотоальбома фотографию, на который Арс весь такой серьезный стоит на фоне абсолютно белого холодильника и разглядывает обмакнутый в кетчуп шашлык. Сложив фотографию два раза пополам, я едва успел убрать ее в свободный карман шорт и подняться с насиженного места, как общая комната вновь наполнилась людьми.       Все, Антон Андреевич Шастун, можем Вас поздравить, теперь Вы в праве называть себя полноценным вором.       Скомкано попрощавшись с родителями Арса, я пулей выскочил в подъезд, не забыв прихватить с собой свою дорожную сумку. Арсений, как человек вежливый и любящий свою семью, долго стоял у порога, обещая навещать родителей почаще и обязательно познакомить их когда-нибудь со своей второй половинкой, когда она появится. Когда дверь, наконец, закрывается, а мы спускаемся на второй этаж, я останавливаюсь, чтобы посмотреть на его раскрасневшиеся то ли от лжи, то ли от сентиментальности глаза и задать вполне логичный вопрос: — Ну и почему ты решил нарушить наши планы? — Подумал, что все-таки хочу тебя по Омску поводить, — воодушевленно ответил он, настраивая комфортную высоту ручки своего чемодана. — К школе свожу, в которую ходил, к университету, в любимую кафешку. Можем даже прогуляться по моему любимому парку и посидеть на той скамейке, которая мне всегда больше всех нравилась: она хорошо заслонена от солнца и от ветра двумя деревьями. А еще пирожковая тут недалеко есть, которая всегда спасала меня от голода, когда я учился еще на первом курсе театрального, но время от времени все же приезжал к родительскому дому. Гулял здесь рядом, в окна родные смотрел.       Уловив неуверенность, что возрастала в его голосе с каждым словом. Он, дурак, почему-то всегда считает, что его любовь ко намного сильнее моей к нему, а потому сейчас немного съеживается, допуская возможность, что мне все это вообще может быть не интересно. Взрослый тридцатилетний мужик, а разбираться в людях и их чувствах до конца так не научился. — А еще я хочу увидеть тот двор, в котором ты гонял мяч на одном из первых фотографий в фотоальбоме и очень сильно расстроиться, что он отбил у тебя желание увлекаться командными видами спорта. Может, болели бы мы тогда по вечерам за одну команду и никто… — он виновато косит глаза. — Никто не радовался бы, что нам забили гол только потому, что опять забыл, за какую команду мы болеем. — Всего один раз такое было, милый.       Я наклоняюсь, чтобы поцеловать его, но вновь чувствую, как его руки удерживают меня на расстоянии, а после Арс, и вовсе повеселевший, хватает свой чемодан и быстро спускается со второго этажа. Я неподвижно стою еще с полминуты, засунув руки в карманы и пальцами правой руки поглаживая свернутую в четверть фотографию. Об этом, наверное, мне стоит умолчать, до поры до времени.