Аллелопатия

— Лицо у тебя слишком бледное, реакция замедленная, а глаза слезятся и от яркого света, и от тусклого, — раздраженно перечислял Паша, по очереди загибая пальцы левой руки. — Что еще я упустил? Насморк? Температуру? Что? — Не кричи ты так, Ляйсан Альбертовна услышит!       Громким шепотом одернул я друга, неуверенно улыбнувшись после покосившейся на нас начальнице. Она же спокойно сидела за столиком в дальнем углу, внимательно изучая предложенное новым шеф-поваром меню. Нашего старого повара ей пришлось уволить за постоянный недовес мяса в блюдах и воровство. Новый шеф был профессионален и харизматичен, по внешности напоминая большую и в пустую орущую собаку. Кажется, он представился Харламовым, и когда-то в прошлом они с Пашкой пересекались. Вроде, в школе одной пару лет учились, да одно лето в лагере у моря провели, но помнили друг друга отлично. По-началу Воля сомневался, стоит ли приглашать того работать к нам в бар, зная про то, что Гарик отучился на повара, и про то, что сейчас находится в подвешенном состоянии безработицы.       Сомнения, конечно, сомнениями, а друзьям нужно помогать. Именно благодаря этому, исключительно сердобольному убеждению, Харламов сейчас показывал Ляйсан свой вариант меню для нашего бара. Если честно, его давно уже стоило поменять: блинчики с джемом никто не берет ни к пиву, ни к салату, а жареный-пережаренный картофель — домашнее блюдо. А я… А я благодарю внимательность и заботу друга за бесконечные придирки к своему здоровью. — А она услышит, — глаза Паши, наверное, сейчас выпрыгнут из орбит, а протираемый яросто стакан рассыплется в прах. — Должен же кто-то взрослый поставить твои мозги на место! — Я не болен, окей? К твоему сведению, я чувствую себя прекрасно! Единственное, что меня беспокоит — это слабость, да! Но ты хоть знаешь, как мало я спал за последний месяц и как много учился?       Ляйсан Альбертовна раздраженно шикнула в нашу сторону и Паша, извиняясь, послал ей воздушный поцелуй. Начальница недовольно вздохнула, но взгляд ее заметно потеплел, а напряженность немного спала. — Ты не умеешь учиться, Шастун, ты умеешь притворяться, что учишься! — Да, но оказывается, что это образование мне все-таки нужно, прикол? — мы сами не заметили, как перешли на громкий шепот, и я уже начинал жалеть, что клиентов сегодня слишком мало — с большим потоком мы бы обошлись без разговоров. — Решил все-таки быть менеджером? — Нет, решил все-таки быть человеком с дипломом о высшем образовании.       Усмехнувшись, напарник наконец-то начал успокаиваться. Он будто бы уже совершенно забыл, что еще пару минут назад мы с ним яростно спорили о том, что с Арсением мне нужно видеться пореже. — Позаботься о себе, пожалуйста, не заставляй Лясю еще и бариста искать, если вдруг с тобой что-нибудь станет.       Невовремя поторопившись в предположении, я был практически обескуражен заботой друга. Паша как ни в чем не бывало поставил стакан на свое законное место и взял другой. Как говорится, когда ты бармен и тебе нечего делать — протирай стаканы. На слова друга же я решил не реагировать, дав ясно понять, что его я услышал и беседу продолжать не намерен. Хотя подумать о том, что связь соулмейтов начинает понемногу меня подкашивать, всё же стоит. И не один раз.       Сентябрь понемногу подходил к концу, а я так и не смог ни войти в спокойный и размеренный темп учебы, утонув с первых же дней в потоке информации, ни отказаться от чувства безнаказанности за встречи с любимым человеком.       Некие симптомы у меня и правда начали проявляться, но я старательно пытался находить либо разумные, но лживые объяснения им, либо вполне себе действующие препараты, скрывающие эти самые симптомы. Мазь «Звездочка», хоть и щиплет кожу почти до боли, вызывая своей ядреностью слезы, но справляется с насморком за пару минут. В помощь ей «Звездочку"-карандаш ингаляционно, и я снова могу дышать свободно, как обычный среднестатистический человек, упустивший своего соулмейта.       А мне это смутное ощущение как-то не очень нравится, и Паша всё же прав — надо что-то делать. Что-то серьезное, радикальное, что-то против своей воли. Что-то, о чем думать совершенно не хотелось. — Антош, сделай, пожалуйста, Игорю Юрьевичу кофе за наш счет.       Мужчина, до этого самодовольно улыбаясь, заметно скривился, когда Ляйсан Альбертовна назвала его по имени, но быстро вернул искреннюю улыбку. Перед тем, как уйти в свой кабинет, не стесняясь и не скрывая своих отношений с барменом, как-то обыденно, но в то же время интимно, она коснулась плеча Паши. Вопреки всем страхам из-за разницы в возрасте и социального положения, они оказались прекрасной парой. Друг души не чаял в своей прекрасной девушке, а по-другому нашу начальницу никак и не назвать. Не тянет она ни на женщину, ни на холодную бизнес-леди, а скорее на какую-то мягкую и понимающую старшую сестру, которая всегда будет на твоей стороне. И я, если честно, даже немного завидовал им: они могут быть вместе и не бояться довести своего любимого до могилы частыми встречами.       Ну, или в нашем случае, не довести в могилу самого себя. Во время поездки в Сочи жизнь вполне конкретно, по словам и по буквам объяснила, что мой иммунитет намного слабее иммунитета Арса, и от связи родственных душ именно я получу первый удар. Им и были слабость и сонливость.       Списав все на хронический недосып, я особо не переживал о своем самочувствии, пока не дошло до того, что, возвращаясь домой после учебы, я больше ничего уже не мог делать — только спать и иногда отвечать на входящие звонки и сообщения. После нескольких таких вечеров я загуглил местоположение ближайшей аптеки и приобрел там скидочную накопительную карту. Я знал, мне она понадобится. Второй удар — уже знакомый насморк, с которым я научился справляться еще год назад, когда Арсений в моей жизни только появился. Тогда, конечно, ухудшающееся состояние вызывало у меня ужас и панику, я хотел убежать подальше от того, кто медленно меня убивает. Сейчас же бежать мне хотелось прямо в эпицентр боли, чтобы умереть, так и не достигнув цели.       О смерти, конечно, говорить не хотелось, да и думать о ней тоже. Если надежда покидает нас последней, то я отчаянно буду верить в лучшее: в свою силу воли, в здравомыслие Арса, в невозможно быстрое изобретение вакцины. Боже, да я даже во внезапное пропадание соулмэйтизма во всем мире верить готов, только бы не сдаваться.       Это стало моим третьим ударом. Как бы сильно мне ни хотелось быть рядом со своим любимым человеком, иногда я все же думал о том, чтобы покинуть его, что все эти симптомы рано или поздно появятся у него. И представляя, до чего это может довести, вариант бросить его начинал казаться мне единственно верным решением. А потом мы снова виделись, списывались или созванивались… и все глупые мысли сами собой вылетали из головы. Вся моя жизнь стала американскими горками, скачущими от желания самопожертвования до поразительного безразличия. И если такое могло кого-нибудь напугать, то в этом хаусе я чувствовал себя спокойно. — «Американо», — кажется, наш новый повар сказал это уже не один раз. — Без молока, от него меня немного пучит. Лучше это… Пашк, подлей в него виски.       Воля легко улыбнулся, кивнув нам обоим, потянулся за полупустой бутылкой алкоголя, а у меня за день уже который раз не получалась кофейная таблетка — струйка текла медленно и тонко, образовывая мало масел на поверхности эспрессо, но с вискарем и такой крепкий и горький кофе пойдет. Залив немного — много — холодного алкоголя в кофе, я передал его мужчине, и такого светящегося лица, как у нашего нового сотрудника, я не видел очень давно. — Игорь, но лучше — Гарик. — Да ладно, «бульдог»… а твоя задница за эти несколько лет стала еще больше! — перебил наше знакомство Пашка. — А это Антоха, он бессмертный.       Тяжело вздохнув, я наградил друга уничижительным взглядом. Он хоть и переживал за меня, но часто не замечал, как переходит черту: его доброе сердце, способное приютить всех несчастных персонажей русской и немецкой литературы, одаривая их теплом и любовью, воспринимало меня как очередного, власти над собой не имущего безумца. И он всеми силами пытался согреть и меня.       Пашка на это лишь цокнул, пихая в бок так, что я внезапно для себя отлетел прямо на «кофетачку», рукой обжигаясь об все еще горячий после «Американо» кран. Сама по себе «SIMONELLI» безобидная, главное под горячий кран не попасть или работающую группу. — Сорян, силу не рассчитал.       Откуда только в нем это мощь? Вроде бы и дрыщавый, как я, на одном сиденье в автобусе уместимся, но я и десяти раз не отожмусь, а Пашка все пятьдесят сделает, причитая, что может и больше, но меня унижать пуще прежнего не очень-то хочется. Хотя в плане силы или выносливости меня любой ребенок уложит, просмотревший все серии Наруто. — Весело у Вас, — смеется Гарик, залпом допивая алкогольный кофе. — А с поварами как? Каждый считает себя вторым Ивлевым или все же есть здравомыслящие? — В плане дисциплины у нас все в порядке, не переживай. Ляся не любит внутреколлективные склоки и недоразумения, а потому решает эти вопросы на раз-два: был работник и нет работника. — Мне стоит ее бояться? — новый шеф-повар выглядит слишком серьезно, явно дорожа своим еще даже неиспробованным местом в нашем баре. — Если я накосячу, ты же замолвишь за меня словечко? — Увы, в этом плане Ляся редко меня слушает. Говорит, я еще не серьезный человек, но ты гонор свой только не выпускай и все будет хорошо.       Гарик легко усмехнулся, опуская грязную кружку передо мной на стойку, и, кивнув, удалился вглубь зала. Предложенное им новое меню, скорее всего, утвердили, но попробовать то, что готовят здесь сейчас ему все же было необходимо. Через несколько минут обслуживающая его официантка огорченно рассказывала нам, что он собрал самый неудачный набор из всех возможных: жареный картофель домашнего уровня, котлету «по-Киевски», которая никогда не получается хрустящей, и те самые сухие блинчики с джемом. Как напиток — уже чистый виски, и хоть его финансы тянули романсы и стремительно приближались к нулю, но отпраздновать свое трудоустройство — дело святое.       Паша же посмотрел на заказ без удивления, признаваясь, что это именно он во всех красках рассказывал другу о самых отвратительных блюдах нашего заведения. Повара все больше расслаблялись, а бар понемногу превращался в столовую и этого никак нельзя было допустить.       Легкой походкой к нам подошла Алена — уже не такая частая гостья раньше своего любимого бара. Она, выступая в роли запасного игрока, приходила в бар петь только в том случае, если все остальные вокалисты слились по своим весьма уважительным, но, чаще не очень, причинам. — Водки, — ритуал, проверенный годами, она не нарушала. — И можно две стопки, но типа одну?       Паша кивнул. Он уже ни раз получал «люлей» от своей девушки за то, что наливал сотрудникам либо бесплатно, либо за полцены. Но всех сотрудников он и его безмерно доброе сердце, видимо, жалели и пытались напоить. Девушка же успела выпить первую стопку горячительного напитка еще до того, как оплачивает свой заказ, но со второй помедлила, покатывая донешко по мрамору барной стойки. — Как Арс? У него все хорошо? — Он немного погряз в работе, — почесывая свой затылок от неловкости, пытаюсь не выдать переживаний на наш счет. — Но, а так все норм.       Алена девушка хорошая. Практически уволившись, она надолго пропала и не выходила на связь ни с кем, кто знал ее в баре. Может, она ездила в отпуск, может пыталась пройти пробы на какое-нибудь музыкальное шоу, но объявившись буквально месяц назад, она одарила меня приятной улыбкой и попросила обо всем забыть. И о том, как вела себя после расставания с Арсением, как отрывалась на всех из-за своей неудачи в отношениях, как послала перед уходом весь бар в пешее эротическое и о том, как она унижалась, время от времени упрашивая меня бросить своего соулмейта.       По возвращению Алена еще долго перед всеми извинялась, но на работу устроиться не спешила. Ляйсан, получившая информацию о нас с Арсом от Пашки, хорошо понимала девушку и была готова закрыть глаза на ее скандальный уход, но этого не требовалось. Несмотря на то, что ее бывший парень теперь мой настоящий, но мы все же легко восстановили былое общение, практически полностью стирая невидимый барьер обид и дискомфорта. Алена Арса все-таки любила. Возможно, любит до сих пор и… Алена Арса делала счастливым. В прошлом, не далеком и не близком, но это факт и от него никуда не деться. А ненавидеть человека, который делал Арса счастливым как-то не получается, даже ревность успешно забивает на прошлые отношения родственной души. А раз молчит ревность, то и язык мой завязывается в плотный узел, а мозги прочищаются при виде искренней улыбки девушки. — Я ходила недавно на его спектакль, он здорово вырос в профессиональном плане.       Алена вновь улыбнулась, потирая пальцами прозрачный ободок рюмки, и я совру, если не признаюсь, что чувствую и понимаю ее тоску по Арсу. Она поддерживала его половину своей жизни, сама делилась с ним всеми своими секретами и тайнами, менее приятный факт — она делила с ним постель и планы на будущее. И если бы у меня был такой человек то я, наверное, тоже бы скучал.       Когда не было рядом Ирины, я тосковал по ней. Точно так же, как тоскую по Димке, общение с которым сократилось до пары раз в несколько месяцев, а мне этого мало. Я человек социальный, их улыбки и эмоции нужны. Я даже по прежней Оксане начинаю скучать. В последнее время она все больше ходит хмурая, но от помощи решительно отказывается и клянется, что сможет справиться со всем сама. Друзья, если они были настоящими друзьями, никогда не уходят из жизни. И, заткнув свою гордость куда подальше, я уверен практически на все сто процентов, что Арс по Алене тоже скучает. Она была его знакомым порывом ветра, освежающим и нежным, помогающим проживать за годом год, не впадая в депрессию одиночества. — Слушай, — мнусь на месте, наступая на свой же носок старых кроссовок. — Может, встретимся как-нибудь втроем? Думаю, Арс не будет против.       Алена давится воздухом, неверяще смотря на меня. Она какое-то время обрабатывает полученную информацию, пыхтя и качая ногой, свисающей с высокого стула, но принять решение окончательно все равно не может. — Ты не против этого? — Если бы я был против, я бы не предложил, — смеюсь так, что меня слышит весь зал и замолкаю только когда Пашка больно бьет меня по ребрам локтем. — Не неси чепуху, Ален. — Тогда спишемся? Я удалила страничку во Вконтакте, но напишу тебе с новой, ок? — девушка дождалась, пока я кивну, а потом резко вспорхнула со стула и бросила на прощание тихое: — Не удивительно, что он выбрал тебя.       Паша же смотрел на меня, как на сумасшедшего, пальчиком прокручивая у виска и желая оправить в самую лучшую психушку мира, чтобы меня вылечили. И я понимаю, что попытаться восстановить дружбу тех, кто в прошлом встречался — так себе идея, но как я могу поступить иначе, если они слишком много значат друг для друга? Разве я могу запретить им общаться? Арс с пониманием относится к тому, что я продолжаю жить с Ирой, и я ему за это безмерно благодарен.       А еще благодарен за то, что он делает меня лучше. Раньше, еще пару лет назад, я бы ни за что не стал пытаться восстановить общение своего парня и его бывшей девушки, аргументируя свое поведение глупыми доводами и отчаянно скрывая ревность. Громко хлопнув дверью, и от этого виновато прижав голову к плечам, Абрамов на пару секунд задержался у входа и только потом побежал в раздевалку для персонала. На новый синтезатор он уже давно накопил, фотографиями новой покупки заполонив весь свой профиль в Инстаграм, но сейчас он копит на что-то новое и всегда соглашается брать дополнительные смены или дорабатывать половинки. — Все же пойдешь? — Паш, я… Ты же знаешь, чего мне стоили эти две недели. Я весь универ оббегал, из учебников не вылазил и перед ректором чуть ли на коленях не стоял! Если я не пойду к нему сегодня, то как мне вообще пережить этот двадцать один день, что Арс не будет рядом.       У друга в глазах слабо играло понимание, то сменяясь недовольством, то смятением. Он, кажется, и сам во всем запутался и уже даже не пытается разобраться в происходящем. Он слушал, переживал, время от времени пытался вправить мозги, но чаще всего просто поддерживал и шутил, отвлекая от действительности. — Ну, если тебе так проще, — в руках Пашки идеальная «Голубая лагуна», а напротив нас уставшая ждать клиентка. — Как тебе вообще удалось уговорить ректора в универе перейти на дистанционку на три недели? — Всего лишь рассказал правду. В нашем универе уже несколько студентов пострадали от явления соулмэйтизма и обвиняют в этом никого иного, как учебное заведение, в котором они учились. Типа они плохо проводят просветительную работу, не относятся с участием к жизни и здоровью своих студентов. Там ерунды этой пунктами в страницы три написано, а проверку же никто не хочет!       Забираю у Паши из рук бокал, который он уже норовился выпить сам, заслушавшись и потеряв связь с реальным миром. С ним всего там — если уж что-то, то только полностью, без полумер. В омут -так с головой и в реку далеко не по колено. Девушка, получившая наконец-то свой заказ, показательно закатывает глаза и цокает, разворачиваясь на высоких каблуках, чтобы отправиться в зала. Ее понять можно, но выйти замуж за продавца чурчхелы я ей все-таки желаю и вангую. — Да и дистанционным обучением это трудно назвать. Я всего лишь раз в неделю буду получать задания с тестами и сдавать все в субботу. Хотел сначала вообще на месяц уехать, но там будет какая-то очередная лекция про явление родственных душ с приглашенным ученым из «ЦПППС», а они же теперь знают, что я своего соулмейта встретил и могу пострадать от незнания или слабой воли. Так что быть на той лекции я прям обязан! — Постой, то есть ты просто пришел и рассказал всем про Арсения? — Нет! — вскрикиваю на весь бар и, поняв, что дал волю эмоциям, неловко улыбнулся, переходя на обычный тон. — Ты что, дебил что ли? Я не упоминал, что мой соулмейт мужчина и уж тем более то, что нахожусь с ним в постоянных отношениях. Просто сказал, что в последнее время начал замечать за собой ухудшение иммунитета… Соврал! Я им это самое соврал! Ну и добавил, что не знаю личности своей родственной души.       Паша одаривает меня весьма сомнительным взглядом, пока я радуюсь пытавшемуся отдышаться Абрамову. Он хоть и умел быстро втереться в доверие, но в свою жизнь я предпочитал его не посвящать. Слишком публичной он казался личностью, способный любую историю перевернуть с ног на голову так, что всем будет смешно и в то же время все понятно. А я еще пока не настолько больной, чтобы ржать над самим собой.       Хотя, еще пару недель постоянных встреч с Арсом, и, скорее всего, я точно буду валяться на больничной койке. А если не там, то на собственном диване. Неспособный встать и включить чайник, чтобы налить себе сладкий чай — на кофе уже не будет сил. И тут уже Ире придется ухаживать за мной, беря ответственность за двух детей, спящих, жрущих и срущих. Светящиеся неоном буквы на вывеске наконец-то починили, но треклятое «end» горит тусклее остальных, выделяясь и давя на мозги.       Вспоминается, как Арсений принимал идею о вынужденном дистанцирование друг от друга на такое долгое время, в груди что-то жмет. Огорчать своего любимого человека я умею, но Арс слишком взрослый и умный, чтобы понимать необходимость моих действий, а потому соглашается со мной почти сразу. Вот только улыбка у него в последнее время больше печальная, словно эти наши дни последние. И все закончится, когда я уеду.       Заметив Арса, идущего с автобусной остановки, невольно останавливаюсь, чтобы спокойно полюбоваться им: высокий, в своем излюбленном черном пальто, идеально уложенными волосами он больше походит на одного из голливудских звезд, чем на обычного русского мужчину. Когда он подходит ближе, я могу различить его лицо: расслабленное, довольное, немного уставшее после рабочего дня, но уже такое родное, что никого другого на его месте представить уже невозможно. — Ты рано закончил.       Арсений прижимается, носом касаясь губ и ожидая, что я оставлю на самом кончике легкий поцелуй, а после подставляет щеку и смеется так тихо, словно мы находимся на первых рядах знаменитого оперного представления.       Так хорошо и уютно, что уезжать никуда не хочется.       А надо…