Аллелопатия

      Ира сидит напротив меня, о чем-то задумавшись и напрочь забыв про чай с гибискусом и крапивой, что наливает себе для успокоения. Непослушными пальцами она теребит ярко-желтый венок, собранный по пути домой - ее дочурка любит гулять и засыпает днем только на свежем воздухе. Таня спокойно спит уже часа три к ряду и это начинает меня беспокоить приближающейся бессоной ночью.       В конце февраля меня выписали. Врачи говорили, что мне удалось в рекордные сроки достичь полнейшего выздоровления, а я понимал, что это не моя заслуга - это все Арсений. Он звонил мне так часто, как только мог, иногда в перерывах между сьемками. Писал, конечно, реже, но даже просто его сообщения, слова, облаченные в нежные и искренные предложения давали мне силы не сдаваться.       Почти весь январь я лежал на больничной койке, время от времени поворачива голову к окну и вглядываясь в серые дома напротив больницы. Утром и вечером необходимые процедуры, в обед дневной сон - я еще долго испытывал дикую слабость. Отказавшись от утки, ходил в туалет, опираясь о стены и этим настолько сильно бесил лечащего врача и медсестер, что они обещали привязать меня к кровати.       Исполнить свое обещание, к слову, они так и не решились.       После двух недель простоя я все же нашел, чем занять себя. Осознание важности учебы пришло, когда родители, вновь навещая меня, не только поставили в вазу еще парочку пионом, потеснив те, что уже начинали завядать, но и рассказали результат своего похода к директору.       Мне разрешили работать по старой схеме, обучаясь дистанционно, но предупредили, что если к маю я не появлюсь в универе, то сразу могу расчитывать на академический отпуск. Я был тогда настолько рад возможности закончить обучение в этом году, что без конца обнимал смеющуюся маму и благодарил отца. Он первым понял, что я не отступлюсь от своих чувств к родному человеку и смог убедить маму дать нам шанс.       Они труднее привыкали к тому, что человек, которого я люблю - мужчина, чем к моему решению остаться с ним даже после короткой коммы. Мама, как человек, сумевший отказаться от своего соулмейта, сначала настаивала, чтобы я прислушался к ней и поступил так, она мне советует, но одна только мысль, что я могу навсегда потерять возможность видеться с Арсом вызывала такой присуп паники, что маме все же пришлось смириться с моим решением.       Папа едва заметно улыбался мне каждое посещение, говорил, что он понимает меня. Что если бы Арсений не был моей родственной душой, то он никогда бы не смог принять мою ориентацию, но когда дело касается сойлмейтизма, то однополая любовь уже не является диагнозом.       Арс еще не знает, что мои родители уже видели несколько его фото. Поднимали тогда взгляд на меня от телефона, долго молчали, пытаясь найти нужные слова, а потом просто слушали мои рассказы о нашей жизни. Они смеялись над тем, что Арсу приходилось надевать лосины для спектакля и это кололо легкой обидой и меня тоже, но в итоге все же решили, что судьба дала мне хорошего человека.       После того, как родители смогли полностью принять Арса, мне даже дышать легче стало. Я спокойно спал, больше не просыпаясь по ночам и начал строго соблюдать все рекомендации врача. Каждый вечер я не мог не думать о том, что все мои действия не только ради меня, а ради человека в другом городе, что больше всех ждет моего выздоровления.       Чем дольше я лежал в больнице, тем медленне текло время и тем сильнее я начинал скучать по своему родному человеку. Ежедневных звонков и общения по видеосвязи не хватало даже на то, чтобы в очередной раз насмотреться, впитывая каждую эмоцию моего уставшего соулмейта, что уж говорить о том, чтобы хоть ненадолго приглушить чувство тоски.       В конце января Сережа принес мне подарок от Арса - черная футболка с лаконичным "ангел я пошутил" быстро вернула меня на несколько месяцев назад. Я вспомнил, как мой соулмейт произнес эту фразу, когда я, подскользнувшись, упал в снег. Помню, я тогда пытался отшутиться, но у меня как всегда ничего не вышло, а Арс еще сильнее подлил масла в огонь своей этой фразой. Но, как ни странно, воспоминание о том вечере у меня остались только положительные.       Февраль тек мелодично, не задерживаясь на определенных днях и запрещая мне считать ночи до выписки. Я учился настолко упорно, что иногда забывал вовремя приходить на необходимые процедуры и ходил по корридору под ручку к процедурному или кабинету физиологической реабилитации. Мне говорили, что я похож на ребенка. Что за мной нужен глаз да глаз, а я в ответ широко улыбался и пытался запомнить очередной конспект.       Арсений звонил мне все реже, оправдываясь плотным графиком и необходимостью хоть немного высыпаться. Я верил каждому его слову, каждый раз рассматривая стены в его съемной квартире и время от времени печально отводил взгляд.       Понимание, что нужно подождать, тупой стрелой било по сознанию. Я не очень хорошо понимал, когда начал мыслить вздраво, распращавшись с максимализмом и глупой самоотверженностью. Произошедшее во время последней нашей встрече хорошо проучило меня, приказав научиться терпению и натренировать необходимое чувство меры.       Все хорошее полезно в меру. В нашем случае - "все плохое из-за незнания меры".       Выписывался я в футболке с надписью на груди "я перестал волноваться" и, скинув фотографию из макдональдса своему сойлмейту, получил честное признание, что сказанное на футболке полностью отражает его сегодняшнее состояние.       Арсений рассказывал, что эта фраза пришла к нему в голову, когда он наконец-то понял, что я его соулмейт. В тот день он приехал в бар, утверждая, что принятое мной решение эгоистично. Что я должен был все рассказать ему, как только понял и что он ни за что не отступится от меня.       Прикрыв глаза, с наслаждением прожевывая твердую булочку с котлетой и вялыми овощами, я понимал, что верил ему. С того самого дня, что бы не происходило и что бы мы не говорили друг другу, я верил в то, что он никогда не предаст меня.       Знал, но все равно ревновал.       Инстаграм его обновлялся пару раз в неделю, оповещая о статусе съемок ожидаемого всей страной фильма. Знаменитый театральный режиссер, гений своего дела решил попробовать себя в чем-то новом и все не просто предполагали - знали, что это будет долгожданным прорывом в русском кинематографе. По другому быть не могло.       В университет меня тогда не пускали до самого марта, прописанный врачом полный покой и рекомендация продолжить лечение в домашних условиях и не перенапрягаться лишний раз сплотили в едином решении моих решений и директора вуза допустить меня до пар только с начала апреля и, клянусь, я никогда не ждал возможности пойти на учеба так сильно.       Танечка быстро заблевала футболку с лаконичной надписью "все видел" - очередной спорный дизайнерский шедевр моего соулмейта. Ира тогда громко смеялась, в сотый раз напоминая две простые вещи: первая - не ходить дома в любимых вещах и вторая - не играть с ее дочуркой сразу же после ее обеда. Я каждый раз покупался на ее милое личико, брал на ручки и в семидесяти процентах из ста жалел об этом.       Я думал, что не дай Бог Арс и правда видел, что случилось с его очередным подарком в первый же день носки и тут же бросил темный предмет одежды в стирку. Откуда взялась эта фраза помню даже я - тот вечер был наполнен ревности и страха. Не понятно, чью выдержку Руслан испытывал больше - мою или Арса, но мы оба трещали по швам, вынужденные находиться вместе с ним в одной компании.       На работу выйти в марте у меня тоже не получилось - Ляся, слишком сильно озабоченная моим здоровьем, отказалась брать на себя ответственность за то, что мое состояние может ухудшиться. Она не слушала даже Пашу, упорно доказывающего ей, что я уже практически здоров как бык и на мне бы мешки с картошкой таскать, а не обратно в люльку из заботы и недоверия засовывать.       Руслан, странным образом оказывающийся в баре почти каждый раз, когда я приходил туда, чтобы тупо скоротать время, с каждым разом бесил меня все меньше и меньше. Что-то в нем поменялось с нашей последней встречи в прошлом году. То ли мыслить он по другому стал, то ли просто вести себя более сдержанней. Причину своих таких изменений он скрывал.       Больше всего я поменял свое мнение об Алене, неустанно спрашивающей про мое здоровье в больших перерывах между песнями. Она всегда подходила грациозно, то излучая самую яркую из возможных улыбок, то грустно опуская глаза.       Помню, как после очередного разговора с Аленой, Паша приготовил мне безалкогольный глинтвейн - я все еще принимал прописанные лекарства и рассказал, что Алена влюбилась. Настолько сильно, насколько когда-то любила Арса и это ее пугало до поседения.       Она знала, что человек, вызывающий в ней самое прекрасное чувство на земле не ищет серьезных отношений, не обращает внимание на симпатичных девушек и женщин и, как узналось позже, еще и встретил своего соулмейта месяц назад, коим оказался один из постоянных посетителей нашего бара.       Алену всегда бросали, растаптывая ее чувства и уходя к кому-то другому, а потому девушка не просто боялась вновь связывать себя с кем-то, она боялась взаимности. Боялась, что ее чувства примут, сделают одной из самых счастливых девушек на свете, а затем снова бросят, разбив все, что строилось, в мелкий порошок. Так, чтобы ее собрать было уже невозможно.       Долгожданный апрель встретил жителей Воронежа пасмурной погодой и проливными дождями. Пришлось даже купить новый зонт, потому что старый, скрипя хрупкими спицами и шурша побелевшей местами от времени тканью при первом же слабом порыве ветра так сильно выгнулся в обратную сторону, что вернуть его в исходное положение без потер было уже невозможно.       Ноги утопали в лужах каждый раз, когда я ходил с Ирой в магазин за необходимыми продуктами, новым комплектом сосок и подгузниками. По обыкновению я толкал увесистую коляску со стертыми и плохо крутящимися колесиками, а Ира шла рядом, треща без умолку и держа над нашими головами широкий зонт.       Молочные зубки у Танечки прорезывались особенно болезненно, не давая нам спать. Гель, призванный уменьшить боль в деснах, не помогал от слова совсем, но зато уже через некоторое время малышка улыбалась нам очаровательной улыбкой с двумя нижними резцами.       В универ я вернулся с большим желанием и невероятным рвением к учебе. Не выспавшийся из-за очередного дежурства у кроватки Танечки, взъерошенный и бледный я хорошо контрастировал с черной футболкой. Перечеркнутое "сеня" заставляло меня улыбаться каждый раз, когда я вспоминал об этой нашивке.       В прошлом году, вернувшись от родителей, Димка с Катей сразу напросились к нам с Ирой в гости. Еще уезжая, я думал, что смогу выдержать долгое время, не видя и не слыша своего соулмейта, но уже возвращаясь обратно в нашу с подругой квартиру, понимал, что выдержки у меня нет совершенно никакой.       Дождавшись вечера, я скомкано извинился перед еще не приехавшими друзьями и, наспех накинув на себя куртку и схватив шапку, побежал в соседний дом. Арсений, казалось, ждал меня.       Помню, что жутко переволновался, увидев его такого домашнего и уютного, до каждой родинки совпадающего с выжженным на подкорке сознания образом. Сказал что-то резкое, совершенно не подумав. В тот вечер он готовил мне кофе, слегка горчащий. Я только после этого узнал, как на самом деле правильно готовить кофе в турке, в ибрике - если хотите. Но это совершенно не важно.       Важно то, что я написал ему тогда сообщение, спрашивая, действительно ли его нельзя называть. А он ответил, что мне можно.       Что мне все можно...       Но, как оказалось, мне можно не все... Рядом с ним без расставаний мне быть нельзя.       Внутри больно кололо от осознания того, как давно мы не виделись. Арс говорил, что еще рано, что пока нет времени, а мне с каждым днем становилось все тоскливее и тоскливее, словно я тот самый никому не нужный зайка, которого бросила хозяйка и он весь до ниточки промок.       Сам я понимал, что мое состояние еще слишком шаткое, чтобы требовать встречи со своим соулмейтом. Я тогда всего лишь неделю назад перестал принимать таблетки, но о том, что я здоров на все сто процентов не могло идти и речи. Меня все еще иногда штормило, сонливость заставляла включать в расписание дневной сон, что уж говорить про редкую, но не дающую о себе забыть тошноту. Меня больше не рвало, просто легкий рвотный рефлекс возникал каждый раз, когда я пытался съесть что-то особенно жирное.       Пока я прекрасным утреннем трясся в тесно-забитом автобусе по пути в универ, Арсений увлеченно рассказывал, с какого дубля они отсняли вчерашнюю сцену с мышонком. Говорил, что Эльджернон, в жизни просто Макс пару раз намеревался укусить его за указательный палец, уставая к концу съемочного дня.       Беспроводные наушники неприятно шипели, время от времени отключаясь и подключаясь к телефону заново. Сопряжение происходило моментально и незаметно, обрывая фразы и теряя смысл предложений, а потому вместо "Животное то зачем так мучить?" Арс слышал простое и лаконичное "Животное". Правда, нисколько на это не обижаясь, каким-то своим внутренним чутьем понимая, откуда взялось это незапланированное оскорбление.       Он смеялся тихо, с легкой хрипотцой - явно заболел на днях, но вида все же пытался не подавать. Арс понимал, что мне сейчас со своими проблема бы разобраться, да в нормальный ритм жизни войти с размаху, а не вползая по пластунских, а потому своими проблема пытался не беспокоить. Его забота, тонкой вуалью ложившаяся на мои плечи и ограждая от реалий окружающего мира настолько трогала меня, что я не мог не думать о нем каждую свободную минуту своего времени.       Я тяжело вздыхал, выходя на своей остановке и прощаясь с Арсом до следующего созвона. Люди толкались локтями, спешили по своим невероятно важным делам и совершенно не хотели остановиться даже на долю секунду, чтобы почувствовать себя по настоящему счастливыми. Чтобы поняли, что у них есть, что заставляет их улыбаться и что даже дождливым хмурым днем воздух пахнет свежестью.       Зато это прекрасно понимала Оксана. Как только я вошел в нужную аудиторию, она отложила телефон подальше и, уместив подбородок на сцепленные пальцы, долго смотрела на меня с приятно солнечной улыбкой. Самое радикальное изменение в ее внешности, что сразу бросалось в глаза - ее подстриженные под каре волосы. На втором месте горящие от счастья глаза. Подумав немного, я поменял эти два изменения по значимости, выставив искорку в светлых глазах на первое место.       Я тогда только слабо кивнув ей, всем своим видом выражая готовность слушать и подруга, поняв все без слов, рассказывала об отношениях с Лешей без остановки. Ее не смущал ни звонок, оповещающий о начале пары, ни вошедший в кабинет преподаватель. Оксана лишь перешла на шепот и перестала активно жестикулировать, когда пыталась рассказать что-то слишком эмоционально.       Я так радовался тогда за нее, каждой клеточкой своего тела ощущая спавший с души груз, но вот только парня ее я никак не понимал. Он настолько любит Оксану, что согласился встречаться с ней, строить отношения на взаимном чувстве, но при это разрешил раз в месяц ездить к своему соулмейту.       Оксана на словах о Даше запнулась, сделав единственный короткий перерыв в ее бесконечном монологе счастья. Говорила, что со своим соулмейтом хочет дружить, переписываться, созваниваться. Видеться иногда, чтобы душа впитывала ее улыбку, но больше ничего. Нескольких месяцев подруге хватило, чтобы полностью разобраться в себе.       "Я бесконечно сильно люблю Лешу и без связи соулмейтов. Без вмешательства природы и сводничества судьбы - это настоящее чувство".       Думать о ее словах серьезно мне не хотелось, иначе моя любовь к Арсению легко бы обесценилась, найдя объяснение в явлении соулмейтизма. Думать хотелось просто о нем.       Резко закончив рассказывать, подруга посмотрела на входящие, разблокировав телефон лишь на пару минут и снова повернулась ко мне. Она ждала, что я начну ей рассказывать свою историю, что творилась последние несколько последних месяцев в моей жизни. но рассказывать было нечего, она итак знала все из наших переписок, беспрестанно спрашивающих меня о самочувствии и умело сворачивающих разговоре о ней самой.       Я молчал и Оксана все понимала, улыбаясь так ярко, что мне было завидно. Я свое счастье чуть не потерял, пытаясь, как иронично, сохранить его.       Со звонком на короткий перерыв Оксана сразу же отодвинула от себя частями написанный конспект и, когда преподаватель вышел из аудитории, вскочила со стула и сжала меня в крепких объятиях.       Такая маленькая и хрупкая, наконец-то разобравшаяся в себе и своих чувствах девушка. Счастливая, как никогда. Свободная от сердечных терзаний и необходимости. Оксана уже прошла свой путь, придя к тому, кто ждал его в самом конце и теперь наконец-то может расслабиться. Я сжимал ее в ответ, надеясь, что самое тяжелое испытание в своей жизни она уже прожила и судьба больше не подложит ей под ноги очередную подставу.       Из универа меня в тот день забрал Димка, прямым маршрутом направившись в ближайший к своему дому бар. Он тот самый человек, посещавших меня по несколько раз в день и в больнице, и дома у Иры, когда меня уже выписали.       Друг заметно исхудал, находясь в лаборатории львиную долю своего свободного времени. Димка не только сдавал кровь, но и самолично следил за тем, на что она уходит. Участвовал в качестве наблюдателя во многих экспериментах, о других же требуя отчет себе на электронную почту.       Ученые противились поначалу, пытались поставить друга на место, но Димка писал их начальству, грозился отказаться сдавать кровь, но их с Катей случай единственный в мире и счастливых соулмейтов, не влияющих на иммунитет друг друга больше нет. От председателя по делам явления соулмейтизма, спорно занимающего свой пост в председательской думе поступил прямой показ потакать прихотям Димки. Звучало это, конечно, по-другому, но смысл несло именно такой.       В том, что произошло со мной друг чувствовал вину. Я бесконечное множество раз повторял ему, что это не так. Что это только моя вина и никого больше, но Димка был непреклонен и в то время, пока мы с Арсом продолжали жить дальше, смирившись со своей участью, Поз сражался за нас троих, вкладывая в это титанические усилия.       Я напился тем вечером. Так, что сказать ничего внятно не мог, но продолжал упорно вливать в себя виски, смешанное с холодных ананасовым соком один к одному. Димка на это лишь качал головой, время от времени пододвигая к себе поближе мои стаканы с алкоголем и пытался успокоить. Говорил, что ждать осталось не так уж и много. Еще какое-то время и долгожданная панацея окажется в моих руках.       Верить ему хотелось жутко, но я давно уже не маленький мальчик и верить в то, что такое колоссальное открытие произойдет, как по щелчку пальцев не мог. Всему нужно время и ожидание - это один из самых важных скилов, что мы можем прокачать в этой жизни.       Я делал вид, что искренне верю каждому слову Друга просто потому, что это нужно было ему в тот момент. Не мне... Тому, кто отчаянно старается сделать мир лучше, отдавая всего себя.       Вызвав мне такси, Поз тогда предложил подождать его в машине, а в ней ничего не изменилось, лишь приятный освежитель воздуха сменился на прозрачную висячую скляночку с каким-то цветочным ароматом. Настолько ярким и сладким, что я понемногу начинал трезветь от этого запаха.       Меня в той машине воспоминаниями вштырило так, что слез пошли из глаз крупными каплями, а дрожащие пальцы пытались найти нужный контакт. Димка запретил мне тем вечером звонить Арсу, вырвал телефон из рук и взял с меня обещание, что если захочу с ним связаться, позвоню завтра.       Если бы он этого не сделал, я бы сделал только хуже. Умолял бы Арса вернуться, в штыки принимая все его разумные доводы. Ревел бы в трубку, шмыгая носом и жаловался на жизнь. - Антон, - Ира, наконец отложила букет из одуванчиков на стол, рядом с конфетницей. - Ты же опоздаешь.       Вынырнув из своих мыслей, смотрю на часы на телефоне и понимаю, что просрочил момент выхода из дома уже на добрых двадцать минут. Арс сегодня прилетает в Воронеж, наконец-то закончив со съемками фильма. Вскочив с места, я залпом выпиваю травяной чай подруги, за что получаю долгий упрекающий взгляд и смачный удар по тощей ляшке.       На автобусе доехать я уже не успеваю, а потому пытаюсь заказать такси, но водители небезызвестного предложения тянут время, не желая брать заказ до аэропорта.       Я успеваю переодеться, поиграть с проснувшейся малышкой и два раза сходить в туалет перед тем, как такси подъезжает к нужному подъезду. Бросаю неосознанный взгляд на низкий шкафчик, на нем целая история наших отношений: обильно политая протея, фотография маленького Арса с пельменями из фотоальбома его родителей, браслет с емким "моей душе". Его я надеваю на правое запястье, пытаясь втиснуться в кроссовки без помощи рук.       Ирина чмокает меня в щеку на удачу, крепко обнимая и тут же отправляясь успокаивать разревевшуюся дочь. Таня не любит, когда я куда-то ухожу.       В машине некого Владимира мне тесно и уютно: некуда деть ноги, руки и бьющееся в истерии сердце. Если не попробовать успокоиться и продолжить неустанно думать о том, что уже через полчаса я буду целовать любимые губы, то до аэропорта мы не поедем, свернув к ближайшей больнице.       Водитель попался слишком разговорчивый, трещащий о своей жизни без перемолку, а я никак не мог найти нужных слов, чтобы попросить его заткнуться. Итак свои мысли давили так, что голова шла кругом. Я чувствовал, что сейчас происходит одно из самых важных событий в моей жизни и никак не мог отделаться от противного ощущения, что я еще не заслужил это самое важное рядом с собой постоянно. Что б до хруста костей и одно целое.       Выезжая из Воронежа, опускаю на глаза солнцезащитные очки. Середина мая не щадит ясной погодой и я впервые думаю, что дожди мне нравятся намного больше. Они хорошо освежают мозги и остужают пыль, ненавязчиво намекая, что все всегда должно идти своим чередом.       Таксист, наконец, понимает, что его пассажир не настроен на беседу и замолкает, то и дело шмыгая носом. Кажется, он жаловался на аллергию, когда они еще ехали по узким улочкам, но я не обратил на это внимание. Бросаю на водителя понимающий взгляд и, приехав по нужному адресу, искренне благодарю за аккуратное вождение. Арс стоит в стороне, оставив дорожную сумку на ярко-зеленой траве и так увлеченно печатает что-то в телефоне, что совсем не замечает меня. Я подхожу к нему медленно, совершенно не имея желания напугать его и когда рядом с его тенью появляется моя, чуть длиннее, он поднимает свои глаза и сразу же расплывается в довольной улыбке. - А я тебе тут гневное сообщение строчу, - задиристо поясняет он, убирая телефон а карман и обеими руками касаясь моего плеча. - Милый, я так скучал.       Кажется, меня ведет. От его счастливого вида, от аромата знакомой туалетной воды, от осознания долгожданной встречи. Придвинувшись, я касаюсь губами его вздернутого носа и прижимаю к себе. Чувствую, как он крепко обнимает в ответ, руками блуждая по отросшим волосам. - Я тоже, - шепчу почти слышно, вытирая слезы о ворот его рубашки. - Ты даже не представляешь как.       Арсений жмется еще какое-то время, а потом его желудок не напоминает о себе громким урчанием. - Прости, в последний раз ел вчера. Где там твое такси? Поехали поедим?       Собираюсь было возмутиться, что мой родной человек наплевательски относится к своему здоровью, как тут спохватываюсь и делаю виноватый вид. Я совершенно не подумал, что нам обратно в город надо на чем-то вернуться и не договорился с таксистом о повторном вызове уже на месте. - На автобусе? - спрашиваю, понимая, что это один из самых лучших вариантов - транспорт будет ехать медленно, позволяя нам наслаждаться близостью друг друга.       Арсений кивает. Он доволен всем, что происходит, а я уже заочно согласен на все капризы и предложения своего сойлмейта за эти семь дней, что мы можем быть вместе.       И ровно через неделю нас ждет очередная разлука.