Paradise Lost

      Чондэ, сидя за барной стойкой, полностью погрузился в свои мысли; громкая музыка играла, словно под толщей воды, заглушаемая звуками воспоминаний. Прошлая жизнь, которая больше походила на существование, полностью завладела разумом Чондэ, напоминая ему все те угнетающие моменты, которые он пытался забыть за долгие годы. Быть маркизом демонов - достаточно тяжелый труд, который подразумевает в себе соответствие демона к необходимым стандартам. Но Чондэ от этого устал: так надоело мучить чужие, и без того искалеченные души, придумывать новые пытки, быть бесстрашным и жестоким тираном. Он противоречил демонским законам, он хотел спокойствия, за что его и решили лишить почетного титула, отобрав все привилегии и силы. И если мнимые регалии были ему совсем не нужны, и титулы он считал глупыми, то сила была необходима, и он нуждался в ней больше всего. Отдавать часть себя Люциферу он был не намерен, потому и послал все как можно дальше, покидая преисподнюю. Чондэ было уже неважно: кто займет его место, какие слухи разнесутся о его побеге, главное, чтобы он выбрался и был счастлив.       И теперь он сидел в клубе, окруженный молодыми людьми, так и просившими, чтобы демон наконец взял хотя бы частичку их энергии себе. И Чондэ бы с радостью, да только настроения не было, и алкоголь как-то лучше действовал в данной ситуации. Если вдруг Ким обессилеет, он обязательно найдет, чью энергию высосать по маленьким порциям, восстанавливая собственные силы. Или же ему будет просто все равно, и Чондэ, истощенный от "голода", умрет, не давая возможности Церберу затащить его обратно в ад.       Щедрый бармен подливал в стакан демона новые порции алкоголя, и Чондэ, даже не думая о деньгах, просто вливал в себя стакан за стаканом, все сильнее пьянея. Скоро это действие закончится, он снова станет обычным собой: трезвым и немного уставшим, а сейчас просто охота уйти в отрыв, разбрасывая свои деньги направо и налево.       Зарплата учителя не позволяла гулять в клубах, подобных этому, но Чондэ это не останавливало, потому что он мог в любой момент окрутить очередного богатея и вытрести из него все деньги, обеспечивая себе хорошую жизнь. Именно так Чондэ и продержался несколько веков на этой земле, не желая заниматься чем-то более прибыльным. Ему нравилась работа средних классов: учитель, водитель, продавец-консультант, один раз ему пришлось подработать сантехником. Но это куда интереснее, чем быть каким-то известным артистом, которому потом придется инициировать свою смерть. Чондэ не менял внешность по много лет, не желая расставаться с тем, к чему так быстро привыкал. Демон считал огромным плюсом тот факт, что он является представителем высших демонов, которым не нужно вселяться в тела смертных, достаточно просто представить желаемую внешность и сменить кожу, будто змея.       В голове то и дело проносились слова Цербера: "Тебя ждут дома." Ад — точно не дом для Чондэ, он давно выкинул из головы своё настоящее имя, истинный облик стерся из воспоминаний, а стены царства мёртвых казались теперь всего лишь страшным сном. Нужно сбежать, покинуть страну, сменить свою внешность и залечь на дно, потому что меньше всего на свете хотелось попасться в руки Цербера. Но пока он не будет ничего предпринимать, слишком уж у него болит голова, а в области груди неприятно ноет, словно он полностью превратился в человека,— с душой, сердцем, настоящей, смертной плотью. Или это лишь фантомная боль, сопровождающая его из-за частого "общения" с людьми, которые, вместе с энергией, делятся с ним своими чувствами.       Не было желания возвращаться домой, и плевать, что завтра к первому уроку, а на часах почти шесть утра. Чондэ,почему-то, устал и не хотел пытаться строить из себя примерного и добропорядочного гражданина этой страны. Хотелось стать обычным демоном, которому чужды сострадание и гуманность, хотелось рушить чужие жизни, как разрушена его. Желание убивать и упиваться этим чувством всевластия брало верх, и теперь разум граничил между здравомыслием и накрывшей с головой жестокостью.       Несколько сотен лет он пытался подавить в себе эти инстинкты, и вот появляется Цербер, который представляется Бэкхёном, и все привычное для Чондэ превращается в пепел: все то, что он так долго строил, возводил по крупицам, приучал себя к стойкости и сдержанности, чтобы иметь хоть какую-то малейшую возможность жить в мире, который стал роднее собственного дома, где правят страх, боль, жажда смерти и огонь, поглощающий всё то, что осталось от человеческих душ.       Если бы Чондэ предоставили выбор между возвращением в ад и смертью, он бы, не раздумывая, выбрал второе. Лучше сгинуть в неизвестности, чем томиться в том пекле, куда его вновь пытаются затащить.       – Повтори. – просит демон, пододвигая стакан к бармену, но, почему-то,* ответной реакции нет, и Чондэ, поднимая пьяный взгляд, прослеживает движения бармена, который так спокойно намывает бокалы. – Повтори, говорю.       – Господин, мы уже закрываемся. Я больше не могу вам ничего предложить, идите домой.       – Домой? – грустная усмешка касается губ Кима и он, настолько измотанный от ненужных мыслей, встаёт со своего стула, пытаясь удержаться на ногах. – Но я не хочу домой.       – Ненавижу тебя, Сехун.       Чонин сидел на краю дивана, наблюдая, как его друг бодро собирается на работу, натянув на лицо самую отвратительную улыбку. Чонин так не мог, ибо хотел спать, а потому единственным его чувством сейчас была ненависть. Его разбудили в 7 утра, потому что Сехуну показалось, что было бы здорово уже сейчас начать работу над "новым делом". Чонину же казалось, что было бы здорово дать Сехуну отличного пинка под зад, чтобы тот впредь не поступал так с Кимом. Ранние подъемы — личный ад Чонина, потому, когда его уволили с работы, и он искал плюсы в данной ситуации, этот факт стоял первым в списке и всё еще являлся главным аргументом, когда Чонину предлагали найти хотя бы подработку.       – Однажды ты познаешь всю силу моей ненависти утром, и тогда у тебя отпадёт желание поступать так снова. Поверь, уж я позабочусь об этом.       – Нини, ты такой милый, когда сонный. Похож на маленького медвежонка. – умилительным голосом воскликнул Сехун, подскочив к другу. Чонин, будучи еще злым, никак не ожидал, что его примутся щипать за щеки, при этом мило улюлюкать. Он точно добивался не такого эффекта. – Не злись, медвежоночек!       Смех Сехуна был таким раздражающим, особенно утром, а эти дурацкие шутки казались еще более дурацкими, но у Чонина не было сил спорить. Сейчас он обязательно дождётся, когда О уйдёт, и тут же ляжет спать, занимаясь делами позднее. Потому что сон важнее.       Бодрый и счастливый О чуть ли не вприпрыжку ушел на кухню; в нём будто бы открылось второе дыхание после примирения с Чонином, и даже факт того, что теперь им предстоит заниматься поимкой опасных существ, никак не мог испортить мужчине настроение. Сехун был уверен, что сможет побороть в себе трусость, только бы Чонин был счастлив.       Сехун не помнил, когда для него Чонин стал важнее его самого. Просто так вышло, и О готов был на всё, только бы его друг перестал грустить, хотя бы на одно мгновение. Это стало отправной точкой в жизни вампира: он изменился и менялся до сих пор, раньше он бы не стал заботиться о ком-то, думая в первую очередь лишь о себе. Теперь же ему хотелось быть полезным, хотелось стать важным в чьей-то жизни. Сехун нашёл в себе силы стать другим: не высокомерным идиотом-вампиром, для которого важна лишь собственная жизнь со своими прихотями, а взрослым, умеющим уступать мужчиной, у которого на первом месте оказались не свои эгоцентричные мысли, а потребности обычного парня.       Было лишь восемь утра, когда солнце неожиданно пригрело землю, распалив её до жара. В кухонное окно врывались лучи, нагревая дом до состояния парилки. Сехуну было все равно: с момента, как он стал вампиром, ему все равно на жару и холод, он просто может существовать в любых температурных условиях и ему будет вполне комфортно, зато Чонин, которого О вытащил из комнаты на завтрак, изнывал от духоты. Открытое окно не помогало, ветра почти не было, да и был бы с него толк? Ким, как никогда прежде, мечтал о кондиционере, или хотя бы вентиляторе, но противная старуха, считающая это лишней тратой средств на электричество, была непреклонна.       – Ты можешь сходить в душ и снова будешь как огурчик. – уверяла она, не веря словам Чонина, что это не помогает.       – Сехун, – голос Чонина был уставшим и измотанным, недосып и жара влияли на него не лучшим образом, и всё, о чём он сейчас мечтал — ледяной душ и двенадцатичасовой сон. – А давай ты припугнёшь старуху своими вампирскими фокусами с клыками и меняющими цвет глазами, чтобы она лишилась рассудка, и мы могли купить кондиционер.       – Чонин, тебе не кажется, что это было бы немного негуманно? Мы вообще-то врачи, и давали клятву Гиппократа.       – Я бывший врач, поэтому ничего не знаю.       Сехун хотел как-нибудь возразить на это, но не решился, потому промолчал, накладывая в тарелку ненавистную Чонином кашу. Готовить что-то другое на завтрак Сехун не собирался, а Чонин был слишком ленив по утрам, чтобы приготовить себе что-то другое. Потому приходилось насильно запихивать в себя эту отвратительную жижу, которую Сехун сейчас ел с большим удовольствием, чуть ли не причмокивая.       – Ты уже придумал, каким образом будешь следить за домом той женщины? – запихнув в себя очередную ложку каши, поинтересовался Сехун. – Наверное, не будет лучшей идеей в открытую следить за домом...       – Да, поэтому я буду в открытую следить за домом. – Чонин улыбнулся, как псих из фильмов ужасов, и даже повидавший многое Сехун покрылся мурашками от такого. Чонин умел удивлять, и, порой, не с самой лучшей стороны. Ким будто бы искал для себя проблем и, кажется, отлично в этом преуспевал. – По-моему, это отличная идея. Если я начну прятаться, как какой-то псих, то соседи что-то заподозрят и вызовут полицию.       – То есть, если ты будешь открыто стоять у дома и заглядывать в окна, это вызовет меньше подозрений? – недоумению Сехуна не было предела, потому что он все еще не понимал, какой логикой порой руководствовался его друг.       – Сам подумай: ходят слухи о том, что бабка слетела с катушек, все её боятся и обходят дом стороной, никто не станет переживать, если за её домом следит какой-то тип. Думаю, для её соседей я покажусь милым парнем в сравнении с ней. Хотя, я и есть милый парень...       – Хорошо, как скажешь. Главное, проверь всё днём, чтобы я не переживал, хорошо? – Чонин кивнул и вновь вернулся к своему ужасно важному занятию — размазыванию каши по тарелке. Кажется, сегодня он останется без завтрака.       Сехун собирался в очередной раз рассказать Чонину план действий в экстренных ситуациях, отчего Ким закатил глаза, взмолившись ко всем известным богам, чтобы ему помогло хоть что-нибудь, дабы избежать очередных поучительных речей. Чонину казалось, что Сехун — его мамочка, которая отправляет ребенка на первую серьезную вечеринку. Это сравнение казалось парню комичным, потому он каждый раз улыбался, выслушивая очередной пункт из плана, заранее составленного в голове О. "Звони мне, если что-то случится" – с серьезным лицом говорил Сехун, желая донести до друга всю важность ситуации, Чонин же пытался подавить свою улыбку.       На середине беседы их прервали ворвавшиеся на кухню старуха и её племянница Сон Сэён, отчего Чонин возликовал, увидев лишь спину уносящегося прочь вампира. Видимо, Сехуну хватило "милых" бесед с этими дамами еще прошлым вечером, и теперь он мечтал только о том, чтобы скорее отделаться от сватовства со стороны госпожи Ли, и намёков на свидание со стороны Сон Сэён.       – Доброе утро! – весело поздоровался Чонин, понимая, что теперь-то избавился от друга. – Не буду мешать вашему завтраку, пойду вздремну.       Вслед раздались лишь шепотки, обвиняющие Чонина в том, что он лентяй, живущий на шее друга. Но это было не важно, потому что сейчас парень мог спокойно поспать, а потом на свежую голову заняться важным и, возможно, опасным делом.       Голова болела, что было впервые. Прежде у Чондэ не было такого опыта в плане похмелья: видимо, щедрый бармен подливал не самый лучший алкоголь из запасов клуба. Хотелось выть из-за этого отвратительного состояния: в ушах звенело, во рту пересохло так, что скоро бы там летали пески Сахары, а в голове, кажется, велись нешуточные бои, и каждую секунду взрывались бомбы. Где-то на полу вибрировал сотовый, что приносило лишь больше дискомфорта, но в демоне не было сил просто открыть глаза, ни то, чтобы искать свой гаджет. Сейчас он мог лишь ненавидеть весь мир и одежду, которую он не снял, когда пришел домой. Спать в одежде для Чондэ - было сродни адским мукам.       – Ненавижу... – простонал он, выпутываясь из-под одеяла.       Кажется, Чондэ спал дольше положенного времени, потому проспал все уроки и одну контрольную у старших классов. Видимо, именно поэтому сотовый разрывался от звонков: наверняка неугомонная директор Нам пыталась дозвониться до учителя и узнать, что же вновь сподвигло его пропустить целый рабочий день. Отвечать перехотелось еще сильнее, потому Чондэ даже не пытался подняться с кровати. Он просто смотрел в потолок, пытаясь заглушить все свои ненужные мысли. Он устал думать, сейчас ему хотелось только отдохнуть и прийти в себя. Похмелье впервые появилось у Чондэ, отчего он чувствовал себя немощным стариком, а не всесильным демоном.       Все планы, которые он строил прошлой ночью о своём побеге из страны, сами собой перенеслись на следующий день, когда сил будет побольше, и голова перестанет так предательски болеть. Сегодня демон будет страдать в своей мягкой кровати, переключая канал за каналом, в поиске чего-то интересного. Возможно, ближе к вечеру, когда станет совсем лучше, он сходит в магазин за парой баночек пива, а по пути подпитается энергией нескольких прохожих.       Не было желания банально встать с кровати, но, кажется, всё в мире было настроено против мужчины: помимо гудящего телефона, кто-то начал безбожно названивать в дверной звонок, словно так хозяин квартиры быстрее соблаговолит принять гостей. Но не сегодня! Чондэ всё ещё уставший и обессиленный, и если это не какой-нибудь человек с особо питательной энергией, то двери демонской квартиры сегодня закрыты.       – Эй ты, я знаю, что ты дома! – незваный гость кричал, кажется, на все двенадцать этажей дома. Наверняка соседи сейчас проклинали Чондэ за то, что он не пытается утихомирить шумного парня.       Нехотя поднявшись с кровати, демон поплёлся к двери, укутавшись по нос в одеяло, которое единственное сейчас прикрывало его наготу. Если гостю это не понравится, то это точно не проблемы Чондэ: он никого не ждал, поэтому пусть терпит.       Распахнув дверь, Ким впустил в квартиру прохладный воздух подъезда и довольного ясновидца, который держал в руках два стакана с чем-то похожим на кофе. От такого радостного гостя хотелось вздернуться. Чондэ было слишком плохо, чтобы поддержать чьё-то весёлое настроение. Но от кофе, так дружелюбно ему протянутого, отказываться не стал. Слишком уж его замучила жажда, и понял он это лишь с приходом Чонина.       – Сегодня я не стану ничем тебе помогать. Я слишком устал от всего, пытайся сам развивать свои силы, – недовольно пробубнил демон, уходя обратно в свою комнату, где всё ещё работал телевизор, показывая какой-то сериал о неразделенной любви.       – Я не для этого пришел. Мне нужна твоя помощь, но немного в другом.       – Что на этот раз? Нужно спасти очередную ненормальную женщину от духа?       – А ты догадливый.       Чонин беспардонно завалился на кровать демона, словно находился у себя дома, и даже строгий взгляд Чондэ не заставил того подняться и уйти. Парень уже просто перестал бояться чересчур добродушного демона, и Чондэ хотел бы это исправить, рявкнув на гостя, да только было уже бессмысленно: Чонин знает, что Ким ничего не сделает, потому и не отстанет, испугается немного, но не отстанет.       Рассказав в общих чертах всю проблему, с которой Чонин пришел, парень, видимо, ожидал какой-то помощи с советом, как было в прошлый раз. Но Чондэ молчал, только лишь перебирал пальцы на руках, с преувеличенной заинтересованностью рассматривая свои ногти. Он всячески пытался показать гостю, что ему вовсе не интересен весь этот детский сад. Да если бы только Чонин знал, кто пришел с ада за беглецом... не Люцифер, конечно, но тоже не самый милый обитатель преисподней.       – Послушай, как там тебя... если вы со своим дружком-вампиром захотели поиграть в Чипа и Дейла, то меня в это не втягивайте, хорошо? У меня своих дел полно.       – И каких у тебя дел полно? Ты же ничем не занимаешься! Смотришь телевизор, наверное, сутки напролет. – Чонин подскочил с кровати, возмущаясь словам демона. Кажется, он был готов даже топать ножкой от злости, но сдерживался, всё ещё обвиняя демона во лжи, что было очень забавно. – Да ты ведь ничерта не делаешь, так сделай что-нибудь полезное.       – Ты, кажется, забываешь, кто я, – спокойно и невозмутимо говорил Чондэ, по-прежнему рассматривая свои руки. – Я — демон. Не в моих интересах нести в мир добро и пользу. И, вообще-то, я занят... мне еще проверять тридцать эссе, а это, знаешь ли, не так уж и легко. Эти дети как что понапишут... вот ты знал, что, оказывается, эпоха Чосон началась в девятисотом году? Я тоже не знал, а вот Ким Мингю из третьего класса считает, что это правильно!       – Ладно, я понял. – Чонин следил за Чондэ во все глаза и, кажется, действительно испугался такого порыва гнева. Но было и забавно наблюдать за демоном, психующим из-за результатов подростковых эссе. – Попей кофейку, не кипятись. Я тоже в школе не самым лучшим учеником был, так что еще могу понять твоего Ким Мингю. Я тоже так подумал, на самом деле...       Чондэ тяжело вздохнул, хотел что-то сказать, но промолчал. Он решил, что нет толку говорить с Чонином об истории: возможно, поживи ясновидец так же долго, как и демон, он бы знал больше. Или же, учись он усерднее в школе, был бы поумнее...       Снова раздался звонок в дверь. Чондэ встрепенулся, переглянувшись с Чонином, который теперь смотрел в сторону коридора с испугом и какой-то нездоровой злостью в глазах. Не сложно было догадаться, что парень почувствовал кого-то слишком сильного, кого-то, кто способен воздействовать своей энергией даже на защиту ясновидца. Чондэ знал не многих, кто обладает столь мощной силой, и один из них был сейчас в этом мире.       – Не открывай дверь. – взмолился Чонин, но Чондэ уже вышел в коридор, направляясь к выходу. Демон боялся не меньше Чонина, но не открыть не мог: если не откроет он сам, то дверь вылетит из петель.       – Приветик! – радостный голос никак не вязался с грозным видом Цербера.       – Как ты нашел мою квартиру? – недоумевал Чондэ, всё сильнее жалея, что не сбежал вчера же после встречи с адским гостем.       – Это было несложно. В Сеуле не очень много верховных демонов, знаешь ли. – Цербер вошел в квартиру, оттолкнув Чондэ от двери. – Вот, зашел поздороваться с новым соседом. Теперь я живу напротив.       Чонин вышел из комнаты, дрожа всем телом. Энергия Цербера влияла на него не лучшим образом, и Чондэ, кажется, на долю секунды начал переживать, но вовремя взял себя в руки.       – О, я смотрю, ты принимаешь в гости людей. Да еще и ясновидца... видимо, ты забыл, с кем нужно дружить, Чондэ. – сделав акцент на имени, Цербер прошел в кухню. – Сегодня я добрый, поэтому отпущу твоего дружка. Я здесь ради другого.       Атмосфера перестала быть накалённой: Чонин больше не трясся, его глаза снова стали наивными, злость выветрилась из него, оставив лишь страх и удивление. Чондэ указал ему на дверь, но тот продолжал стоять, изучая спину гостя.       – Чего? – недоумевал Чондэ, наблюдая за хлопающим глазами Чонином. – Выметайся уже, если жить хочешь.       – У него маллет? Серьезно? – демон не понимал, к чему клонит парень, и теперь, кажется, сам Чондэ удивленно хлопал ресницами, наблюдая за ясновидцем. – Он выглядит так, будто с Гавайев приехал: красный маллет, пёстрая рубашка... скажи ему, что так в Сеуле никто не ходит.       Повисла неловкая пауза: Чондэ смотрел на парня, как на идиота, Чонин переводил взгляд от одного демона к другому, а Цербер весело улыбался, уплетая старые пряники, стоявшие на столе Чондэ. Каждый из них молчал, и тишина, кажется, давила только на Чондэ, не понимающего, как он вообще дошел до такой жизни.