Paradise Lost

      Сидя на кухне у демона и попивая уже остывший чай, Чонин пытался осознать всю сложность ситуации, в которую попал из-за своей неосторожности. Стоило бы вовремя уйти, как советовал Чондэ, но почему-то захотелось остаться. Слишком уж его заинтересовал колоритный тип с красным маллетом. Он называл себя Бэкхёном, но Чондэ то и дело запинался, обращаясь к нему. Не нужно быть гением, чтобы догадаться, что демоны скрывают свои имена от ненужных ушей. Фильмы ужасов научили Чонина тому, что демона легко изгнать, когда знаешь его имя.       – Хороший чай. – констатировал Бэкхён, отставляя кружку в сторону.       Этот демон оказался довольно странным в своём поведении и очень пугающим. Одни его глаза, наполненные кровью, заставили Чонина вжаться в угол и не издавать ни звука, лишь бы Бэкхёну не пришло в голову убить парня ради удовольствия. А Чонин был уверен, что сделать это для демона не сложно, ведь он, в отличие от Чондэ, ведёт себя как то самое вселенское зло из кинематографа.       Бэкхён был преувеличенно спокоен, словно познал дзэн, и теперь ничего в этом мире его не волновало: только чай и засохшие пряники, которые он ел один за другим, удивляя Чонина всё больше. Чондэ же елозил на стуле, словно змея, попавшая на раскалённую сковороду. Теперь он был одет в обычную одежду, не прикидывался дурачком, укутавшись в одеяло. Демон был напуган сильнее всех, и Чонин искренне не понимал, отчего же тот боится больше обычного человека. Наверное, устань Бэкхён от компании Чонина, он щелкнет пальцем и превратит парня в горстку пепла, ну или будет долго мучить его своими изощрёнными пытками, как их наверняка учат в аду. Но демон Чондэ вряд ли получит какие-то увечья.       – Вы такие неразговорчивые, даже как-то обидно. Я вас не укушу. – Бэкхён улыбался, как самый добродушный тип на земле, только вот злость в глазах отвлекала от этой наигранной любезности. – Я, конечно, могу устроить мучительные пытки в аду, но не укушу, это точно.       Чонин выдавил подобие улыбки и припал губами к краю своей кружки. Чай был уже до отвратительного не вкусным, а просить налить новый, как-то особого желания пока не находилось. Единственное, о чем сейчас мечтал парень — оказаться, наконец, дома, поспать, решить, что всё здесь происходящее — всего лишь сон, а не реальность. Чонин даже был не против теперь согласиться с Сехуном, что всё это — ненужный бред, который Чонину никак не сдался.       – Чонин, ты разве не хотел о чем-то попросить Чондэ? Мне казалось, что тебе жизненно необходима его помощь, разве нет?       – Как-то не припоминаю. – Чонин хотел было соврать и бежать прочь из дома демона, но глаза Бэкхёна сверкнули таким недобрым огоньком злости, что правда сама собой вырвалась изо рта, и скрывать её даже не было желания. – Да, вспомнил, точно, хотел попросить его кое о чём. Это касается духов и всего такого, ну, знаете, помощь людям и подобная ерунда.       – Как ты хорошо сказал: "ерунда", – философски произнёс Бэкхён, устремив взгляд куда-то в стену. – Это и впрямь такая ерунда. Помощь людям... что за бред? Будь Вы, люди, хоть немного умнее, вам не понадобилась бы помощь от высших сил или тех, кто намного могущественнее вас. Вы сами создаете себе проблемы, сами лезете туда, куда не следовало бы... делаете то, что является грехом, а потом вините нас, демонов. В конечном итоге, мы виноваты в ваших ошибках, как вы любите говорить: "бес попутал". А мы не путаем, мы лишь наблюдаем, собираем ваши пороки, появляемся рядом, когда вы сами всё портите, путаете добро и зло. Мы лишь сторонние наблюдатели. И лишь когда вы окончательно ломаете себя изнутри, мы овладеваем вами, потому что вы сами позволили, пригласили нас в свой храм, именуемый телом, и дали власть над своим разумом. А потом плачетесь, жалуетесь на чертей, которые вообще из ада носа не суют. Думаешь, существовали бы мы, будь вы такими праведными? Нас бы не было... вы, люди, сами создали нас. И теперь просите помощи. Кому ты хочешь помочь? Весь мир погряз в этой черноте, и тут помогай ни помогай, не будет толка: все страдают, все под влиянием собственной эгоистичности. Но если ты стремишься помогать, то вперед, иди, спасай, кого хочешь, но это не спасёт вас от нас, потому что вы — это мы сами. Иди, Чондэ, помоги мальцу в его доблестном порыве. Вскоре он разочаруется и сам бросит это, разрушая себя изнутри. Я буду ждать здесь, потому что нас всё ещё ждёт разговор, ты ведь помнишь, Чондэ? И будь так любезен, купи по пути домой пряников.       Чонин слушал с открытым ртом и никак не мог понять, что чувствует после слов Бэкхёна: казалось, будто демон прав, но признавать этого не хотелось, ведь тогда Чонин бы подтвердил, что является представителем того самого жалкого человечества, создавшего своими мыслями и поступками демонов. А признать это — изменить себе и своим убеждениям, в которые Чонин верил с самого детства. Ведь его верующая мать всегда пыталась вложить в его голову, что Бог и ангелы берегут людей и Чонина, в том числе, от всего зла, но теперь оказывается, что Чонин — часть того самого зла.       От безысходности хотелось выть, потому что он все еще ничего не понимал. И не понимал, когда они с Чондэ шли по улицам города, обходя толпу спешащих людей. Они оба погрузились в свои мысли настолько глубоко, что не заметили, как дошли до необходимого места. Демон с удивлением смотрел на дом, в котором жила одержимая женщина и, кажется, ждал объяснений от Чонина. Но объяснить что-либо парень сейчас не мог, потому что слишком много вопросов, на которые он желал получить ответы.       – Этот Бэкхён... кто это? – не удержавшись, Чонин всё же задал главный вопрос, волнующий его еще с самого начала встречи с новым демоном.       – Он тот, кто является верным псом Люцифера.       Чонин принял это описание образно, но даже не знал, как много было в этой информации. Цербер, коим являлся Бэкхён, — был тем, кто сторожил врата ада. У него не было имени, не было точного описания, не было должности, он просто был тем, кто обладал силой, почти равной силе Люцифера. Цербер, имеющий лишь нарицательное имя, был демоном из самой высшей касты, но всё ещё оставался верным питомцем, всего лишь псом. Но даже он был способен истребить демонов, вроде Чондэ.       И если бы только Чонин знал, какую важную подсказку дал ему Чондэ, то, возможно, смог бы помочь демону, который теперь боялся чуть ли не каждого шороха, доносившегося из кустов.       – Значит здесь живёт этот твой дух? – уточнил Чондэ, оглядывая дом, который пропитался атмосферой отчаяния, боли и злости.       Оглядывая местность, оба мужчины остановили взгляд на трещине в стене дома, которая, будто бы, увеличивалась на глазах. Чондэ оглядывал её и, кажется, делал из этого свои выводы, а Чонин просто непонимающе смотрел и думал о том, как было бы здорово сейчас немного отдохнуть.       – Почему ты вдруг помогаешь мне? – интерес к этому проснулся еще на выходе из квартиры, но как-то не было сил и возможности спросить об этом раньше. Сейчас же, казалось, самое время, потому что Чондэ выглядел так, будто ответит на любой интересующий вопрос. – Это потому, что Бэкхён сказал сделать это? Ты его боишься?       – Не лезь в не своё дело, иначе я что-нибудь сделаю с тобой и ни капли не пожалею.       Демон злился, и это говорило о том, что Чонин угадал. Чондэ и впрямь боялся Бэкхёна, в кровавых глазах которого была лишь ненависть ко всему живому. Чонин не мог винить Чондэ в том, что тот боится, он даже сочувствовал бедному демону, которого дома ждёт этот пугающий тип. Нужно было иметь большую выдержку, чтобы не бежать прочь сейчас же, заметая свои следы. Вместо этого Чондэ был здесь, с Чонином, следил за домом, словно видел больше, чем сам парнишка.       – Стой здесь, – приказным тоном отчеканил демон и пошел вперед, оставляя растерянного Чонина одного в "укрытии".       Парень не успел ничего возразить, Чондэ уже скрылся, войдя в дом. Чонин понимал, что демону ничего не будет, но всё равно переживал, нервно перебирая свои пальцы. Он смотрел то на часы, то на дверь, отсчитывая каждую прошедшую секунду. Возможно, не появись демон на пороге дома, Чонин кинулся бы за ним, забывая о собственной безопасности.       Чондэ шел навстречу к ясновидцу спустя две минуты, постоянно оглядываясь назад, будто ощущая на себе чей-то пристальный взгляд. Чонин бы не удивился, если бы нечто, поселившееся в доме женщины, теперь следило за любопытным демоном.       – Ты ничем ей не поможешь больше, – сообщил Чондэ, пиная, в сторону Чонина, носком кроссовка камень. – Там не дух, это демон из среднего каста. Он вселился в её тело, когда она умирала, теперь он там один. Ваша старуха померла.       – Почему в неё вселился демон? Ведь Бэкхён сказал, что нужно сломать себя, чтобы демон мог овладеть телом.       – Она, видимо, и сломала. Её душа была запятнана, она занималась каким-то колдовством, или вроде того. – Чондэ говорил спокойно, словно они обсуждали что-то обыденное. Если для Чондэ это и было частью жизни, то Чонин пытался не свихнуться и не сойти с ума от столь странной информации. – Вскоре демон покинет её тело, возможно, найдет себе другой сосуд, кого-то поживее. Жить в мёртвом, гниющем изнутри теле, не самое приятное времяпрепровождение даже для нас, демонов. Лучше уж делить его с кем-то живым, чем так.       – А твоё тело? – Чонин спросил на свой страх и риск, боясь получить ответ, который его не порадует. Хотя, в такой ситуации он не был уверен, какой именно ответ станет ему чуть менее противен. – Ты тоже делишь с кем-то своё тело?       – Нет, это тело только моё, и никем никогда не использовалось. Я могу позволить себе свою собственную оболочку. Будь это не так, я уж лучше бы оставался в Аду.       Чондэ ушел, оставляя Чонина наедине со своими мыслями, которые сводили с ума. Слишком много всего произошло за это время, а ведь только половина второго дня.       – Он странный. Слишком странный, – эти слова Чонин слышал с самого детства. Он всегда знал, что это значит, и что именно поэтому у него нет друзей.       Все избегали мальчика, говорящего с "выдуманными друзьями". Только они понятия не имели, как были не правы. Если домашний подкроватный монстр еще смог стать ручным, то остальные, попадавшиеся на его жизненном пути существа, оказывались редкостными мерзавцами. Хорошо, если маленький Чонин знакомился с духом-забиякой, который просто дразнил мальчишку, но ведь были и те, кто пугали до ночных кошмаров, или причиняли боль, оставляя царапины и синяки, которые взрослые умело перекладывали на неаккуратность мальчишки.       "Он же ребенок!" – слышалось отовсюду в качестве аргумента.       А он и впрямь ребенок: напуганный, желающий скорее оказаться дома, под одеялом, чтобы монстр пожалел.       Как странно было Чонину знать, что других детей жалеют родители, а не монстры. Видимо, в доме семьи Ким роли менялись, и монстры были родителями, а родители — монстрами.       С разводом, в доме стало пусто: Чонин оставался один, со своими страхами и кошмарами, потому что мама уходила на бесконечные свидания. И она не спешила знакомить потенциальных кавалеров с сыном, потому что он странный и сможет спугнуть мужчин. А Чонин просто хотел внимания, хотел хоть какой-то заботы, ведь ему еще не было и шести. Он боялся и хотел к маме, только вот, к любой другой, но не своей. Он так хотел, чтобы его, наконец, обняли руки настоящего, живого человека, который сможет утешить и успокоить.       Сехуна сложно назвать живым человеком... вампиры не считаются живыми, ведь так? Чонин не знал, какое определение дать другу, но это было мало важно, потому что он ощущал его присутствие, знал, что он материален, и он здесь. Вампир утешающе гладил Чонина по спине и шептал какие-то малопонятные слова: они смешивались со звуками плача, издаваемыми парнем, отчего смысл фраз терялся в воздухе, но даже так это было важно и ценно для Кима, потому что ему хочется быть слабым и чувствовать чью-то защиту, ведь этого так не хватало в детстве. И, боги, какая ирония, что каждый раз утешением является монстр, а не человек.       – Все в порядке, Нини. Ты устал, это лишь твоя усталость.       Чонин не знал, отчего мог устать, ведь каждый его день протекал одинаково: он отдыхал, ел, отдыхал, порой выходил на улицу, но только ради отдыха. Он точно не мог устать, разве что, только от саморазрушения и ненависти к себе.       – Мне так жаль, – сквозь слёзы говорил он, прижимаясь к груди Сехуна, желая быть ближе к чьему-то телу. – Я не могу никому помочь, Сехун. Я такой никчёмный. Я ужасный человек, Сехун.       – Чонин, прошу...       Сехуну было больно от этих слова друга, который ни в чем не виноват, и который никак уже не мог помочь той самой одержимой женщине. Но как успокоить парня — О не имел понятия. Старые, казалось бы, затянувшиеся раны, продолжали кровоточить, а воспоминания, которые Ким пытался подавить в себе всю жизнь, всплывали, вырисовывая, в голове Чонина все подробности прежних событий. Сехун боялся за друга, потому что знал, как много тот пережил, и как много пытался скрыть, делая вид, что всё хорошо. Теперь же, все эмоции, которые он так долго подавлял, вылезли наружу, вместе со слезами и тихими стонами отчаяния.       – Сехун, я ведь так сильно хотел помочь той женщине. Так сильно, Сехун... – в груди болело, и тяжелый камень, заменивший сердце, гулко стучал, заглушая в ушах Чонина все остальные звуки. Почему-то было тяжело даже просто вздохнуть, наверное, он слишком много плакал. – Чондэ, он сказал, что она умерла давно, и теперь там лишь демон. Это так ужасно. Он скоро покинет её тело, и тогда будет искать себе другую жертву.       – Не ходи больше к демону, Чонин. Я прошу тебя...       – Не могу, лишь он может помочь нам, и ты это понимаешь не меньше меня. – Чонин всхлипнул и выпрямился, отстраняясь от Сехуна, который сидел с расстёгнутой рубашкой, которую он так и не успел переодеть на свободную футболку. – Он не плохой, хоть и демон. Не знаю, как это объяснить.       Сехун хотел бы возразить, да не было никаких аргументов. Он видел демона лишь два раза, и оба прошли относительно спокойно, без каких-либо проблем. Но за свою долгую жизнь вампир научился одному — нельзя доверять демонам и всем тем, кто имеет к ним хоть какое-то отношение. Если бы О не придерживался этого правила, он бы давно был мёртв, или же варился в адском пекле из-за своей неосторожности. Но Чондэ и впрямь не был похож на тех демонов, которые прежде встречались у Сехуна на пути. Возможно, его можно было даже назвать "раскаявшимся", если такое определение вообще можно было дать демону.       – Хочешь, я приготовлю что-нибудь для тебя? – желая замять тему, спросил Сехун, всё же снимая, наконец, рубашку, впитавшую в себя запах больницы.       – Да, пожалуйста. Я хочу фруктовый салат. И кимбап.       Сехун улыбнулся своему другу и снисходительно потрепал его по волосам. Чонин выглядел, как ребенок в свои двадцать четыре года, и это было чертовски мило. Сехун был рад, что подружился с этим парнем, потому что один лишь мимолётный взгляд Кима делал вампира счастливее. Впервые за свои долгие двести лет жизни О не жалел, что стал вампиром, и прожил такую долгую жизнь. Он готов был научиться чему угодно, даже новым кулинарным изыскам, только бы Чонин улыбался. Этот ребёнок слишком много страдал за свою не долгую жизнь.       Сехун ушел на кухню, а Чонин, оставшись наедине со своими мыслями, вновь погрузился в воспоминания, которые сменялись один за другим. Он не мог уцепиться за что-то конкретное: жизнь проносилась сейчас перед глазами одним смазанным кадром. Единственное, что набатом било в ушах парня, так это слова его подкроватного монстра: "Я сделаю всё возможное, чтобы ты никогда не плакал, мой малыш".       В доме царило напряжение. Свет не горел, окна были зашторены плотными занавесками, а в воздухе витал запах гибискуса и пряников. Чондэ не хотел быть здесь, как и не хотел быть вообще: стать бы частью мебели, или раствориться в воздухе, чтобы не ощущать на себе взгляд кроваво-алых глаз Цербера.       Бэкхён, хоть и выглядел спокойным, вселял лишь чувство тревоги и животного страха. Чондэ размышлял, что же тогда ощущал Чонин — человек — раз даже он, демон, боялся и трепетал перед устрашающим люциферовским псом. Наверное, это последние мысли, которые посетят его блондинистую голову, потому что скоро его затащат в Ад и покарают за побег, растянувшийся на много сотен лет.       – И всё же, это потрясающий чай. – Цербер отставил кружку в сторону, на журнальный столик, что покоробило Чондэ. Он не любил, когда на этот стол ставили кружки, которые оставляют след. Хотя, стоило ли сейчас переживать об этом? – Теперь я, кажется, понимаю, почему ты не хочешь вернуться домой. Я бы, наверное, тоже задержался здесь.       – Так что тебе мешает сделать это? – равнодушие в голосе Чондэ было поддельным до безобразия. На самом деле он надеялся, что слова Бэкхёна прозвучали не просто так, и у него теперь есть шанс остаться.       – Ты же знаешь, что владыка не терпит своеволия. Как и не терпит тех, кто действует против него.       – Ты же знаешь, что я не действовал против него. Я вообще ушел из Ада только потому, что сам того захотел. Я поступил так ради себя самого, разве не в этом демонская суть? Я хотел жить так, как сам того пожелаю...       – В этом и суть твоего предательства. Ты даже не пытался делать зла, ты просто жил, как люди. Ты сам почти стал человеком, разве не ощущаешь этого? Твоя сила почти иссякла, ты стал добрее. Ещё немного и станешь милым ангелочком. У тебя еще не растут крылья за спиной, нет?       Бэкхён приторно усмехался, прослеживая за меняющимися, с каждым его словом, выражением лица Чондэ. Было приятно наблюдать, как демон от ненависти переходит к отчаянию и пониманию того, что Цербер, вроде как, прав. Но это по-прежнему не вселяло в него желания вернуться в преисподнюю, слишком уж он привык к жизни здесь. Бэкхён, в какой-то степени, мог понять демона, но полностью поддержать выбор того не мог, потому что всё ещё считал это предательством и изменой.       – Но знаешь что, Чондэ? – он вновь сделал акцент на вымышленном имени демона, словно подчёркивая таким образом его человечность, не присущую и оскорбительную демонам. – Я не стану сейчас насильно забирать тебя в Ад, это было бы слишком гуманно. Я сделаю всё возможное, чтобы ты прожил здесь чуточку дольше, привязался к тем, кто окружает тебя. Потом я убью их, и отправлю тебя домой, где тебя будет ждать самое ужасное наказание — жизнь с мыслью о том, что все, кто стал дорог тебе, мертвы. Возможно, ты сможешь даже встретить их душонки в Аду, и тебе придется каждый раз их истязать. Ты будешь по-прежнему таким же мягкотелым и человечным, и это будет мучить тебя сильнее всего на свете.       Смех эхом отдавался от стен, проникая в каждую клеточку тела, вызывая дрожь и новую порцию страха. Хотелось кричать, биться в истерике, да только вот гордость не позволит сделать это даже наедине с собой, ни то что рядом с Цербером, злорадно смеющимся над каждым движением демона. Лучше бы умереть здесь, на месте, от испепеляющего взгляда, чем мучиться от подобных мук. Чондэ хотел бы быть уверенным, что никогда и ни к кому не привяжется, да только он, кажется, уже мучился этим чувством.       – Сехун, вы просто потрясающий мужчина: и врач, и кулинар, и хороший друг. Я восхищаюсь вами!       Если бы не обещание, данное Чонину, то Сехун давно бы уже убежал в комнату, скрывшись от Сон Сэён, которую, кажется, никак не смущала разница в возрасте между ней и вампиром. Она, будучи уверенной, что ему двадцать два, продолжала флиртовать с мужчиной, напрочь забывая, что ей давно перевалило за тридцать. Порой она якобы случайно задевала его локтём, отчего тут же начинала смущённо краснеть, отводя взгляд. Только вот Сехуну абсолютно всё равно, и эти действия он видел не раз. Возможно, будь ему действительно двадцать два, он бы повёлся на эти ужимки со стороны красивой нуны, только вот ему слегка за двести, и таких девиц он уже встречал. Сейчас это всё было не больше, чем простой фарс с её стороны. Флирт ради флирта.       – Порой я тоже восхищаюсь собой. Но что поделать, такова жизнь, я слишком идеален.       Женщина растерялась, а Сехун лишь победоносно улыбался, продолжая резать фрукты для салата. Он давно научился красиво уходить от чьих-то ухаживаний, и это считал одним из своих главных достоинств.       Заглядывая ранее в комнату, Сехун убедился, что Чонин уснул, обнимая подушку вампира. Парень казался невинным ребёнком для О, за которым хотелось следить и днём, и ночью. Когда появились эти мысли впервые — Сехун не мог сказать, но был уверен, что они правильнее всего остального. Потому что они оба одни, и оба нуждаются друг в друге. И Сехун не был уверен: кто в ком больше нуждается.       – Сехун, а не могли бы вы мне помочь? – Сон Сэён вновь оказалась рядом, слегка касаясь плеча Сехуна, отчего вампир отпрыгнул, словно ошпаренный, от женской руки. – Что-то не так?       – Я просто испугался, простите. Чем я могу помочь?       – Мой бывший парень меня так замучил, постоянно меня преследует. Ну, знаете, некоторые мужчины такие непонятливые, им приходится чуть-ли не на пальцах объяснять, что их больше не любят. Я хотела узнать, не могли бы вы сходить со мной на несколько свиданий и прикинуться моим парнем, чтобы отвадить этого ненормального от меня?       – Нет, простите... – вампир замялся, отодвигаясь от женщины как можно дальше. – Я ничем не могу вам тут помочь. Боюсь, вам придется просить о помощи кого-то другого.       Надеясь, что это хоть немного успокоит разгорячённую женщину, он продолжил резать фрукты, пытаясь отвлечься от присутствия Сон Сэён. Только вот она даже не думала отставать, продолжая свой натиск на мужчину. В её глазах он выглядел неопытным юнцом, для которого женщина — как другая вселенная. Видимо, сделав на это ставку, она решила любыми способами добиться внимания Сехуна, и потому теперь с уверенностью наступала, отодвигая Сехуна всё дальше к стене, желая, таким образом, преградить ему путь.       Было достаточно забавно наблюдать, как миниатюрная, аляповато сложенная женщина пыталась загнать в угол вампира, который в два раза был выше неё самой и сильнее раза в три. Если бы здесь был Чонин, он бы точно от души повеселился, а потом еще долго вспоминал этот случай. Сехуну было жаль, что его здесь не было.       – Сехун, ну почему ты такой? – томным, низким голосом говорила женщина, вызывая в Сехуне приступы смеха, которые он изо всех сил в себе давил. – Ты ведь и впрямь нравишься мне. Почему мы не можем просто встречаться? Хотя бы раз в неделю. Я бы могла выполнить любые твои прихоти. И разве женщина с опытом не намного лучше, чем какая-то юная девица, каждый раз вскрикивающая от прикосновения к руке? Я покажу тебе совсем другие горизонты, которые ты прежде еще не открывал для себя.       – Госпожа Сон...       – Просто Сэён, мой милый, – перебила она, проводя ладонью по гладкой щеке мужчины.       – Хорошо, просто Сэён, давайте обговорим с вами это. – Сехун взял женщину за руку, отчего та лишь зарделась, победно улыбаясь. Но он отпустил её ладонь сразу же, как убрал от лица. – Думаю, вы слишком высокого мнения обо мне. Чтобы вы не видели во мне прекрасного принца, я должен сообщить вам пренеприятнейшие новости, моя дорогая. Я, как человек честный, скажу прямо, без утайки. Я - гей.       – Что? – в два голоса раздался вопрос в кухне, эхом отдаваясь в ушах вампира.       Сехун поднял взгляд на сонного, растерянного Чонина, а потом на Сон Сэён, замершую в странной позе напротив, и пытался понять, с кем первым поговорить на этот счёт. Было бы логичнее закончить сперва с женщиной, а потом уже и Чонину объяснить всю ситуацию. Друг поймет и посмеётся, даже будет шутить над этим. Если он сейчас же не закончит с упёртой госпожой Сон, то ему уже не отстать.       – Да, увы. Я понимаю, что для вас это, наверное, удар, но я не мог играть на ваших чувствах.       – Сехун, ты... – Чонин скривился, сделав шаг вперед, и Сехун уже ждал скандала или громких разбирательств, которые могут разрушить легенду. – Сехун, как ты мог? Ты рассказал ей? Ты же обещал, что не расскажешь, а ты! Я ведь не хотел, чтобы люди знали о наших отношениях!       Задохнувшись от почти вырвавшегося смеха, Сехун вновь перевёл взгляд на побледневшую Сон. Женщина всё больше верила в этот бред и всё сильнее злилась. Готовая вот-вот взорваться, она зло смотрела на обоих парней, которые переглядывались между собой, в попытках найти помощи друг в друге. Мысль, что это может привести к ужасным последствиям, слишком поздно посетила голову Сехуна. Но теперь было поздно что-то придумывать.       – Убирайтесь вон! – закричала женщина, разбрызгиваясь слюной. В её глазах горел не добрый огонёк, и Сехун, схватив Чонина под руку, удалился в комнату, продолжая выслушивать речи племянницы хозяйки дома. – Вы ужасны! Я расскажу сегодня же тёте, и она выгонит вас грязными вениками. Собирайте свои вещички сейчас же!       Они замерли у двери, стоя друг напротив друга. Сехун улыбался, глядя на Чонина, который растерянно переводил взгляд от двери к вампиру. Кажется, они погорячились, но ни о чем не жалели. Разве что, теперь срочно нужно было за вечер найти комнату, которую можно было бы снимать.       – Кажется, мы бездомные, Чонин, – весело сказал Сехун, всё ещё не отводя взгляда от друга.       – Мы такие кретины! – Чонин говорил с грустью и безнадёжностью, но, всё же, улыбался. – Но это было забавно.