Paradise Lost

      Небо цвета молока и облака, окрашенные алым. Они словно залиты кровью, и это пугает куда больше, чем темнота вокруг. Он слышит шаги, но не может понять: с какой стороны они доносятся. Он смотрит только на небо, не может оглядеться вокруг, тело не слушается его. Он ощущает привкус горечи на языке, а плечи чувствуют чьё-то холодное касание, но это согревает, даёт какую-то надежду, и мурашки по спине перестают бегать табуном, давая ему возможность немного прийти в себя. Вокруг гул голосов, но понять, что они пытаются сказать, очень сложно. Он словно попал в пещеру, откуда нет выхода, и единственное спасение — небо, залитое чьей-то кровью. Под ногами галька, стоять больно, но он не двигается, потому что одно неверное движение, и его накроет волна ужаса и беспомощности. Он не один здесь, но почему-то так одиноко.       День за днём Чонину снился один и тот же сон. В нём не было ничего страшного, но почему-то он просыпался в холодном поту и с чувством полнейшей безысходности. Прошла уже неделя с того момента, как они с Сехуном стали жить под одной крышей с демоном, и с самой первой ночи начался этот кошмар.       Рассказывать об этом Чонин не спешил: Сехун тут же соберет вещи и они вновь будут бездомными. Пока демон в открытую не выгонял их двоих, Чонин не собирался покидать квартиру ни под каким предлогом. Он решил разобраться во всём самостоятельно, потому что был уже достаточно взрослым, чтобы решать серьезные проблемы в одиночку.       Первые подозрения сразу пали на демона. Это было логично, ведь Чондэ выгодно выгнать Чонина и Сехуна из своего дома, потому он не стал бы гнушаться любых методов, тем более в этом его природа. Демон сам говорил каждый день, что не желает видеть этих двоих в своей квартире.       Но эти подозрения отпали день назад, когда демон не ночевал дома, а сон всё равно холодными щупальцами окутывал сознание парня, проникая в каждую клеточку, удушая своей безнадежностью и не давая выбраться из цепких лап до тех пор, пока он не досмотрит до конца, не прочувствует, пока не распробует каждую подавляющую эмоцию. Возможно, Чондэ мог сделать это на расстоянии, проникнуть в сон заведомо, но Чонин, почему-то, был уверен, что дело вовсе не в демоне.       Сегодня в очередной раз ему снился этот же сон. Сехун был рядом во время пробуждения, потому избежать вопросов было невозможно. Подозрительный взгляд вампира прожигал, хотелось скрыться, укутаться в одеяло, спрятаться под ним с головой, как Чонин делал в детстве, только бы избавиться от этих взволнованных глаз, которые пробуждали в ясновидце чувство вины. Впервые Ким жалел, что Сехун оказался рядом. Впервые он не хотел жалости и спасения в друге, потому что это могло испортить всё. Чонин хотел понять все сам, разобраться в себе и своих кошмарах. Так он делал с детства, но с появлением Сехуна в его жизни, он разучился самостоятельно справляться со своими проблемами. Чонин взрослый, он устал прятаться за широкими плечами вампира, который так старательно оберегал парня.       – Что-то не так? – тревога вперемешку с сомнением резала по ушам. Заботливый Сехун оказался рядом, заглядывал в глаза, желая рассмотреть больше, подтвердить какие-то свои домыслы, начать действовать во благо Чонину. Но Ким не позволит ему узнать, потому что сам переживает ни чуть не меньше. Он из последних сил сохраняет спокойствие, стараясь успокоить быстро бьющееся сердце, что, конечно же, не ускользает от острого слуха вампира.       – Всё нормально, просто страшный сон, – голос почти не дрогнул, Чонин мысленно улыбается себе, ведь впервые он звучал убедительно, без тени страха.       – Страшный сон? И часто тебе снятся страшные сны? – Сехун догадывается, потому что знает Чонина лучше, чем тот сам знает себя. Сехуну не нужны все эти наигранные эмоции спокойствия, ведь жизненный опыт и вампирское чутьё говорят ему куда больше, чем ровный тон друга. Сехун не дурак, и они оба это знают.       – Так же часто, как и любым другим смертным, Сехун, – с раздражением и толикой злости ответил Ким, не ожидая от себя такого. Видимо, вампир также был не готов к подобным эмоциям со стороны друга, потому брови его взмыли вверх, а в глазах отчётливо отражалось удивление. Чонин не хотел никаких объяснений и долгих расспросов, потому тише добавил: – Я в душ.       Не было сил на мысли и рассуждения, не было желания строить догадки о том, что может значить этот сон. Чонин так давно не высыпался нормально, что, кажется, потерял нить реальности и сна. Всё смешалось в одну единую кашу, и страх из кошмара постепенно проникал в настоящую жизнь, сводя с ума. Желание рассказать об этом кому-то, поделиться, выплеснуть эмоции, было нестерпимым, но нет, Чонин справится сам. Да и кому рассказывать? Сехуну нельзя, это для себя парень понял сразу. Чондэ? Разве демон согласиться в очередной раз помогать ясновидцу бескорыстно? Это из рода фантастики, Ким даже пытаться не станет. Потому остаётся одно: жить с этим чувством и мучиться от раздирающих головных болей до тех пор, пока не станет понятно, что за сон преследует его.       Яростный взгляд в зеркало, ненависть к всему своему существу и желание стереть это лицо, чтобы никогда больше не видеть, как слёзы наворачиваются на глаза. Почему нельзя стать безликим, потерять все эмоции, существовать, а не быть? Он сверлил взглядом своё отражение и проклинал свою человечность, которая так некстати, от которой отмыться бы и вновь стать собой: жестоким, мелочным, жаждущим смерти всего живого. Чондэ сбежал от этого, но теперь вновь хотел вернуться к истокам, чтобы впредь больше не чувствовать это отвратительное чувство жалости.       Демон вернулся домой к четырём утра, и как же он был счастлив, что его новоиспеченные соседи спят, иначе ему бы не отвертеться от усмешек в стиле: "бедный малыш демон плачет, потому что в нём неожиданно появилась душа". К чёрту! До последнего, пока это возможно, он будет отрицать, даже самому себе не признается, потому что так куда проще. И это так по-человечески...       Желая утолить голод, вновь стать сильным, Чондэ шатался по пустым улочкам Сеула, желая найти очередную жертву среди запозднившихся прохожих. Как же он любил ловить в подворотнях подвыпивших людишек, ведь их энергия куда слаще и опьяняла не хуже нескольких бутылок дорогого вина. Он делал так ни одно столетие, и эта привычка была такой же обычной, как у среднестатистических граждан поход в магазин. Всё обычно, всё крайне логично; Чондэ демон, и ему необходимо следить за своими силами, опустошая ради этого сосуды с энергией.       Она шла шатаясь, дрожа от каждого порыва ветра, и от неё за версту несло алкоголем и сильной энергетикой. Она была во вкусе Чондэ: он умел определять по одному только виду, что за энергетическая сила таится в человеке. Сегодня он опустошит её всю, до самой последней капли, дабы доказать Бэкхёну, который весь день приставал с неуместными шутками, что Чондэ всё тот же демон, с ненавистью ко всему живому. А она подходила всё ближе, такая беззащитная, глупая, не подозревающая, что впереди её ждет опасность, и жить ей осталось не больше пары минут, уж Чондэ об этом позаботится.       Хищный оскал, стойка, будто у охотника, желание убить, пульсирующее где-то в висках; Чондэ непременно докажет всем вокруг, что он всё тот же монстр, каким был в Аду.       Раз. Она подходит ближе. Два. Её хрупкое, маленькое тело все дрожит от холода и... страха? Три. Она смотрит прямо в глаза, и нет в ней желания сбежать при виде налитых чёрной пеленой глаз. Она смотрит так уверенно, словно принимает свою гибель. Потому что Чондэ знает, она догадывается о том, кто он.       – Вы убьёте меня? – хриплый голос заставляет его усмехнуться. Она боится.       – Ты боишься? – спрашивает, желая услышать ответ от неё самой. Честный ответ, от которого будет так радостно.       – Вы убьёте меня, – не вопрос, лишь сырая констатация факта, и в нём что-то надламывается от этого. Больше нет желания продолжать бессмысленную игру, он сдаётся, потому что не интересно играть с той жертвой, которая не убегает с криками. – Почему вы медлите?       – Почему ты не боишься меня?       – Сегодня произошло столько всего... – голос её ломается, словно она вот-вот заплачет. Чондэ не хочет видеть слёз этой девушки, почему-то в этом себе он признаётся. – Я надеялась, что встречу кого-то, кто сможет убить меня. Я бы и сама, только вот знаете, я слабая.       Не имея понятия, что делать, Чондэ просто смотрит на неё в упор, потому что не верит всему этому бреду, происходящему с ним. Он хотел кого-то убить, и вот, пожалуйста, перед ним желающая погибнуть сегодня, пользуйся и радуйся, выкачивай из неё энергию, набирайся сил, но почему-то не хочется. Желание поговорить в нём намного сильнее, чем желание убивать.       – Понятия не имею, кто вы, но, кажется, вы не имеете никакого отношения к людям. Я это знаю, потому что видела ваши глаза. В ваших же интересах убить меня сейчас, иначе весь мир узнает, что вы монстр, – в её голосе уверенность, будто её слова имеют вес перед Чондэ, будто невинные угрозы её действительно могут быть пугающими. Всё это звучит бредово, но он не смеётся, слушает внимательно, внимая каждому её слову. – Убейте меня, тогда никто не узнает. Пожалуйста.       Хрупкий надлом внутри окончательно ломается, и всё в Чондэ рушиться, больше нет смысла строить из себя крутого. Мольба в её голосе имеет эффект, он не хочет этого, но выкачивает энергию из её маленького, бледного тельца, которое продолжает дрожать на ветру. Она смотрит в глаза, когда он впивается в неё поцелуем. Сейчас кажется таким дурацким тот факт, что энергию можно забрать лишь через тесный контакт с человеком, что хочется сгореть со стыда. Хотя, может ли демон испытывать стыд?       Вместе с энергией в него проникают все её воспоминания, и с каждым разом становится лишь больнее, тяжелее и невыносимее от того, что пережила она. Их можно заблокировать, перекрыть доступ и просто принять как должное тот факт, что сейчас он набирается сил, но это кажется не правильным, не честным по отношению к ней. А ещё интересно узнать, кто она, почему позволяет убить себя, отчего не боится.       Ей всего семнадцать лет, вот почему она выглядела такой маленькой. Чондэ цепляется за каждое её воспоминание, за каждый отрезок времени, который она прожила. Сейчас он не бескорыстно убивает невинную душу, вовсе нет. Он спасает её от жестокого мира, в котором она так много страдала: без родителей, без друзей, лишь с несколькими монетами в кармане и с перспективой на грязную, отвратительную жизнь в притоне, из которого она убегала так много раз и вновь возвращалась.       До последнего она не закрывала глаза, наполненные слезами; сколько благодарности в них таилось, и как сильно это резало по нервам, если бы она только знала. Чондэ не нужна была благодарность, он желал страха, ненависти, ужаса, но не этого...       Человечность его вновь взяла верх этой ночью, и теперь он стоял в комнате перед зеркалом и моргал до белых кругов перед глазами, желая избавиться от застывших слёз. Чондэ - демон, а не милый, маленьких ангелок, желающий помочь всем и каждому. Только вот почему так трудно с каждым новым днём делать жестокие вещи? Быть может, Бэкхён прав, пора бы вернуться домой?       – Ты не станешь прежним, пока вновь не попробуешь вкус грешной плоти. Пока в твоих жилах не вскипит кровь, ты не вспомнишь, что такое гнев. Ну же, вспомни свои истоки, Амон. Надеюсь, ты еще не забыл своё настоящее имя? Если ты продолжишь прятаться под человеческой личиной, в тебе не останется сил. Ты превратишься в смертного: станешь жалким, слабым человечишкой, которого, поверь, Люцифер захочет убить в ту же секунду. Думаешь, он оставит тебя, пока ты будешь прохлаждаться здесь? О нет, он будет лично искать тебя и найдет куда быстрее, чем я. А если ты вернёшься домой, то к тебе вернётся твоя сила, твой былой статус, и все жители преисподней вновь падут к твоим ногам, как было раньше. Ты будешь правой рукой Люцифера. Не веришь? Поверь, пусть он и зол, но он восхищён твоим талантом: никто прежде не сбегал и не скрывался от глаз всевышнего так долго. Ты станешь легендой. Но для этого стоит вернуться, забыв об этой мнимой свободе, мой друг.       Свобода. Здесь он и правда свободен, но какой ценой? Силы пропадают, все его способности теряют свою мощь, и, кажется, пройдет еще немного времени, и всё его существо ослабеет, и демон превратиться в мусор, никому не нужный, ни на что не годный мусор. Стоит ли свобода этого?       – Чондэ, – дверь комнаты слегка распахнулась, впуская на порог того, кого видеть хотелось меньше всего. – Нужна твоя помощь.       – Что надо? Очередное спасение мира с Чипом и Дэйлом? Увольте, я этим больше не занимаюсь.       – Не в этом дело. Чонин себя странно ведет.       Сехун наблюдал за Чонином, который попивал чай на кухне, растеряно поглядывая то на вампира, то на демона, который вальяжно подпирал стену.       Чонин выглядел слишком спокойно, словно ни он полчаса назад бился в истерическом припадке, избивая всеми частями своего тела пол и стены. Наверное, если бы не боль и парочка синяков, Чонин бы и не знал, что что-то произошло. Сехун подозревал, что с другом творится нечто неладное, но рассказывать ясновидец ничего не собирался, как бы Сехун и Чондэ сейчас ни старались того убедить. Хотя, точнее будет сказать, что старался один лишь Сехун, ведь демон за все тридцать минут задал лишь один вопрос, а потом продолжал стоять вот так, скрестив ноги, откинув голову назад к стене и сложив руки на груди. Демон словно превратился в скульптуру, в то время как вампир не мог найти себе места и расхаживал по большой кухне в надежде узнать хоть минимальную информацию от Чонина. Тот молчал, лишь махал головой, мол "не расскажу", и продолжал пить свой чай, который каждый раз пополнялся в его кружке.       Будь Сехун не так взвинчен и сконцентрирован на своих мыслях, он бы видел, как Чондэ подливает в кружку кипяток и заварку и с толикой какой-то больной, ненормальной заботы, поглядывает на притихшего Чонина.       Каждый из них знал, что с парнем творится что-то плохое, что высасывает из него энергию. Но это "что-то" никак не вязалось с демонами, призраками или чем-то еще потусторонним. Сехун высказывал новые подозрения вслух, поворачиваясь к демону, ожидая от того подтверждения, но тот лишь отрицательно махал головой каждый раз, словно и не вслушиваясь в слова Сехуна.       Демон и правда слушал лишь поверхностно, вырывая из контекста самые важные фразы. Сам он был погружен в свои мысли, которые гложили и мешали нормально существовать. У Чондэ и так много проблем, так еще и эти чудаки свалились на его голову, требуя решения проблем Чонина и человечества. Почему-то Сехун и Чонин забыли, что Чондэ — демон, ему чужды жалость и желание помогать. Только он, отчего-то, помогает, выслушивает бредни вампира, помешанного на своём друге, заботится о сходящем с ума ясновидце и пытается найти оправдание прошлого припадка. Зачем?       Сехун смотрел на Чонина в упор, заглядывал в самую глубь карих глаз, желая найти ответ, который словно был на поверхности, но за него так трудно было зацепиться. В темных глазах Кима не было ответа или подсказки, были лишь маленькие вкрапинки, похожие на звезды, и усталость. Сехун хотел бы помочь, да только понятия не имел, что сделать для Чонина.       – Ты бы поспал, – рука вампира пробежалась по мягким волосам парня, зачесывая их назад. Так Чонину шло куда больше, он выглядел взрослее и мужественнее, чем с этой мальчишеской челкой. Но Сехун любил эту челку, было в ней что-то милое и забавное, и то, как Чонин всегда сбрасывает её с глаз взмахом головы, заставляло Сехуна чувствовать нечто, что описать он пока не мог.       – Не хочу, – устало пробормотал Чонин, подавляя зевок. Он устал, хотел спать, но боялся, что снова приснится этот же сон. Он не хотел вновь чувствовать себя таким подавленным и одиноким.       – Я буду рядом с тобой, Нини, – шепотом, только для него одного, сказал вампир, наклоняясь как можно ближе. – Если что, я обязательно тебя разбужу, ладно?       Чонин доверительно кивнул, отставил кружку с наполовину недопитым чаем и поволочился в комнату вслед за Сехуном, который держал парня за руку. Они оба были так зациклены на проблеме и друг друге, что не заметили того, как Чондэ пристально следит за ними, вслушиваясь в каждое слово. Демон давно понял то, что эти двое осознать не могли, ,и, кажется, он завидовал.       Тряхнув головой, дабы избавиться от дурацких мыслей, Чондэ вышел из кухни, шагая к своей комнате. Ему срочно нужно проветриться и напиться, иначе он сойдет с ума в этом дурдоме!       Минсок бережно складывал бокалы в ящик под стойкой. Через несколько часов наступит вечер и бар заполнится посетителями, желающими хорошенько отдохнуть от жизни обычных людей и, наконец, стать самими собой: без опасения пить кровь, применять свои необычные способности и прочие подобные вещи. Сейчас же в баре сидело лишь несколько посетителей, которые устроились у самых дальних столов и пили свои горячительные напитки. Они были обычными людьми, ничего сверхъестественного. Так часто бывало, что в бар захаживали и смертные и их с радостью пускали днём, ведь деньги лишними никогда не бывают. Ночью же проход для них был закрыт. Верзила охранник, являющийся демоном, не пускал ни одного человека, закрывая им проход своим большим телом. От такого мужчины вряд ли кто-то потребует объяснений. Да даже если и находились смельчаки, охранник Пит лишь делал вид, что не понимает корейского, и угрюмо смотрел на людей, вселяя в них ужас. Этого хватало, чтобы посетители уходили подальше от бара и больше не возвращались по ночам. Никто не понимал: почему днём бар открыт для них, и милый владелец Минсок с восхитительной улыбкой раздавал всем коктейли, в то время как ночью их чуть-ли не выпинывали прочь. Но всё равно это место было достаточно популярным, несмотря на порядки.       Бар "Diaboli Refugium" как снаружи, так и внутри, выглядел дёшево, в него словно и не пытались вкладывать много денег. Стены окрашены в грязно-оранжевый, где-то краска уже слезала, столы выглядели старыми, и кое-где даже не оттирались следы алкоголя. Только барная стойка была новой и достаточно дорогой. Уж Минсок постарался, чтобы его рабочее место было лучшим здесь, а где будут пить посетители — не его дело. Мишель предлагала потратить часть накопленных средств на улучшение бара, но Минсок был непреклонен, а объяснять, для чего ему столько денег, он не был намерен.       Зато, чем и был популярен бар, здесь подавали лишь лучший алкоголь и кровь. В этом плане хозяин точно не скупился, считая, что лицо любого бара и клуба — не внешний вид, а качество предлагаемых продуктов. Потому именно "Diaboli Refugium" пользовался популярностью у местных сверхъестественных тварей, да и у простых смертных. По ночам Минсок включал лучшую музыку на дорогой стерео-системе, а пульт диджея стоил не меньше трёх тысяч долларов. Минсок не был скуп, просто не видел смысла тратить деньги на то, что и так, вроде бы, смотрится не дурно. Среди демонов, как высших, так и низших, как Минсок, это выглядело странно. Уж кто-кто, а демоны всегда старались обитать в роскоши, и все деньги их уходили на то, чтобы прикупить что-то новое и дорогое в свои квартиры.       – Твой бар — это мусорка, но с элитными винами, – заметил как-то зачастивший сюда Цербер.       – Попрошу заметить, что ты являешься частью этой мусорки в данный момент, – обиженно ответил Минсок. Цербера он не боялся, как другие демоны, которые, как один, шарахались приближенного Люциферу. Суккуб слишком долго обитал на земле и заработал своим трудом несколько привилегий со стороны высших демонов, потому имел полное право отвечать так, как считал нужным, и ничего ему не будет. Возможно, будь здесь даже сам Люцифер, Минсок бы не побоялся ответить на колкости.       – Если бы у тебя не было метки, я бы тебя убил, – ответил Цербер, без злости, просто констатация факта.       – Не сомневаюсь, – подливая порцию виски в стакан гостя, с ухмылкой сказал Минсок.       Оглядев помещение, Минсок тяжело вздохнул: вокруг было грязно, и убирать придется самому. Мишель придет лишь ночью, а волчонок, которого Минсок нанял, прячется в доме девушки от своей стаи. Что сподвигло Минсока отпустить парнишку, никто не знал, даже сам Минсок, но думать об этом не хотелось вовсе. Признать свою безграничную доброту? Бред, все знали, что кто-кто, а Минсок точно не стал человечнее за долгую жизнь на Земле. Он по-прежнему творил зло, убивая людей, перед этим соблазняя их. В этом и есть суть суккубов, и изменять себе он точно не собирался, тем более, когда у него есть цель, к которой он стремился, не думая о том, сколько людей умрут от его руки.       – Какая дыра.       В бар вошел демон, который прежде уже приходил в компании Цербера. Минсок наблюдал за тем, как блондин, скривив губы, прошел к барной стойке, оглядывая помещение. Хотелось усмехнуться этому аристократу, не терпящему пыли, но сдержался, просто ждал, когда тот устроится на высоком стуле, переводя взгляд на суккуба.       – Мне вино, бутылки две, для начала.       Демон выглядел подавленным, но изо всех сил держал маску безразличия и недовольства, как и все демоны. Только вот отличие в том, что этот всего лишь притворялся, когда остальные действительно безразличны ко всему вокруг. Минсок наблюдал из-под темной челки за гостем, и кошачьи глаза замечали каждую, даже самую маленькую деталь в этом демоне. Слишком много человеческого в нём, словно еще чуть-чуть, и он станет обычным смертным.       – Хватит меня рассматривать, это бесит, – вперив в суккуба взгляд, демон недовольно смотрел в глаза, стараясь всмотреться в самую их глубину, словно выискивая что-то. – Меня не нужно сканировать своими мечеными глазами.       – Боишься, что узнаю что-то лишнее?       Они долго наблюдали друг за другом, глаза в глаза, словно это какая-то важная битва, и проиграть в ней — признать свою слабость. Но никто из них не слаб, или обоим так хотелось думать. Суккуб боялся быть слабее, демон боялся ослабеть окончательно, и эта борьба двух сломленных, уже давно, демонов была бессмысленной.       Никто не проиграл, оба моргнули одновременно, словно соглашаясь с тем, что они слабаки, или оба с этим не соглашаясь. Суккуб молча достал из-под стойки бутылку вина, демон молча её открыл, делая глоток содержимого прямо из горлышка.       – В обличье девушки тебе куда лучше, – заметил демон, смотря куда-то в даль, а не на собеседника.       – Тогда каждый раз, когда ты будешь приходить, я буду мужчиной, чтобы не радовать тебя лишний раз, – оба хмыкнули, снова замолчали, занимаясь своими делами. – А где, кхм, Бэкхён?       Называть Цербера его придуманным человеческим именем было странно для двоих, демон даже вздрогнул, и не понятно, то ли от странности имени, то ли от того, что давно уже забыл о существовании последнего.       – Тебе он зачем? Неужто твоя суккубная задница хочет оказаться под слугой Люцифера? – демон с усмешкой в глазах наблюдал за реакцией Минсока, но тот лишь пожал плечами, реагирую совершенно спокойно.       – Я давно не занимаюсь соблазнением высших демонов, я и так привилегирован, ничье покровительство мне больше не нужно, – гордость в голосе суккуба так и сочилась, заставляя демона скривиться. – А тебе, думаю, не помешает найти кого-то, кто защитит тебя, бедный, человечный Чондэ.       Злость в глазах демона с каждой секундой становилась лишь сильнее. Слова низшего демона укололи по самолюбию, разозлили, заставили кровь в венах закипеть, и сейчас даже люди, сидевшие в углу бара никак не могли помешать Чондэ впиться когтями в глотку суккубу, который так самоуверенно влез в жизнь демона, узнав все его потаённые тайны. И плевать на привилегированность этого мелкого, зазнавшегося таракашки, он узнал о Чондэ больше, чем положено, и это бесило.       Минсок с ухмылкой наблюдал за гостем, лишь не спеша вытирал бокалы, пробуждая злость в Чондэ лишь сильнее. Суккуб не боялся, потому что заглядывал в самую глубь карих глаз и видел, как за туманом злости таится страх и полнейшая беспомощность.       – Сегодня вино за счет заведения, – спокойным голосом оповестил он демона, вызывая в том недоумение и, кажется, благодарность.