Paradise Lost

Липкая, горячая кровь струилась между пальцев, когда в голове раздался оглушающий, болезненный крик. Он смотрел на свои руки, впервые ощущая, что это сон, всего лишь очередной страшный сон, из которого не вырваться. Перед глазами всё смазано, словно всё вокруг покрылось туманом, и шум будто бы звучал из под толщи воды, прерываясь порой на пугающую тишину. Всё это сон, и он не должен так бояться, но отчего-то не становилось легче, лишь страшнее: дышать тяжелее с каждым новым вдохом, воздух словно разрядился и пропитался ядом, а шум, все такой же глухой, будто бы приближается, заставляя сжиматься от страха. Больше всего сейчас хотелось орать во всё горло, но крик, можно подумать, застрял в глотке, не позволяя издать ни единого звука. Он может лишь задыхаться. И снова в нём поселилось отчаяние.       Было плохо слышно, о чём говорят на кухне, как бы Чонин не прислушивался. Всё, что он мог слышать — гул, смешивающийся с какофонией посторонних звуков: в зале шумел телевизор, иногда закипал чайник, который, кажется, снова и снова кипятили, будто бы предыдущих десяти раз было мало, а за открытым окном шумел город, живой, обычный, такой до странного обыденный и приевшийся. Люди за стенами этой квартиры, жили нормальной жизнью, без неожиданных снов во время завтрака, без мыслей о том, что где-то в соседней комнате сейчас беседуют вампир и демон, решая, что теперь делать с их необычными способностями. Чонин так завидовал им, потому что его это вымотало, такая жизнь стала своего рода камерой пыток с самыми неожиданными проявлениями. Он не хотел такой жизни, не желал каждый день думать о том, что же нового с ним произойдет в ту или иною минуту. Сейчас, когда его одолевала безнадёжность, он не мог думать о всём том хорошем, что ему эта жизнь принесла. Какой толк в этих незначительных плюсах, если минусов в его жизни куда больше. Чонин устал от этого, и если бы сейчас ему предложили стереть память и забрать его способности, то он непременно бы согласился, вычеркивая из жизни всё, даже Сехуна, который так печётся о друге.       А ведь день начинался так хорошо.       Сехун радовался, что Чонин, наконец, выспался. Не было кошмаров, неожиданных криков, сдавливающих гортань, и липкий страх будто бы канул прочь, оставляя, наконец, парня в покое. Вампир радовался, как радовался и сам Чонин, счастливо уплетая какие-то отвратительные хлопья, которые Сехун нашел на кухне демона. Они не были уверены в их сроке годности, но смотреть не стали, желая уталить голод ясновидца на свой страх и риск. Больше, конечно, переживал Чонин, ведь если эти хлопья стоят в ящике Чондэ со времен Чосона (а Чонин бы не удивился такому раскладу), то плохо будет именно ему, а он уже однажды травился испорченной кашей, ни то, чтобы ему понравилось. Но есть хотелось, а больше у демона ничего и не было. Нет, стояло еще, конечно, молоко на дверце холодильника, но с ним предусмотрительный Сехун не стал рисковать, и убедившись, что срок годности прошел еще три месяца назад, выкинул пакет, зажимая нос.       – Думаю, стоит купить продуктов, – констатирует Сехун, захлопывая очередную дверку шкафчика. – У этого демона нет ничего, только пара засохших пряников и пакет с макаронами, – в доказательство вампир достаёт пачку и переворачивает её, на пол вывалилась одна макаронина, – ого, невиданная щедрость, он решил оставить это на черный день?       Чонин смеялся с каждой фразы друга, впихивая в себя ложку за ложкой обмякшие хлопья. Гадость, но хоть что-то.       Потом пришел сам Чондэ, и они ушли в другую комнату, оставляя Чонина в одиночестве. Когда он хотел пойти за ним, демон лишь снисходительно остановил его жестом, уверяя, что "взрослым нужно поговорить наедине". Чонин лишь фыркнул, провожая их обиженным, но всё ещё заинтересованным взглядом. Минут десять он провел в одиночестве, пытаясь, наконец, доесть свой завтрак, но становилось уже плохо, потому, откинув ложку, парень просто уставился в окно, наблюдая за маленькими точками внизу, которыми были прохожие. Кажется, на улице прекрасная погода, и, обрадовавшись этому событию, Чонин решил для себя, что непременно выведет Сехуна на прогулку. А потом гулкий удар, и вокруг темнота.       Чонин очнулся уже на кровати, на него смотрели испуганные глаза Сехуна, Чондэ стоял в углу, наблюдая за парнем. На него тут же посыпались вопросы, но он не мог найти в себе силы сказать хоть что-то, потому что его обуревала паника. Чонин видел тот же сон, что и всегда, только теперь с чуть большими подробностями. Он видел кровь на своих руках, он вдыхал грязный, тяжелый воздух, и он впервые знал, что находится во сне.       – Понятия не имею, что с ним, – объявляет демон, и Чонин снова проваливается в темноту.       – Он не может идти один! Он ещё ребенок! – Шипела рассерженная девушка, поглядывая в сторону, на волчонка, который сидел за одним из обшарпанных столов, нервно перебирая свои пальцы.       – Я ему не папочка, чтобы следить за каждым его шагом, – спокойно парирует Минсок, протирая барную стойку. – Я дал мальчишке работу и комнату, поддавшись твоим уговорам. Больше я ничего не должен, Мишель. Волчонок волен делать всё, что хочет, всё-таки теперь он сам себе хозяин. А тебе стоит задуматься о смене тела. Эта дамочка внутри тебя плохо влияет на твой характер.       Девушка промолчала, не желая вступать в спор с боссом, но к словам прислушиваться не стала, отошла к столу, за которым сидел мальчик, и что-то тихо ему сказала, на что тот даже не отреагировал. Минсок наблюдал за девушкой и пытался понять, когда это в ней появились задатки человечности. Понять её было можно, ведь она вселилась в тело женщины, потерявшей ребёнка, но это не давало повода так себя вести. Отчего-то суккуб позволяла подавлять себя, давая волю чувствам ещё живой где-то женщины.       В такие моменты Минсок радовался, что обладал собственной оболочкой, не вызывающей необходимости вселяться в тела живых. Это облегчало его существование; он много раз наблюдал, как демоны менялись от натиска особо сильных смертных, которые боролись за свою жизнь. Минсок не хотел превращаться в одних из тех, кто становится жалкой копией себя: с теми же силами, но с иными взглядами на этот мир. Он видел, как ему подобные, низшие демоны, в какой-то момент решали, что человеческая жизнь не так уж и плоха, что стоит жить в мире со смертными. В какой-то момент они либо погибали от рук сильных демонов, либо обретали возможность выбора, измениться, стать людьми или вознестись на небеса. Минсок не был уверен, становились они ангелами или просто душами, перерождающимися в кого-то другого. Такая жизнь не для него, ему нравится нести хаос с собой, упиваться чужими муками и видеть страх в глазах тех, кого он выбирает в роли жертв. Если бы была возможность стать высшим демоном, Минсок ни за что бы не упустил её. Но приходиться довольствоваться малым, быть суккубом, разрушать чужие жизни путём соблазнения, вносить раздор в чужие семьи и наблюдать со стороны, как люди ломаются от каждого нового его действия.       Мишель же, вырвавшись на землю не так давно, просто наслаждалась работой, общением с посетителями и вот теперь она привязана к какому-то волчонку, который неожиданно покорил её сердце. Минсок жалел, что сразу не посоветовал девушке сменить тело на что-то иное. Она могла бы выбрать какую-нибудь девчонку-подростка, не имеющую возможности сопротивляться, или стать женщиной средних лет, потерявшей волю к жизни. Но нет, она выбрала тело той, кто больше всего хотел жить: девушка в коме, желающая вернуться, вновь увидеть своего ребенка, который остался с её семьей. Мишель ни раз рассказывала Минсоку об этих воспоминаниях, то и дело всплывающих в голове смертной, от этого он только морщился, отмахивался и уверял, что до добра это не доведет. И действительно, теперь она возилась с волчонком как с собственным ребенком, успокаивала, говорила какие-то приятные вещи, уверяя,что всё будет хорошо. Минсок всегда не переносил демонов, становившихся человечными, но Мишель так давно была с ним, поддерживала во всем, он просто не может теперь так оставить её. Наверное, это люди называют дружбой.       – Они убили её. Альфа убил её ради своей выгоды, разве могу я успокоиться? – с надрывом голосе кричал мальчик, стуча кулаками по деревянной поверхности. – Убийство ради убийства — вот чем он живет, Мишель! Я не могу оставить это просто так, он не остановится, я знаю.       – Ты ещё ребенок, Бэм-Бэм, ты не справишься с таким сильным оборотнем, – девушка держала руку волчонка, гладила пальцем тыльную сторону ладони в надежде, что сейчас он успокоится, но тот лишь метался из стороны в сторону, идя на поводу у своего гнева. – Если ты желаешь исправить это, то стоит придумать план, обдумать малейшую деталь. Ты не можешь так просто ворваться к стае взрослых, сильных волков, они убьют тебя даже не прилагая усилий.       – Плевать! – Бэм-Бэм шмыгнул носом, поднял глаза к потолку, желая остановить непрошеные слёзы. – Не думаю, что кто-то расстроится, если меня убьют.       Минсок наблюдал за ними, видел, как в глазах Мишель промелькнуло чувство, похожее на боль. Неужто она так сильно привязалась к ребенку? Минсок не верил, до последнего пытался убедить себя в том, что это лишь неудачно отразившийся свет, но был ли смысл обманывать себя, когда он привык сразу признавать действительность? Всё давно стало яснее ясного, Мишель стала куда человечнее, чем он мог себе представить, и теперь она желает уберечь мальчишку от опасности любой ценой. В этом он убедился через час, когда она пришла с просьбой. Впервые за долгие годы общения она попросила Минсока о помощи, и боль в её глазах уже не казалась ему неправильной.       – Ты так сильно привязана к нему?       – Не знаю, Минсок. Просто, когда я смотрю на него, то в памяти всплывают воспоминания этой женщины. Я вижу в нём её сына, и мы обе желаем его защитить!       – Ладно, – это всё, что он смог ответить прежде, чем уйти.       Ни он, ни Мишель не были уверены, что теперь он будет делать с этой информацией. Но для Минсока было важно знать правду, и сейчас, когда он в курсе, в нём что-то надломилось.       Чондэ сидел в кабинете своего класса. Не было желания рассказывать новую тему для учеников, тем более в голове столько мыслей, переплетающихся друг с другом, стоит обдумать каждую, или отложить их в долгий ящик, как это делалось всегда. Включив на мониторе какой-то дурацкий документальный фильм с совершенно ложными фактами, демон сел за стол, делая вид, что занимается чем-то слишком важным, когда на самом деле просто рисовал какие-то закорючки на сочинении одного из учеников. Кажется, придется сказать, что тот его не сдавал, не возвращать же работу в таком виде.       Перед уходом на работу Чондэ долго говорил с Бэкхёном. Оказалось, что это очень удобно, когда Цербер живет в квартире напротив. Всегда можно прийти к нему и поделиться какими-то мыслями, хотя идея эта всё ещё казалась максимально идиотской. Но больше не с кем было поговорить, а Цербер оказался отличным слушателем. Хотя, скорее всего, он даже не улавливал слова Чондэ, полностью сконцентрировавшись на шуме телевизора. Но даже этого было достаточно, потому что всё, чего желал Чондэ — высказаться. С таким успехом он мог поговорить и с самим собой, но он ещё не настолько спятил.       – Я думаю, что мне всё-таки стоит вернуться, – подавленным голосом говорил Чондэ, наблюдая за тем, как Бэкхён с особым усердием пытался откусить кусок давно засохшего медового пряника. – Ты прав, я становлюсь слишком слабым и это пугает. Этой ночью я убил девушку, но не потому что хотел, а просто... я не знаю, что мне делать.       – Ты пожалел её, да? – Бэкхён скорее утверждал, нежели спрашивал, но демон в ответ махнул головой, хватаясь за светлые волосы. – Но своему другу ты, почему-то, не помог.       – Другу? – на этом слове Чондэ скривился. – У меня нет друзей, тем более здесь.       – Разве этот милый ясновидец не твой друг? Мне казалось, вы так хорошо общаетесь. Я даже начал подозревать, что он пробуждает в тебе больше человеческого, чем ты можешь представить.       – Я этих двух придурков терпеть не могу. Они ворвались в мою квартиру и мне приходится их терпеть, выслушивая каждый день мольбы о помощи. Будто я им что-то должен. Пусть сами справляются со своими проблемами, меня это не касается.       – Ты мог бы помочь мальчишке, рассказать ему правду о его способностях, – хмыкнул Цербер, вновь кусая пряник.       – Ты, блять, что сейчас пытаешься сделать? – Недоуменно воскликнул Чондэ. – Я думал, ты наоборот пытаешься наставить меня на пусть истинный, а не сделать из меня благородного джентльмена.       – Я говорю лишь то, что ты хочешь услышать.       В груди зародилась злость, хотелось отшвырнуть от себя стол, разгромить всё вокруг, а этих сосредоточенных на фильме детишек поубивать, одного за другим, только бы избавить себя от этих ужасных мук. Отвлек его звонок на перемену, ученики тут же повскакивали со своих мест, прощаясь с учителем. Улыбаясь, они желали господину Киму хорошего дня и были невероятно милы с тем, кто минуту назад желал лишить их жизни просто потому, что настроение не задалось. Где-то глубоко в груди начало зарождаться сожаление, но демон быстро себя одернул, не позволяя человечности вновь одолеть его. Не сегодня!       – Учитель, – перед его столом появился один из учеников. – Хотел узнать, что у меня за сочинение?       Чондэ окинул его быстрым взглядом. Один из лучших учеников в школе, зубрила, которого мало кто любил в классе и от которого были без ума все учителя. Чондэ же поддерживал позицию учеников, просто потому что мог, хотя как учитель должен был признать заслуги мальчишки. Оглядев стол, он хотел было схватить лист с работой, но вовремя себя одернул, увидев на ней свои недавние порывы творчества. Позлорадствовав, он уставился на ученика и с самым невинным выражением лица спросил:       – А ты уверен, что всё сдавал?       Если уж не получилось остудить свой пыл с помощью убийства, то он хотя бы просто поиздевается. На лице парня отразилось удивление, и он принялся уверять, что сдал всё самым первым, будто Чондэ этого не знал. Всю оставшуюся перемену, когда демон хотел побыть в гордом одиночестве, пришлось выслушивать нудные разговоры подростка. Кажется, в какой-то момент даже начала побаливать голова, но вовремя прозвенел звонок, отправляя мальчишку на следующие занятия, и мужчина выдохнул, откидываясь на спинку стула. Сегодня он особенно устал от всего, но впереди еще несколько уроков после часового окна в расписании, и это время он непременно посвятит сну.       Сотовый несколько раз издавал противный звук уведомления о новых сообщениях, пришлось открыть глаза с пониманием, что у него еще полчаса в запасе, но кто-то слишком уж жаждет внимания демона. Недовольно ворча, Чондэ беглым взглядом прошелся по рекламным сообщениям от операторов и с недовольным видом перешел к смс от незнакомого номера.       "Тебя ждут в баре. Вроде срочно. Бэкхён, хх."       Чондэ прыснул, но в следующую же секунду постарался сохранить серьезность в лице. Мужчину подмывало ответить что-то в духе: "и я тебя целую, щеночек", но всё же, быстро себя одёрнув, он вновь уставился на сообщения, уже задаваясь более важными вопросами: зачем его ждут в баре, кто и, самое главное, для чего?       Потирая подбородок, Чондэ уже хотел было вновь задремать, ведь впереди у него несколько занятий со школьниками, но новое сообщение одернуло его от этой затеи, вновь привлекая внимание демона к телефону.       "Это важно!"       – Неужто намного важнее английской революции?       Но перечить Церберу как-то не хотелось, Чондэ и так ходит по лезвию ножа. Потому, без особого энтузиазма он пошел в кабинет директора, натягивая на лицо самую обворожительную свою улыбку. Кажется, его ждёт долгий и утомительный разговор с госпожой Нам.       В дверь настойчиво стучали, отвлекая Сехуна от размышлений. Хотя он был не особо уверен, что о чём-то думал, просто смотрел в одну точку на стене, пытаясь собрать мысли в кучу. Получалось не очень хорошо. Но это отвлекало, кажется, поэтому сейчас, когда его вновь вернули в реальность, он был взбешен.       Кому вообще понадобилось приходить в квартиру демона? Сехун был уверен, что тот гостей не ждал, что уж говорить о нём с Чонином, которые особой популярностью не пользовались. Но неизвестный считал иначе, потому чуть ли не выламывал дверь своими настойчивыми стуками, забывая про существование звонка. Недовольный, столь грубым вмешательством, Сехун рывком распахнул дверь, едва ли не выдергивая её из петель: не хватало ему передряг в жизни, осталось ещё разгромить квартиру Чондэ, который и так готов был выгнать этих двоих за любой неверный вздох. Правда Сехун особо не расстроился бы, а вот Чонин точно устроил разбор полётов с вампиром, а это, наверное, страшнее, чем разборки с демоном.       Взглянув на гостя, Сехун на пару мгновений приосанился, поглядывая на чудаковатого вида парня, стоящего у порога. Красный маллет, цветастая рубашка с причудливыми птицами и шорты хаки — всё это мало вязалось с переменчивой осенней погодой Сеула, и если сегодня утром было тепло, и такой вид мог подойти для прогулок, то сейчас, когда шел дождь, гость вызывал лишь вопросы.       – Приветик, – с улыбкой произнёс незнакомец, но глаза его оставались серьёзными и колючими, вызывая холодок по спине. – Могу я войти?       – Не думаю, вы... – договорить вампиру не дали, странного вида парень просто оттолкнул его плечом и вальяжно прошел вглубь квартиры направляясь, кажется, на кухню. – А вы кто?       – Ах, ну да, где же мои манеры, – парень развернулся на сто восемьдесят градусов и припал к стене, скрестив на груди руки. – Я Бэкхён — друг, наставник и психолог на пол ставки у вашего приятеля Чондэ. Ну, знаешь, эти демоны бывают такими ранимыми порой, да, Сехун?       Вампир напрягся, вглядываясь в насмешливые глаза. Он пытался понять, где видел их раньше, а Сехун точно был уверен, что уже встречался с ним, только в другое время, при совершенно иных обстоятельствах. Казалось, он вот-вот вспомнит, но гость отвернулся, вновь удаляясь в сторону кухни. Ничего не оставалось, как пойти следом. Около комнаты вампир взволнованно взглянул на закрытую дверь, за которой сейчас был Чонин. Сехун не был уверен, спит друг или нет, но заглядывать не стал, потому что пару часов назад обещал тому оставить его в покое, пока ему самому не захочется выйти. Обещания вампир привык сдерживать.       – Если ты ищешь Чондэ, то его нет, – сухо констатировал Сехун, усаживаясь за стол, напротив Бэкхёна.       – А я и не к нему. Вот пришел по-соседски, познакомиться, – гость говорил добродушно, только улыбка его больше напоминала оскал хищника, готового напасть на свою жертву.       – Я не якшаюсь с адскими отродьями, – Сехун не желал быть жертвой, потому, внимательно следя за каждым движением гостя, он напряг едва ли не все свои мышцы, готовясь к нападению.       – Мы уже все это проходили однажды, Сехун, быть может перейдем к делу?       В глазах незнакомца вспыхнул огонёк, и Сехун вспомнил, наконец, где видел его прежде. Обрывки прошлого за секунду, словно диафильм, пронеслись в его голове, напоминая то, что он так старательно пытался забыть. На лице его, кажется, отразились все эмоции, и Бэкхён с усмешкой откинулся на спинку стула. Кажется, эту схватку выиграл гость, оставляя вампира в замешательстве и растерянности.       В коридоре щёлкнул замок и послышались лёгкие шаги. Сехун перевёл туманный взгляд на дверь кухни, где уже показался напуганный Чонин. Он переводил взгляд от вампира к гостю, в глазах его был интерес вперемешку с ужасом. Хотел бы Сехун ему всё объяснить, да только слова застряли в горле, словно ком. Сейчас мужчина ничего не мог сделать, его словно ударили по голове кувалдой и оставили, бессильного, валяться где-то на пустующей окраине города.       – О, это ты, – чуть дрожащим голосом проговорил Чонин, следя за Бэкхёном.       – Давно не виделись, Чонин. Прости, моя энергетика плохо влияет на тебя. Неужели Чондэ не доучил тебя блокировке? Какой он хреновый учитель.       Гость мог выглядеть добродушно, его улыбка могла расположить к себе, только вот Сехун видел его настоящее лицо, скрывающееся за маской странного парнишки, и лицо это было угрожающе опасным, в глазах его искрился огонь ненависти ко всему живому и, кажется, языки этого пламени готовы были вырваться наружу, уничтожая всё на своём пути, причиняя боль тем, кто находился рядом, выпытывая из людей крики, пропитанные болью и мучениями. И огонь этот был адским пламенем, который гость хранил в себе всё время прибывания на земле.       – Я думаю, тебе пора, – хриплым от молчания голосом процедил Сехун, исподлобья наблюдая за Бэкхёном.       – О нет, – парень перевёл взгляд от Чонина к вампиру. – Я только пришел, и вам двоим придется меня выслушать.       – С чего ради?       – Кое-кому нужна ваша помощь, детишки.       В баре было пусто, впервые за много лет здесь царила непривычная тишина. Минсоку это не нравилось, он привык, что в это время работа кипит, и он мечется за барной стойкой от одного клиента к другому, разливая лучший алкоголь по стаканам и рюмкам. Сейчас приходилось сидеть на диванчике с порванной обивкой и слушать, как Мишель рассказывает о случившимся с волчонком.       Минсок не собирался просить у кого бы то ни было помощи, но Мишель настаивала, уверяя, что они не справятся с Альфой вдвоём. Она думала, что Минсок ей поможет в этом, как же! Суккуб не собирался участвовать в этой "битве", но и Мишель не отговаривал, потому что у каждого своя голова на плечах. Он просто работал, стойко выслушивая её уверения по поводу того, что они обязаны помочь мальчику. Только Минсок ничего никому не должен, потому даже не пытался найти помощи, считая, что пройдет день, и Мишель вновь станет нормальной, забудет о мальчишке и продолжит работать на баре. Но неожиданное появление Цербера всё испортило. Тот, слушая воодушевленную речь низшего демона, решил, что обязан помочь, хотя его работой всегда было наставлять на путь истинный тех, кто потерял свою истинную сущность под гнётом человечности. Минсок не верил своим ушам, когда услышал от слуги Люцифера предложение о помощи. И теперь он воочию убедился, что тот не шутил. Напротив Минсока сидели вампир, ослабший высший демон и человек с какими-то способностями.       Если от присутствия первых двух Минсок ещё видел смысл, то ему совершенно было не понятно, как им поможет смертный мальчишка. Но никто не возражал, а Минсоку должно быть всё равно, потому он и помалкивал, переводя взгляд от одного присутствующего к другому. Вся эта ситуация казалась суккубу бредовой и походила скорее на нелепый фарс, нежели на спасение ребенка. Почему все присутствующие, кроме Мишель, делали вид, будто им не все равно? Точнее, вампир и смертный так заинтересованно слушали, вникая в суть дела, что это казалось Минсоку чем-то наигранным и совершенно неправдоподобным. Они не знают этого волчонка, но считают важным спасти его. Да даже чертов Чондэ порой вставлял пару реплик, критикуя план, который уже успели составить Мишель и парочка странных друзей. В это время Цербер сидел за другим столом, подливая себе периодически ромашковый чай из старого керамического чайника, который заварила ранее Мишель. Минсок полностью поддерживал настроение Бэкхёна и тоже был не прочь влить в себя пару кружек успокаивающего чая, потому что в данной ситуации это было бы не лишним.       – Только я не особо понимаю, – почёсывая голову, заговорил человек, Минсок не запомнил его имени. Даже не пытался, – почему Альфа убивает детей из своей стаи? Разве это не глупо?       – Ты вообще чем слушал, гений? – Чондэ уставился на парня, который тут же отвел пристыженный взгляд к поверхности стола. Кажется, демон не собирался ничего пояснять, но от колкости не мог отказаться, вызывая усмешку у Минсока.       – Ему было не просто навязать детям свои взгляды, потому что они смотрят на мир еще не затуманенным взглядом, – спокойно пояснила Мишель, поглядывая периодически в сторону барной стойки, где сидел волчонок. – Кому проще навязать свои взгляды: взрослым, которые видели только худшую жизнь и теперь видимость лучшего принимают за спасение, или детям, которые знают, как может быть лучше, и видят всю ложь, которую предоставляют им высшие чины?       Парень что-то пробурчал себе под нос, а Минсок лишь закатил глаза и переглянулся с Чондэ, как бы мысленно обмениваясь репликами: "идиот".       Вновь началось какое-то нудное обсуждение, ничего интересного для себя Минсок из них не почерпнул, только лишь убедился в нескольких своих догадках: смертный, Чонин, имя которого он наконец запомнил, был словно открытая книга и понять его было проще простого: он наивен, борется за мир во всем мире и стремится к дружбе между всеми вокруг, потому он спокойно общался со всеми демонами, кроме Цербера, того он откровенно боялся и каждый раз напрягался, когда тот считал нужным что-то сказать, хотя за два часа из разговоров он сказал лишь несколько фраз: "какой потрясающий чай" и "нет еще пряников?". Вампир показался Минсоку куда более интересным: вот где таились тайны, вот кто скрывал нечто тёмное от всех вокруг, и Минсоку было бы интересно узнать, что скрывает этот парень даже от своего, якобы, друга.       И Чондэ... За время бесед Минсок осознал, что у них общего куда больше: например, им обоим нравится издеваться над малышом Нини, они оба считают, что придуманный план по спасению волчонка отстой и каждый из них хотел бы сейчас находиться где угодно, только бы подальше отсюда. И всё это было понятно без слов, они просто периодически переглядывались, будто бы общаясь взглядами. Только вот Минсока всё ещё бесила эта человечность в демоне, потому ему всё ещё плевать!       – Думаю, мы можем идти, – объявила Мишель, когда всё, что можно было обсудить, обсудили. – У нас есть полтора часа до заката.       Собравшиеся здесь кивнули, нехотя поднимаясь со своих мест. БэмБэм, увидев шевеление, тоже подскочил со стула, но был остановлен Мишель, которая уговаривала мальчика остаться, но тот даже не думал соглашаться, уверяя суккуба в том, что он может быть полезен.       – Знаешь, – заговорил Чонин, когда Мишель отошла, обращаясь к Сехуну, – мне кажется, или весь придуманный план максимально идиотский?       Минсок мельком взглянул на смертного. Возможно, он поспешил с выводами, и мальчишка не так наивен, как хочет казаться.       Сумерки сгущались, укрывая город в темноту. Позади горели огни оживших ночных улиц, впереди их ждала только лишь темнота, устрашающая, отталкивающая. Липкий страх пробирался под кожу, заставляя тело дрожать, но Чонин не мог себе позволить такой слабости; он здесь, чтобы помочь, спасти жизнь ребенка, а значит необходимо держать себя в руках. Ведь это именно то, о чем он мечтал прежде, разве нет? Спасение невинных всегда было его мечтой, и сейчас он здесь, за пределами города, идёт бороться с несправедливостью, и не один: с ним вампир, три демона и мальчик-оборотень но это, почему-то, совсем его не успокаивает. Наверное это потому, что среди всех он единственный не имеет сил, способных противостоять кому бы то ни было. Да Чонин даже не владеет рукопашными боями! Отец хотел отдать его на тхэквондо, но маленький Нини не хотел заниматься чем-то, что причинит вред окружающим, потому теперь приходилось прятаться за спинами сильных, ощущая всю свою никчемность.       А луна всё выше поднималась на небе, извещая о том, что совсем скоро они столкнуться со стаей разъяренных оборотней. Демоны и вампир шли впереди, обсуждая тактики, а Чонин был за няньку, ему необходимо было оставаться рядом с волчонком и оберегать его.       "Интересно, кто кого ещё будет защищать." – с горькой усмешкой подумал ясновидец, но тут же взял себя в руки.       Сейчас было явно не время придаваться самобичеванию. Он обязательно к этому вернётся как-нибудь потом, а сейчас стоит найти укрытие, где можно спрятаться и безопасно наблюдать за тем, как протекает бой. Прямо сейчас, ступая на территорию стаи, демоны объявляют войну оборотням, и те уже уведомлены об этом, Чонин чувствует.       Затаившись за высокими камнями, Чонин и БэмБэм наблюдали за тем, как каждый занимал свои отведенные места. Оборотни точно не знали о вампире в компании демонов, потому-то Сехун скрылся в ветвях высокого дерева, чтобы позже неожиданно атаковать ничего не подозревающую стаю. Демоны же уверенно стояли посреди пустого поля, дожидаясь стаю, которая не заставила себя ждать.       На горизонте, в свете луны, виднелись очертания волков: они не отличались от обычных волков, разве что были слегка покрупнее, жилистее и, будто бы, суровее. Один их вид издалека уже пугал, но Чонин уверял себя, что всё в полном порядке, они в безопасности, ведь их не дадут в обиду. Сехун точно об этом позаботится.       – А вот и Альфа, – дрожащим голосом прошептал мальчик. Но дрожь эта была вовсе не от страха, в мальчишке кипела злоба, он явно хотел оказаться сейчас там, в центре поля, а не прятаться как трус. Как Чонин.       Стая подходила всё ближе, Чонин видел, как демоны напряглись, вот-вот готовые ринуться в атаку. Мишель была настроена серьезнее всех, она - словно мать, защищающая своего ребенка, готова была наброситься первой, убить каждого, кто посмеет приблизиться хоть на шаг к укрытию, за которым сейчас скрывались БэмБэм и Чонин. Чондэ и Минсок же казались не такими заинтересованными, и это чувствовалось в их расслабленных стойках, но даже так они выглядели опасно, Чонин точно бы с ними не связался. Бэкхён, отчего-то, не пошел с ними, но это даже радовало, парень не особо доверял этому странному типу, который был словно опаснее всех этих демонов вместе взятых. Чонин не сомневался, парень с маллетом с легкостью бы пропустил стаю к укрытию, еще бы показал дорогу, развлекая волков своими странными шуточками по пути.       Битва не начиналась, они просто стояли на своих местах, упорно сверля друг друга глазами, словно общаясь. Чонин бы не удивился, если бы так и было, только вот БэмБэм тоже особо не понимал, что происходит. Тишина давила, голова отчаянно раскалывалась и всё вокруг словно плыло. Дышать стало тяжело, воздух будто был разряжен и отравлен. В следующую секунду он потерял сознание.       Всё вокруг покрыто туманом. Это действительно туман, всегда был им. Чонин смотрит по сторонам, видит стаю, дерущуюся с демонами и Сехуном. Когда он появился? Сон смешался с реальность, теперь было сложно понять что-либо, но Чонин наблюдал, прислушиваясь к утробному рычанию и крикам. Всё смешалось в какофонию звуков, ничего не разобрать, но хотя бы можно видеть, пускай нечетко, пускай смазано из-за нависшего тумана. Или это не туман?       Присмотревшись, стало ясно, это лишь поднявшаяся из-за битвы пыль, смешанная с землёй. Вот почему дышать тяжело!       Продолжая смотреть вдаль, Чонин наблюдал за битвой. Мишель разъяренно сломала шеи оборотням и те в ту же секунду превращались в людей. Чондэ, более изощрённый в своих убийствах, разрывал своими сильными руками грудные клетки, вырывая сердца и откидывая их куда подальше. Весь в крови, он выглядел так, словно сошел с экранов ужастика. Минсок, подобно Мишель, сворачивал шеи, только в его исполнении это выглядело лениво и будто бы легко, словно он убивает не сильных волков-оборотней, а просто откупоривает бутылки с вином.       Сехун находился дальше, окружённый несколькими волками, но он вел себя так, будто это игра, хотя одежда, в отличии от опрятных, разве что заляпанных кровью, демонов, была разодрана. Чонин испугался, действительно испугался и хотел было ринуться вперед, но его тело словно приросло к земле, он мог двигать лишь головой, оглядываясь по сторонам, но не идти, нет! А Сехун там один, отбивается от волков, бьёт их, одного за другим, по озлобленным, рычащим мордам, кричит в ответ на каждый рёв, и словно бы сдерживает себя, не пытается дать свободу своим силам. Чонин молит всех богов, чтобы с Сехуном всё было хорошо, чтобы друг остался невредим в этой борьбе. Но боги бессильны, они не помогают созданиям тьмы, якобы потерявшим души, а Сехун именно такой.       В следующую секунду на спину вампира прыгает волк, цепляется когтями за белую кожу и Чонин, кажется, кричит от ужаса, только вот не было ни единого звука, только лишь шум битвы. Он вновь рвется вперед, но не может, опять. Но Сехуну это и не нужно, он безжалостно хватает волка за шкирку и бросает на землю, разбивая тому голову в кровь, и вот перед вампиром уже лежит окровавленная молодая женщина. И теперь он дерется уверенно, впивается в кожу волков клыками и отбрасывает трупы, один за другим. И если эта картина казалась нормальной с демонами, то теперь, когда убивает Сехун, становится тошно: к горлу подступает ком и хочется плакать. Сехун ведь не монстр, он не способен на такое. Или да, ведь у его ног всё больше окровавленных человеческих тел.       Оторвавшись от этого ужасного зрелища, Чонин перевел взгляд на БэмБэма, который сейчас оглядывал поле с особой внимательностью, будто выискивая кого-то. Вновь повернувшись, Чонин оглядел всех "своих" и в непонимании уставился на мальчишку.       – Альфа. Где Альфа?       И теперь уже Чонин растерянно всматривался в каждого волка. Но ни в одном он не узнавал вожака. Предположив, что его уже могли убить, Чонин получил отрицательный ответ.       – Его не могли убить, тогда бы стая так не рвалась в бой. Когда Альфа будет повержен, стая это почувствует и перестанет сражаться, потому что без Альфы они слабы.       Чонин вновь взглянул на поле. Стараясь не зацикливаться на Сехуне, он переводил взгляд от одного волка к другому, но всё бессмысленно, Альфы со стаей не было.       – А вот и ты, малыш, – раздался голос позади и Чонин вздрогнул. – Не хорошо натравливать на свою стаю чужаков. Вот ты и доказал всем, что являешься предателем. Твои родители будут очень тобой не довольны.       Сделать бы хоть что-то, но тяжело даже просто вздохнуть. Чонин смотрел, как к ним приближается высокий мужчина с блестящими, безумными глазами. Он тянул руки всё ближе к мальчишке, а тот жался к ясновидцу, который ничерта не мог поделать, потому что всё тело его онемело. Как бы Чонин сейчас хотел закричать, но даже это не получалось, потому он просто смотрел, как на его глазах злобный, сумасшедший Альфа сейчас готов был расправиться с мальчиком. Сердце вырывалось из груди. Кажется, оно стучало так быстро, что все должны бы услышать, но нет, всё заглушали звуки боя на поле. А уши заложило, слышно лишь, как кровь пульсирует по венам. С каждым новым шагом Альфы дышать труднее, БэмБэм что-то говорит, наверное просит помочь, но Чонин так никчёмен...       – Я не сразу понял, почему демоны пришли на нашу территорию и объявили войну таким образом, но потом, когда я почувствовал твой запах...       Договаривать мужчина не стал, лезвие ножа, блеснувшее в свете луны, тут же полоснуло светлую кожу БэмБэма. На шее его образовался крупный, глубокий порез, кровь алыми струйками стекала на холодную землю. Тело мальчика упало в руки Чонина и он наблюдал, как он задыхается, жадно пытаясь схватить воздух посиневшими губами. Липкая кровь струится по рукам, воздух врывается в лёгкие обжигающей сталью. Всё вокруг будто окрашено в алый, даже небо, которого вот-вот коснётся первый луч солнца, выкрашено в ярко-алый. Наверное сегодня будет дождь. Альфа ликующе скалится, превращаясь в волка. Последнее, что Чонин слышит — шелест листвы, за которой скрылся оборотень.       – Ну очнись же! – умоляет БэмБэм.       Живой, напуганный мальчишка трясет Чонина за плечи, но очень трудно понять действительность. Только что Чонин видел, как Альфа убивает волчонка и вот он снова перед ним, живой. Оглядываясь по сторонам, он вдыхает как можно больше воздуха и пытается сообразить, что, черт возьми, только что произошло. Небо всё ещё усыпано звездами, но луна постепенно снижается, вокруг туман, и воздух слишком тяжелый. Где-то разносится шум: громкие рычания, визг и крики. Чонин боится выглянуть из-за укрытия, но видит, как БэмБэм смотрит туда, вдаль, потому решается тоже взглянуть, но в следующую же секунду задыхается от увиденного. Всё то же самое, что он видел только что: демоны, так уверенно сражающиеся, Сехун, который ещё сдерживает себя. Какая-то бессмыслица, в которую так тяжело поверить. Чонин проживает этот момент второй раз, но как? Почему? Очень трудно собраться и взять себя в руки, но нужно проанализировать свой... сон? Впервые он увидел картину целиком, не обрывками непонятных картинок и звуков. Он видел это и раньше; всё это знакомо и до пугающего последовательно. Понимание происходящего приходит, но слишком медленно, а Чонин не может позволить себе такой роскоши, дорога каждая секунда.       Внимательнее оглядывая поле, Чонин замечает деталь, которая ускользнула от него во сне: на краю поля стоит Альфа в обличие волка, внимательно оглядывается, принюхивается и, кажется, что-то обдумывает. Теперь Чонин знает, что будет дальше, потому не позволяет себе лишних промедлений. Повернувшись к БэмБэму, он уверенно и серьезно говорит:       – Сейчас ты делаешь так, как я скажу, даже не думай мне перечить, ясно?       Никогда еще Чонин не был таким сосредоточенным. Обдумывая каждый шаг, каждый жест, он объяснял мальчишке, почему так резко решает сменить обговоренную ранее со всеми тактику. Чонин не был уверен, что новый план будет действеннее старого, но всё же решил попытать удачу. Вряд ли будет хуже, наверное.       – Думаешь Альфа купится на это? – Скептически приподняв бровь, БэмБэм оглядел себя: в длинной чониновской рубашке и толстовке с накинутым на голову капюшоном. Так он выглядел в точности как Чонин, разве что рост его пока был ниже сантиметров на десять, пятнадцать. Но это было не так важно. Главное, чтобы запах на одежде хотя бы на пару секунд запутал Альфу.       – А теперь слушай меня! – Чонин нагнулся ближе к БэмБэму. – Когда я побегу, отсчитай до десяти и беги к кому-нибудь из наших, хорошо? Расскажи всё то, о чем я говорил тебе сейчас, ладно?       Волчонок кивнул и Чонин, без промедления, кинулся из укрытия, привлекая внимание разом всех волков. Кажется, запах на одежде волчонка перебил запах самого ясновидца, потому, без промедлений, как только он убедился, что все волки заметили его, он кинулся вперед, куда-то к дороге, выигрывая время для БэмБэма.