Paradise Lost

      Вот уже неделю не было никаких происшествий. Чонин даже не пытался найти какие-то дела, что удивляло Сехуна и Чондэ. Вампир и демон в какой-то момент даже задались вопросом, все ли хорошо с парнем, только Чондэ вовремя вспомнил, что это не его дело, а Сехун надеялся, что Чонин, после того случая с оборотнями, решил завязать с непонятными расследованиями. Всю эту неделю ясновидец просто сидел дома, занимаясь то уборкой, то готовкой, и это всех вполне устраивало. Чондэ любил чистоту, но не любил убираться, а раз теперь есть бесплатная домработница, то можно даже некоторое время не прогонять из дома этих двоих. Тем более, Сехун теперь крайне редко появлялся в квартире, всё время пропадая в больнице на дежурствах. Для Чондэ это не было проблемой, он даже радовался отсутствию вампира в доме, только Чонин грустил. Это не укрылось от глаз демона, когда он наблюдал за парнем в последний раз. Не то, чтобы он проявлял к нему внимание и заботу, вовсе нет, просто Чонин попал в поле зрения Чондэ. Демон наблюдал за тем, как парень с грустью смотрит в окно, размышляя о чем-то своём. Мог ли Чондэ понять мальчишку? Возможно, но признавать этого не собирался, потому что он, демон, один из верховных, не собирается принимать свою слабость и человеческую натуру! Но наблюдать, тем не менее, не переставал, следил за каждым движением Кима, исподтишка наблюдая за тем, как тот мучается в своей агонии.       Чондэ знал, о чем думает человек, потому что новоприобретенная связь между ними позволяла демону проникать в сознание Чонина. Рассказывать об этом Чондэ, конечно же, не собирался, потому что прекрасно знал, что тогда Чонин непременно откажется от этой связи, вновь скрывая от мира свои потаённые мысли и желания. Демон никак не мог упустить такую возможность, его тёмная сущность брала верх, да и слишком уж жалко отказываться от человека, помыслы которого оказались столь неоднозначными. Прежде Чондэ и не подумал бы, что столь невинный парень может иметь столько тёмных тайн. Демон обещал сам себе, что однажды поговорит с ясновидцем, узнает все его секреты и сделает всё от себя зависящее, чтобы душа его в дальнейшем принадлежала Сатане. Это вовсе не было идеей фикс для Чондэ, и таким образом он пытался задобрить своего господина, как бы не так, просто это казалось интересным, искусить того, кто так доверяет демону.       Чонин, кажется, начал забывать, с кем имеет дело, и это крайне веселило и обескураживало одновременно. Прежде никто не доверял Чондэ так же сильно, как этот человек, появившийся неожиданно в бессмертной жизни приспешника Сатаны. Обычный человек, свалившийся как снег на голову, отчего-то не избегал демона, даже зная о настоящей сущности того. Простые смертные боялись Чондэ просто потому, что было в нём нечто пугающее, но они продолжали принимать его за человека, а тут этот странный ясновидец, мысли которого балансируют между светлым и темным, так запросто соглашается на связь с существом, убивающим людей, и ведь доверяет, не задается ни разу вопросом, могут ли его обмануть. Каков глупец.       И вот сейчас он сидит, пьёт чай и смотрит в окно, тяжело и грустно вздыхая, даже не подозревая, о чём думает рядом сидящий демон. Потому что Чонину все равно, он думает о вампире, который начал отдаляться от него. Когда все неожиданно пошло не так? В ту ночь с оборотнями? Или когда они заселились в дом демона? А что, если всё началось куда раньше? Ведь, будучи студентами, они так часто проводили время вместе, ходили по магазинам, кафе, ужинали вдвоем даже несмотря на все дежурства Сехуна. Он мог ненадолго прийти домой, или Чонин запросто заваливался в больницу к Сехуну, где они вместе ели. А еще лучше было, когда они вдвоем работали в той самой больнице. Наверное, если бы Чонина не уволили, сейчас всё было бы иначе, они жили бы обычной человеческой жизнью, не охотясь на разного рода нечисть. Но Чонин не жалел об этом выборе, думал лишь о Сехуне, который теперь стал так далек от своего друга. А Чонин скучал, так сильно, что болело в груди. Парень думал, как, наверное, было бы здорово сейчас вновь заболеть, мучиться от кошмаров, чтобы просыпаться по ночам в объятиях Сехуна. Почему О не может быть рядом, ведь он так нужен Чонину.       – Винишь себя за что-то? – говорит демон, как бы невзначай, словно и не подозревает о мыслях Чонина. – Будто бы ты можешь быть в чем-то виноват. Ты лишь жертва обстоятельств, так вышло. Всё, что ты можешь сейчас — принять происходящее как должное, не думать ни о чем другом. Вокруг тебя всегда будет смерть, она твой вечный проводник, и ты будешь её видеть в глазах других. Это может пугать, отталкивать, ты можешь лишиться всего, что имеешь, но твоя сила всегда будет при тебе. И я тоже, ведь мы связаны.       Чонин слушал вполуха, даже не замечая устрашающего тона в голосе Чондэ. Парень слишком сосредоточен на том, что Сехуна нет рядом, и это коробит, потому что они просто друзья, это нормально, иметь личное пространство. Но Ким не привык к такому, ему не хватает серьезного вампира рядом, ему так не хватает его, но что он может? Идти в больницу? Нет, он слишком устал, не хочет покидать квартиру. А демон лишь ухмыляется, ощущая, как глаза его наполняются кровью. В нём вновь оживает что-то, что так долго спало, и какой-то части Чондэ это не нравится.       Глядя на своё отражение в зеркале, Сехун пытался понять, почему ему так сильно не хочется домой. Он, казалось бы, уже смирился давным-давно, что живет с демоном, только вот как-то легче не становится, и приходить в эту квартиру становится всё сложнее. И когда он только начал врать Чонину? Ведь прежде такого никогда не было, а сейчас он раз за разом ссылается на несуществующие смены. Даже главный врач, который всегда был лишь рад оставить О на очередную доработку, теперь лишь устало закатывал глаза и гнал того домой, только бы не видеть несколько дней. Но Сехун упорно оставался здесь, прятался то в ординаторской, то в комнатах персонала от главного врача. Пару раз ему пришлось прятаться в морге, там-то его точно не найдут, а залезть в холодильную камеру и притвориться трупом у вампира труда не составляло. Сехун всячески убеждал себя, что это не из-за Чонина, но врать самому себе он за двести лет жизни так и не научился. Потому сейчас, глядя в отражении в свои уставшие глаза, он думал, почему же все именно так? В самом начале своего общения они были куда ближе, чем теперь, когда прошло около семи лет дружбы. Сехун анализировал это, но не мог понять, отчего всё пошло не тем путем. Он так долго пытался спасти Чонина от боли, разочарования, ужасных монстров, но тот сам шел в их распростертые объятия, будто бы не слушая вампира. Это раздражало, Сехун искренне не понимал этих чониновских порывов спасти всех в урон себе. Вампир чувствовал, каким слабым становился Чонин, как легко он мог теперь поддаться под власть кого-то сильного и устрашающего, и Сехун не сможет помочь. Но только вот ясновидец не слушал, отнекивался, уверял, что все нормально, а теперь Сехун ощущает связь между его другом и демоном, и это ломает вампира. Он, кажется, вот-вот готов сдаться. Сехун устал думать о безопасности Чонина, заботиться о нём, почему он вообще должен делать это? Почему Сехун так привязался к мальчишке, ведь изначально он не планировал чего-то подобного.       Сехун не умел врать самому себе, но ответить на этот вопрос боялся, пускай ответ давно уже висел в воздухе.       Минсок остался один в баре, и это было действительно крайне неудобно. Он так привык к тому, что Мишель ему во всем помогала, что теперь стало всё сложно: он не успевал обслужить клиентов, убрать столики, принести алкоголь из погреба. Суккуб зашивался, и всё это время он думал о своей помощнице, которая оставила его, уехав куда-то с волчонком. Сейчас он действительно начал ценить помощь, которой раньше не замечал. Всё валилось из его рук, а был лишь обед. Сейчас больше всего он хотел очутиться вне бара, отдохнуть, перевести дух, сбросить с себя этот дурацкий груз ответственности, но в баре были посетители, которые ждали от Минсока еще выпивки.       Суккуб уже отчаялся, желая, наконец, выпустить пар, убив всех смертных посетителей, но его отвлек приход светловолосого демона, который устроился у барной стойки, глядя пристально на Минсока, бегающего от одного клиента к другому.       – Сегодня у тебя куда больше посетителей, чем обычно, – задумчиво протягивает демон, самолично доставая бутылку портвейна из-за барной стойки.       – Тоже этому крайне обескуражен. – отвечает суккуб милым девичьим голосом. Сегодня он был в женском обличье, вызывая фурор среди смертных мужчин. – Они словно коршуны ведутся на мой невинный вид, и будь у меня настроение, я бы им сейчас...       – Это не мудрено, ты ведь демон-соблазнитель, – устало говорит Чондэ, окидывая взглядом фигуру Минсока. – Но я не понимаю, что они в тебе находят.       Минсока ни то, чтобы задели эти слова, нет. Почему его должны задевать слова какого-то там непонятного демона, чьи силы теряются из-за появившейся в нем человечности? Минсоку все равно, просто было неприятно услышать подобную реплику к образу, который он создавал так долго и тщательно. И вообще, ничего этот демон не понимает, не его же соблазнять, в конце-то концов. Минсок нравится смертным, он их привлекает, а это куда важнее, ведь он нуждается в их энергии, а не в каком-то белобрысом демоне.       – Будто тебя спрашивали, – как можно безразличней отвечает Минсок, откидывая за плечи длинные каштановые волосы.       – Я, просто, к тому, – Чондэ делает большой глоток портвейна прямо из бутылки, – что ты выглядишь куда соблазнительнее в своем мужском обличье.       Минсок задохнулся от такой наглости высшего демона. Суккуб даже не нашел слов, которыми можно было послать демона в Ад. Просто смотрел исподлобья, наблюдая за пристальным взглядом Чондэ. От Минсока, кажется, чего-то ждут, и Минсок знает, чего именно, и он вовсе не против, потому что ему самому хочется, наконец, отдохнуть от всего, расслабиться и получить удовольствие хоть раз в жизни.       – Пошли, – кидает он Чондэ и направляется в сторону подсобки, игнорируя требовательные выкрики посетителей.       Скрывшись за поворотом, суккуб тут же принимает своё мужской облик, оставаясь в коротком платье, которое теперь слегка задралось из-за прибавившегося роста и чуть более широких плеч. Минсок прижимается к стене, ощущая её холод своей разгоряченной кожей, он ждет демона, который шел следом. Чондэ появляется сразу, опаляя своим дыханием: от него пахнет алкоголем, дымом и кондиционером. Чондэ не мешкает, сразу же прижимается пахом к Минсоку, приподнимая того на руках. Они не целуются, к чему эти людские нежности, им нужно лишь одно — помочь друг другу выпустить пар, и они сразу же разойдутся, оставив все так же, как и было.       Пальца Чондэ сжимают кожу на бедрах Минсока, который сейчас томно дышит в ухо демона. Чондэ это нравится, он в восторге от того, что видит сейчас: разгоряченный суккуб в коротком девичьем платье, на нём нет трусов, и вся плоть его открыта взору демона. Это именно то, на что демон рассчитывал.       – Хочешь, чтобы я сделал тебе больно или приятно? – спрашивает он Минсока, который откидывает голову к стене и пристально смотрит своими глазами с дьявольскими печатями внутри.       – Как хочешь, господин, – говорит суккуб, вспомнив об иерархии.       И это нравится Чондэ, потому что в следующую секунду рука его накрывает член Минсока и сжимает ствол у основания, чуть сильнее, чем нужно. Минсок вскрикивает, но ему все нравится, он требует еще, поддаваясь вперед, обвивая ногами бедра Чондэ.       – Я отымею тебя сегодня, суккуб.       – Буду рад такой чести, господин Амон.       Чонин сидит в комнате, покрытой мраком. Уже давно наступила ночь, но ни Чондэ, ни Сехун так и не вернулись домой. Чонин в страхе слушает тишину, пытаясь понять, что так сильно его смущает сейчас, что не так с этой комнатой, ведь он дома, и, вроде бы, все как обычно, только вот что-то пристально наблюдает из-за угла. Так было в детстве, когда его подкроватный монстр следил за мальчиком. И вот это чувство вновь повторяется, пугая, доводя до исступления, и хочется кричать, только вот воздух сперло, и нет даже сил пошевелиться. Чонин знает, он здесь не один, только взглянуть на своего монстра не может, потому что не видит.       В углу кто-то дышит, пугая сильнее, и парень хочет бежать, но тело всё онемело. Почему никто не приходит домой? Он испуганно ищет глазами хоть какое-то движение, но ничего. Он один, кажется. Он один?       – Помоги, – раздаётся эхом в голове. Это не тихий голос, это душераздирающий крик, оглушающий, звонкий и пугающий. – Помоги мне, они мучают меня.       Но Чонин понятия не имеет, кому нужно помочь, он просто смотрит на пустую комнату слезящимися глазами. Ему впервые так страшно после детства, он впервые так хочет оказаться за пределами квартиры. Почему же Сехун не приходит?       – Поможешь ей? – голос, скрипучий, словно кто-то водит гвоздем по стеклу, такой знакомый и до одури пугающий. – Помоги ей, иначе она умрет.       – Кто ты? – на последнем издыхании спрашивает Чонин, лишаясь последних крупиц воздуха.       – Неужели забыл, малыш? – голос издевается, смеётся, но в ту же секунду становится серьезным. – Помоги ей, она ждёт.       И следующее, что он видит прежде, чем впасть в бессознание — несколько пар глаз, налитых кровью.