Соулмейты (сборник драбблов по сильверфлинту)

Собственный счетчик произнесенных слов Джеймса МакГроу, украшающий правое запястье, казался ему очень скромным. Конечно, он говорил, бывало, что действительно много, особенно, пытаясь доказать свою правоту. И число было немногим меньше, чем у большинства его сверстников. Но Джеймсу все равно казалось, что число слишком маленькое. Потому что, когда ему было чуть больше десяти лет, на левом запястье появился второй… Начавшись с цифры 1 он в считанные дни перевалил за сотню. Юный Джеймс недоумевал. Он понимал, что его соулмейт был значительно моложе и только сейчас научился говорить. Но что же это был за ребенок, который за неделю намотал сотни слов? И с каждым годом скорость только нарастала. Не смотря на разницу в возрасте, довольно скоро их счетчики сравнялись, а потом загадочный соулмейт и вовсе опередил Джеймса. В итоге этот неумолимый бег цифр стал так угнетать юношу, что он вообще перестал обращать внимание на счетчик, а сам начал экономить слова так, будто они стоили ему денег, предпочитая обходиться выразительными взглядами. Позже он понял, что благодаря контрасту с обычным молчанием его выступления казались только красноречивее. Джеймс старался не думать о том, кем был его соулмейт. Единственное, что он точно знал: это был крайне болтливый и, скорее всего, совершенно невыносимый человек. Поэтому не было ни одной причины действительно ожидать встречи с ним. Однако, когда он познакомился с Томасом Гамильтоном, проникся его идеями и почувствовал глубокую духовную связь с ним, Джеймс впервые захотел, чтобы именно гениальные речи Томаса отражались на его запястье. Незаметно для всех он постарался понять, движется ли счетчик, когда его друг говорит. И тут же пожалел об этом. Гамильтон начал вдохновенное выступление в салоне, а счетчик на левом запястье Джеймса замер (что было вообще довольно редким явлением). И МакГроу снова забыл о цифрах на запястьях, прикрыв их длинными рукавами формы. * * * К тому моменту, когда капитан Флинт впервые увидел Джона Сильвера, число на его левом запястье уже перевалило за 300 миллионов, тогда как на правом едва превышало 55… Вслушиваясь в оправдания вора и позже, наблюдая за тем, как он общается с командой, Джеймс поймал себя на мысли о том, что, возможно, никогда раньше не видел человека, который говорил бы так много. И впервые за много лет вспомнил о счетчике, внимательно взглянув на цифры. Новоиспеченный кок тихо переговаривался с Ренделом (даже с ним, непонятно зачем, он постоянно болтал). Цифры счетчика бежали спокойно и равномерно и Флинт замер в недоумении. Делать выводы было рано и он повторил эксперимент несколько раз, окончательно убедившись в том, что наглый мальчишка, волей случая оказавшийся на его корабле — тот самый болтун, заочно сводивший его с ума всю его жизнь. Джеймс попытался не предавать этому значения и вовсе выкинуть новую информацию из своей головы, но на самом деле оказался слишком заинтригован, чтобы игнорировать этот факт. И прежде всего ему было интересно, поймет ли Джон, что они связаны? Заметит ли взаимосвязь между речами капитана и поведением счетчика на собственном, почти всегда открытом, запястье? Но Сильвер, похоже, вообще никогда не смотрел на заветные цифры, и в итоге игра в ожидание наскучила самому Флинту и, погрузившись в водоворот войны, он вновь забыл о родственной душе. Приближая к себе Сильвера, полагаясь на него, сплетая их жизни воедино, Джеймс не задумывался и не вспоминал о том, что их свела вместе сама судьба. Это не имело значения — Джон сам заслужил того положения, которое получил в итоге. И мягкий бег его слов по руке капитана не имел к этому никакого отношения. * * * Когда они сидели вдвоем в одной лодке, оба в глубине души уверенные, что не переживут ближайшую неделю, и мерно гребли веслами в направлении разлагающейся китовой туши, Флинт снова вспомнил про счетчик. И даже не потому, что в последнее время цифры на его запястье сменялись всё реже. А потому, что он впервые увидел, как смотрит на свое левое запястье Сильвер. Цифры стали более яркими на иссохшей от недоедания и жажды коже, и Джон, погруженный в работу весел, как-то очень задумчиво смотрел на свою руку. Когда квартирмейстер заговорил, вырванный из раздумий Флинт сначала даже не хотел отвечать. Но тема была слишком важной, чтобы просто отмолчаться и, спустя несколько долгих секунд, он ответил, заметив, как удивленно вздрогнул Джон, глаза которого по прежнему были направлены на собственное запястье. Сильвер ничего не сказал, но Джеймс понял — теперь он тоже знает. Позже, когда все они наконец смогли насытиться акульим мясом и настроение команды резко поднялось, наполненное поднимающимся ветром вместе с парусами «Моржа», Сильвер все-таки подошел к капитану и тихо, стараясь не привлекать лишнего внимания, спросил: — Вы не очень-то словоохотливы, капитан? — взглядом квартирмейстер указал на свое левое запястье. — Это всё херня, — Флинт решил, что не будет ходить вокруг да около, изображая, что не понимает, о чем идет речь. — Херня, которая ничего не значит. — Не буду спорить, — с иронией ответил Джон. — И всё же спрошу, давно ли вы поняли? — В первую пару недель, — Джеймс пожал плечами. — Это было несложно, учитывая, сколько ты болтаешь. — Могли бы сказать, — Флинту показалось, что в голосе квартирмейстера прозвучала скрытая обида. — Не было похоже, что тебя вообще интересует подобное, — Джеймс скривился. — И то верно, — Сильвер вздохнул и, тяжело переступая, отошел от капитана, возвращаясь к своим обязанностям. Больше они никогда не обсуждали этот вопрос. Но даже последний матрос на «Морже» не мог не заметить, что с этого дня отношения между капитаном и квартирмейстером резко изменились. Как будто невидимая нить, связывавшая их всё это время, превратилась в плотный канат, навсегда соединивший две жизни в одну.