Ref:rain

"Oh have we lost what we had inside these lines, inside these lines? Could we watch it stay the same, all this time and just be fine? It's okay to see where we are, where we should be, But are we gonna find ourselves insides these lines, inside these lines?" Снег шел крупный и неровный, больше похожий на куски ваты, как будто кто-то там, на облаке, в пылу гнева разодрал на составные части огромного плюшевого медведя. Юра быстрым шагом шел по платформе, вдыхая запах поездов — эту самую неповторимую смесь из ароматов резины, мазута и гуаши. Именно так всегда пахнут вокзалы, и, когда ты чувствуешь этот запах, что-то обязательно изменится. Сто процентов. Другого пути нет. Люди же не приходят на вокзал просто так, чтобы прогуляться вдоль путей и посмотреть на снующую туда-сюда толпу народа с чемоданами и рюкзаками? Нет, люди приходят с целью уехать или кого-то встретить. И то, и другое значит лишь одно — что-то вот-вот изменится. Хоть капельку, но порой и этого бывает достаточно. Снег нападал на челку и тут же облепил ее, мокрый и тяжелый. Шапку Юра оставил в машине, а, чтобы надеть капюшон, нужно было вынуть руки из карманов, чего делать совершенно не хотелось. Пальцы были так крепко сжаты в кулаки, что саднило ладони. Юра всегда, когда мерз, неосознанно вот так сжимал руки, как будто им от этого будет теплее. Забавнее было то, что на улице стоял уверенный ноль и было практически тихо — лютовавший с утра ветер утихомирился к обеду. Отряхивая волосы, чтобы хоть что-то нормально увидеть, и тихо матеря свою забывчивость и любовь родного города к погодным приколам именно тогда, когда он был к ним не готов (как специально), Юра проморгал то, чего так сильно ждал. — Юра! Талию намертво обхватили чужие руки, в солнечное сплетение явно с разбегу ткнулись весьма крепким лбом. Юра охнул и машинально ответил на объятия, опуская голову и натыкаясь взглядом на мокрые черные волосы, стоявшие торчком. — Тим, отпусти Юру, ты его сейчас уронишь, — произнесли совсем рядом, тихо усмехнувшись. — Новосельцев, поставьте Веру на место, — подняв голову и отплевавшись от собственных волос, которые тут же опять полезли в лицо, процитировал Юра "Служебный роман". — Рад тебя видеть, мелкий, — добавил он и потрепал Тимура по голове. — Чего без шапки? — Жарко в поезде! — пожаловался Алтын-младший, все же разжимая свои отнюдь не детские объятия. Или так казалось только Юриной талии. Юра перевел взгляд на стоявшего рядом и широко улыбавшегося Отабека, одетого в совсем легкое черное пальто. — Ты в Питер приехал или куда? — спросил его Юра. — Ты в этом задубеешь. — И это то, что ты мне говоришь, встретив впервые за целый год? — Отабек сделал шаг к нему, раскинув в стороны руки. — Иди сюда, солдат. Юра успел подумать, что ни хрена в нем за этот год не изменилось, разве что плечи стали чуть шире и под глазами пролегли странные тени, хотя такое могло и просто показаться — от этого снега ничего не видно толком. В голове стало как-то блаженно, до свиста пусто, когда он уткнулся носом в припорошенное снегом плечо, скрытое мягкой тканью пальто. Отабек крепко обнял его, и воздух будто сжался внутри в пружину, а от знакомого запаха перрон и поезда вокруг закачались и смазались, как при движении карусели. Отабек сжал его чуть крепче, потом отпустил, погладив напоследок ладонями куртку на спине. Юра уговорил себя стоять прямо и не шататься, как береза посреди поля. Надо было нормально позавтракать, а то что-то ноги не держат под конец года. Тимур стоял по левую руку и смотрел на него совершенной копией отцовских глаз — темных и внимательных. Шапку он все-таки надел, и на нее тут же налип снег, который за последние десять минут только усилился. Каждый раз, как Юра его видел, Тимур все больше и больше становился похож на Отабека, хотя, когда он только родился, все вокруг кричали, что он вылитая мать. И первый год кричали. Юра же сразу сказал — весь в папку: и лицом, и характером. От Малики — довольно сдержанной и холодной девушки, высокой и очень худой, с цепким взглядом ореховых глаз — совершенное ничего. Когда Юра вообще ее последний раз видел не на фотографии? — В отель? — Юра попытался отнять у Тимура рюкзак, чтобы тот не тащил его на себе до машины, но получил неожиданное сопротивление в виде классического детского "я сам". — Нет, я снял квартиру недалеко от Никольского. Не люблю я отели, ты же знаешь, — поморщился Отабек, поднимая с асфальта небольшую, но плотно набитую дорожную сумку, которую Юра сначала даже не заметил. — Никольский? Так, это у нас Садовая? — прикинул Юра станцию метро, пока они медленно двинули по платформе в сторону входа в Московский вокзал. — Там и Садовая, и Сенная недалеко, я не знаю, как лучше ехать. — Адрес дашь, по навигатору поедем. Отабек свободной рукой взял ладонь сына, когда они подошли к дверям и толпе людей, нырявшей внутрь вокзала. Тимур коротко глянул на Юру и, потянув его за локоть, заставил вытащить руку из кармана и обхватил ее холодными пальцами. Юра несильно пожал их и не отпускал до самой машины. * * * — Ты прям в голову ей попал! — Тебе показалось! — Да нет, смотри, она теперь контуженная. — Нас слушает ребенок. — Ребенок занят не меньше нашего. Тимур и правда самозабвенно возился в стороне с налетевшими голубями, пока Юра с Отабеком соревновались в дальности метания кусков хлеба в уток. Селезень с ярко-зеленой башкой нещадно трепал за крыло серую утку, ухватившую огромную горбушку и пытавшуюся ее проглотить на ходу. По периметру вокруг сгрудившихся рядом с мостом водоплавающих мелко семенила длинноногая чайка. Что может быть смешнее, чем двое мужиков у канала в центре Питера без шапок, в мокром снегу, с двумя нарезными батонами из "Пятерочки", швыряющихся кусками хлеба в птиц? Вот и Юра не знал, что. Тимур сосредоточенно прикармливал голубей, мелко крошил им кусочки, прежде чем протянуть ладонь, в то время как сопровождавшие его взрослые были куда более беспечны. Утки прекрасно справлялись и с целыми кусками. На предплечье что-то грузно приземлилось, и Юра повернул голову, встречая пристальный взгляд рыжего голубиного глаза. — Тебе чего? — он осторожно выпрямил согнутую в локте руку, наблюдая за тем, как смешно покачивается на ней птица в попытках удержать равновесие. Когти впились в куртку, оставляя на темном следы влаги и песка, которым посыпали улицы (зачем, блин, думал Юра, льда же нет). Никольский собор неподалеку, несмотря на непогоду, светился мягким золотым на куполах. Было очень тихо, и эту тишину нарушали лишь гогот уток, урчание голубей и хлопки птичьих крыльев. Снег падал и падал, обещая надежду, что Новый Год все же будет похож на зимний праздник. Питер вел себя на удивление тактично по отношению к людям, которые так давно не виделись друг с другом. Отабек улыбался, и Юра украдкой наблюдал за ним, разминая в пальцах свободной руки хлебный мякиш. Голубь так и топтал лапами рукав куртки, кусал за большой палец и пытался добраться до обручального кольца, которое нравилось ему явно просто потому, что "блестяшка". — Сожрешь мое золотишко, и я не повезу тебя в ветеринарку. Или где там лечат вас, пернатых? — сунув под клюв птице крошки на раскрытой ладони, пригрозил Юра. — Не сожрет, не пролезет, — сказал Отабек и передал ему длинный пакет с остатком батона. — Ты их недооцениваешь! Он недавно сожрал целую корку, я его в лицо запомнил! — Юра пошуршал полиэтиленом, и голубь настороженно замер, поглядывая на него. — Следи за своим, эти засранцы любят сокровища. Отабек промолчал, и Юра повернул к нему голову, чтобы увидеть обращенную к нему тыльной стороной ладони правую руку. Без кольца. — Снял, что ли? Смотри-ка, а я и не догадался, — хмыкнул Юра, хотя что-то будто застряло в горле, так что смешок получился каким-то наигранным. В груди потяжелело на целый мешок холодного свинца. Отабек оглянулся на Тимура, который в паре десятков шагов от них продолжал играться с голубями. — Снял, — кивнул он. — Мы с Маликой развелись. Юра неосознанно сделал шаг назад, едва не выронив пакет с хлебом. Голубь испугался его резкого движения и взмыл вверх, хлестко заехав крылом по щеке. Юра поморщился и вытер с лица оставленный мокрый след. — Как?.. Почему? Отабек пожал плечами и, замахнувшись, кинул в крякающую кучку уток последний кусок хлеба, бывший у него в левой руке. — К этому давно шло. Так будет лучше. Юра моргнул раз, другой. Отабек женился на год раньше него, и Тимур был именно на столько старше Александры. Они с Маликой никогда не ссорились на его памяти, в то время как Юра с Катей в первые два года совместной жизни перебили всю посуду, так что пришлось покупать новую. Так много порой надо времени, чтобы просто научиться жить с кем-то под одной крышей. С кем-то, у кого совершенно другие привычки, взгляды и вообще — все другое. И, думая о каком-то образчике семьи, Юра невольно вспоминал Отабека с его хоть и строгой, но очень умной и тонко чувствующей супругой. Как так вышло? Как? Мысли со скрипом крутились в голове, не принося ничего, кроме пульсирующей тупой боли в районе висков. — А... Тимур? — Тим, разумеется, живет с ней. Вот на каникулы забрал его — решил, что ему будет полезно немного развеяться, — ответил Отабек, вытаскивая из кармана пачку влажных салфеток. — Я... я просто не знаю, что сказать, — Юра опустил взгляд и побил носком ботинка по металлическому парапету. — Да все в порядке, Юр. Правда. — По тебе не скажешь. Отабек вытер руки и протянул шелестящую упаковку Юре. Пахло ромашкой. — Ну, нужно время, чтобы привыкнуть, и все такое. Но я точно знаю, что дальше так продолжаться не могло. — И где ты теперь живешь? — Пока что здесь, — усмехнулся Отабек. — Вернусь и куплю квартиру, наверное. На съемную опять не очень хочется, я уже отвык с кем-то договариваться и жить там, где нельзя ничего с места на место переставить, потому что это не прописано в договоре. — То есть и дом, и трёшка ваша... — неуверенно начал Юра. — У Малики, конечно. Юра поелозил салфеткой по пальцам, оставляя мыльную влагу на коже. В голове ничего не укладывалось — того и гляди мозг полезет наружу, как перестоявшее в тепле дрожжевое тесто. Под ребрами ворочались угли. — И как она? — спросил он. — Малика? С ней все хорошо. Думаю, она быстро найдет себе человека, который... — Отабек запнулся и выдохнул, стряхнул ладонью снег с черных волос. Юра молчал и не перебивал. — Который ее полюбит. По-настоящему, понимаешь? Не как я, — закончил Отабек. — Вот черт, — тихо сказал Юра. — Мне жаль, Бек. — Ничего. — Улыбка снова появилась на его лице, хотя Юра теперь не верил ей ни на грош. — Все правда в порядке, Юр. Зайдешь к нам на кофе? — Он повернулся к Тимуру. — Тим, пойдем домой, замерзнешь! Тимур вскочил на ноги и отряхнул колени, которые были все в снегу, потом подбежал к Юре и подцепил его под локоть, прижимаясь к рукаву куртки щекой. — Юра, ты видел? У меня на каждой руке по три голубя сидело! — Класс, — Юра улыбнулся, мягко вытаскивая конечность из хватки и обнимая его за плечи. — Любит тебя всякая живность. — Ой, ты же еще не знаешь! Мама разрешила мне завести собаку! Папа обещал помочь выбрать! Пап, мы же посмотрим, да? Ты говорил, что, как приедем! — Тим посмотрел на Отабека. — Конечно. Пошли, — Отабек подошел ближе и, взяв салфетки из Юриной руки, вытащил одну, наклонился и начал вытирать Тимуру пальцы и рукава, перепачканные голубиными лапками — некоторые пятна по форме были точно как птичьи следочки на снегу. — Юра тоже поучаствует с удовольствием. Да? — Не разгибаясь, он поднял глаза на Юру. Тот, так и не отпуская плеча Тимура, кивнул и перевел взгляд на Пикалов мост напротив, стоя на котором, как говорили, можно было насчитать в поле зрения сразу семь мостов. * * * — С днем рождения, старая седая задница! — торжественно заявил Юра прямо с порога. — Спасибо, маленькое чудовище, — Виктор улыбнулся и, сделав шаг навстречу, обнял Юру, обдав его запахами корицы и апельсиновой цедры. — Глинтвейн готовите? — принюхавшись, спросил Юра, отпуская его и закрывая за собой дверь. — Да, — ответил за Витю выглянувший в коридор Юри. — Присоединяйся, ты первый пришел. А где Екатерина и Александра? — В офисе, скоро приедут. Кацуки уже давно уверенно говорил по-русски, с японским упорством продолжая называть всех полными именами, включая собственного мужа. Как и все представители своей нации, Юри выглядел так, словно годы приходили к нему в гости каждый ноябрь, когда он отмечал очередной день рождения, а потом уходили грустные ни с чем. Что в двадцать четыре, что в сорок — Юра не видел особой разницы. Витя лет пять побесился, потом привык и нашел в этом свои плюсы, ведь с годами очаровательности, по его мнению, в Юри стало только больше. Правда на этот раз даже на этом вечно молодом лице можно было без труда увидеть росчерки теней усталости. Похоже, поездка к приболевшей матери прошла непросто. — Здравствуйте, Юрий-сан. Юра совершенно забыл про то, что в доме, помимо двоих старых друзей, должен был быть племянник Юри, а потому дернулся от неожиданности и чуть не потерял равновесие, снимая с ноги ботинок. — Привет, Юичи, — сказал он. — Не пугай меня так больше. — Что? — по-японски переспросил сын Мари, все же выходя из комнаты, из которой до этого показывалась лишь его голова. — Юичи по-русски пока умеет только здороваться и узнавать, как дела, — объяснил Юри. Юра разделся и протянул парнишке ладонь для рукопожатия. Тот ее принял и слегка потряс, не преминув при этом поклониться, согнувшись под углом в девяносто градусов и почти клюнув Юру носом в запястье. Он был очень худощавым, как и все подростки, носил очки с маленькими квадратными стеклами и был ниже Юры на голову. — Подарок подарю, когда семейство присоединится, — сказал Юра, снова обращаюсь к Вите. — Ну что ты, Юрочка, не нужно было тратиться! — Даже не начинай свою старую, как ты сам, песню. В большой и светлой кухне с огромным полукруглым окном и барной стойкой посередине приятно пахло специями и подогретым вином. В дальнем углу выросла огромная гора разноцветных подушек, над которой возвышалась пушистая, украшенная крупными ярко-красными шарами елка. — Бли-и-ин, — протянул Юра, подходя ближе и трогая пальцами колючую еловую лапу, — а мы еще не поставили. Что-то припозднились в этом году. — Как бы немножко Рождество на дворе, — вставил Витя, шурша пакетом с палочками корицы. — Да мы же обычно уезжаем куда-нибудь. — Не оправдывайся и поставь нормальную елку, у тебя ребенок в доме. Юра наклонился, вытащил из нагромождения подушек самую большую за толстый уголок и метнул в Виктора. Тот не успел отреагировать, и она прилетела ему серединкой прямо в нос. — Ну все, Плисецкий, ты доигрался. — Эй-эй, давайте не на кухне! Я только сегодня закончил убирать плоды своего отсутствия в этом доме! Виктор! — Юри бросил длинную ложку, которой мешал глинтвейн, в раковину и грозно уставился на мужа. Не помогло — тот, схватив Юру за запястья, пытался поставить ему подножку и повалить на мягкий, благодаря подушкам, пол. Юра сопротивлялся долго, но все же рухнул, придавленный Никифоровым, как раз в тот момент, когда в кухню вошли Катя и Саша в сопровождении Юичи, который, похоже, и впустил их в квартиру. — Папа, я тебя спасу! — С этим криком Саша прыгнула Виктору на плечи. — Ай-ай-ай, убьете, демоны! — завопил Юра. — А вроде взрослые мужики, — вздохнула Катя, копируя позу Юри, который так и стоял, прислонившись спиной к кухонной стойке и скрестив руки на груди. — Мы просто молоды душой, — кряхтя, просипел Юра, хватаясь за руку уже поднявшегося Виктора. — Ух, старость не радость, — прокомментировал Витя, держа Сашу на весу одной рукой. Та улыбалась и обнимала его за шею. — И молодость гадость, — машинально добавил Юра и поправил рубашку. — С днем рождения, Витя. — О, Катерина, май мой цветущий, — не отпуская Сашу, Виктор подлетел к Кате и поцеловал ее в щеку. — Добро пожаловать, извините за бардак. — Какой бардак, я второй день тут убираюсь! — грозно вставил Юри. — Бардак — это мы с Плисецким, радость моя. Когда все уже разместились за барной стойкой, а Виктор не мог перестать радоваться наручным часам, которые Юра с Катей заказали аж за полгода, в дверь снова позвонили. Юра вызвался открыть, взяв с собой дочку — они с Отабеком давно мечтали познакомить своих детей, только это так ни разу и не удалось сделать за все годы, будто их постоянно преследовал закон подлости. То одно, то другое. — Привет! — поздоровался Отабек, пропуская Тимура вперед. — Саша, как выросла! — Дядя Бека! — Саша отпустила руку Юры и оказалась в объятиях Отабека, присевшего на корточки. — Привет, я Тимур! — представился Алтын-младший, и Саша вдруг зарделась, как маков цвет, и отпустила шею Отабека. — Ну все, точно поладят, — тихо сказал Юра, когда тот выпрямился, глядя на детей. — А ты сомневался? — Ни капли. * * * Электронные часы в гостиной высвечивали три минуты одиннадцатого. — Намаялись, — шепотом сказала Катя, пытаясь разбудить уснувшую прямо поперек дивана Сашу. — Поздно уже, Юр, мы поедем. — Давай я вызову такси, — предложил Юра и достал смартфон. — Да я уже вызвала. Ты оставайся, давно же не общались все. А я ее отвезу, — Катя подняла дочь на руки, и та даже не проснулась. Тимур тоже спал, свесившись с подлокотника дивана. Юра поморщился, представляя, насколько это неудобная поза, и, расправив покрывало, уложил его нормально, подсунув под встрепанную голову подушку. Телефон дочери лежал на самом краю. Юра поднял его и посмотрел на экран. "Тайны и загадки Млечного Пути", — гласило название видео на Youtube. — Про звезды смотрят, — Юра развернул смартфон к жене. — Молодцы. Радуйся, что не какие-нибудь тупые шоу, — ответила она. — Все, такси приехало. Давай, пока. Постарайся не поздно, — Катя шагнула к нему и поцеловала в щеку. — Напиши, как доедешь. Юра проводил их и закрыл входную дверь. Остальные все еще сидели на кухне, и он осторожно, чтобы не разбудить Тимура, прокрался на балкон в зале и достал сигареты. Витя с Юри жили на четырнадцатом этаже, откуда открывался очень красивый вид на соседний парк. Внизу было совершенно темно. Юра прикурил сигарету, открыл одну створку и, уложив локти на узкий подоконник, высунул голову наружу. Поднял взгляд. Небо было безоблачным, усыпанное, как осколками хрусталя, бледными звездами. — Ай-ай, куришь, Юрочка, — послышался шепот Вити, и Юра, несмотря на то, как тихо это было сказано, вздрогнул от неожиданности. — Как будто ты не куришь, — он обернулся и протянул ему открытую пачку. Виктор прикрыл за собой дверь и ловко выцарапал оттуда сигарету, сверкнув обручальным кольцом на пальце. — Вот мне и стукнуло… а, неважно. Мне всегда тридцать девять, — с явным удовольствием прикуривая и выпуская дым с приоткрытых губ, произнес он. Юра промолчал, зная, что Виктор и не ожидает от него каких-либо слов, но потом все же нарушил тишину, которую до этого разбавлял лишь свист питерского ветра. — Отабек развелся. — А я знаю. Он сказал, когда ты ушел провожать Катерину. Честно говоря, я не удивился. Вот это поворот, подумал Юра и перевел взгляд на Виктора. — И почему? — По кочану, — Витя сбил пепел с сигареты вместе с углем, и он маленьким огонечком полетел вниз, исчезая в темноте, как в колодце. — Юрочка, тебе уже за тридцатник, а ты все еще не научился замечать такие простые вещи. — А ты у нас, значит, гуру семейных отношений, да? — Нет, всего лишь могу отличить хуй от пальца, — пожал плечами Никифоров и взял с подоконника зажигалку, чтобы снова зажечь недокуренную сигарету. Затянулся, выдохнул, не глядя на Юру. Не дождавшись продолжения, Юра пихнул его локтем. — Ну? Это все? Я по этой фразе должен постичь какую-то истину? — Помнишь, солнышко, как ты первый чемпионат мира выиграл? — вдруг спросил Виктор. — Это здесь при чем? — Юра так удивился, что даже раздражение от непонятных речей немного нетрезвого Вити, по которому, надо отдать должное, это даже не было заметно, отошло на второй план. — Отабек тогда снялся по медицинским — с ногой была полная жопа, он же тогда прямо на разминке упал. Со льда еле подняли. — Ну? — нетерпеливо произнес Юра. — Так вот ему тогда тренер ультиматум поставил, либо срочно в больничку, либо он на себя ответственность ни за что не возьмет. Нужно было скорее меры принимать, иначе последствия, знаешь ли. Алтын наотрез отказался, буду до конца и все тут. Сидел на обезболивающих, врач только у виска пальчиком крутил, но с совершеннолетними спортсменами куда уж спорить? А у тебя тогда ни дедушка, ни мать не приехали. Но ты выиграл, конечно. Не мог не, у тебя в тот кон разве что факел в заднице не горел, так ты катался. Было на что посмотреть, — Витя сделал последнюю затяжку и, щелкнув пальцами, отправил сигарету в полет с балкона. Юра только тогда вспомнил про свою. — Витя, ты к чему клонишь? Виктор вдруг поморщился и, подняв руку к лицу, потер лоб под сизой челкой. — Просто ностальгия, Юрочка. Идем? Нас наверняка потеряли. И, не дождавшись ответа, распахнул балконную дверь и вышел. Юра моргнул. Под веки будто песка насыпали — глаза за день последнее время уставали зверски. Нет, ностальгия — это хорошо, но что это такое было? Отабек, кстати, ему в тот год ничего такого не говорил. Про травму Юра, конечно, знал, а вот про ультиматум тренера и все вот это вот… Когда Юра вернулся с прохладного балкона в теплую гостиную, он застал Юри, копавшегося в ящике комода. — Ты чего? — прошептал Юра. — Сам посмотри, — Юри обернулся с улыбкой, кивая в сторону дивана. Отабек сидел, уронив голову набок на плечо, и крепко спал, притянув к себе сына. Голова Тимура лежала у него на коленях. — Блин, будить даже жалко, — Юра покусал нижнюю губу, глядя на эту картину. — Но что делать. — Да ты что? Зачем будить, на нем лица нет. Ощущение, что месяц не спал. Не надо, пускай у нас ночуют, — сказал Юри и выудил из ящика большой, теплый даже на вид плед. — Давай помогу. Юра забрал плед из его рук и, прижав его к груди, подошел ближе к дивану. Тимур во сне хмурился и был еще больше похож на отца, чем при бодрствовании. Отабек же без улыбки, которая будто примерзла к его губам с момента, как он сошел с "Сапсана", выглядел совершенно изможденным. — Что ж с тобой такое, Господи? — одними губами произнес Юра, осторожно кутая в плед Отабека с сыном. Потом опустил один угол, чтобы не накрывать Тимура с головой, и погладил ребенка по волосам. — Все будет хорошо, Тим. У тебя мировой папка, уж он тебя точно в обиду не даст. Тебя — нет. А себя?