Ref:rain

"Что мне дни? Что мне эти минуты — Возьмите себе. Или отдайте кому-то. Вечности — Пожалуй, не так уж и много, если есть назад хотя бы одна дорога. Стань мне вновь моими рваными джинсами." — Она не пролезет! — Пролезет. — Я уже жалею, что послушал вас и взял такую большую! — Юра, осторожно! За смехом детей и пререканиями с женой Юра последнее замечание от молчавшего до этого Отабека не услышал и больно вписался локтем в металлическую дверную створку. В руку будто нагретую добела спицу воткнули; пропахало до самой шеи. Эпитетов, кроме мата, не нашлось, поэтому Юра только поморщился и прошипел что-то нечленораздельное — что, и сам не понял. — Пап, ты ушибся? Дочь не было видно за сплошной зеленью хвои, которая маячила у Юры прямо напротив лица. — Порядок, — просипел Юра, все же втискиваясь вместе со своей ношей в квартиру, слыша, как с шуршанием осыпались с потревоженных еловых лапок иголки. Он прислонил елку — сосну, конечно, но русский народ не переубедишь — к стене, навалившись на нее всем весом, чтобы не упала. Закололо даже через ткань рубашки. Юра подпер еловый ствол коленом в том месте, где веточки были пореже, и потер ладони одна об другую. Кожа была липкой; пахло, как в сосновом бору после дождя. Локоть саднило. — Ох и насыпалось с нее. — Катя вошла следом и покачала головой. Конечно, насыпалось, подумал Юра. Вы бы еще вертолет попробовали сюда впихнуть — вдруг получилось бы. Главное новогоднее украшательство и правда было не по Юриным скромным размерам. А еще, возможно, не стоило отказываться от помощи Отабека, который раза четыре по дороге предложил поменяться с ним местами. "Юра, давай я понесу, ты дверь подержишь". Дверь в результате держали дети, потому что протиснуться мимо елки на лестничной клетке даже Катя не смогла. Юра покосился на дверь сквозь пушистую хвою, от запаха которой уже начинал чесаться нос. Отабек вошел последним, пропустив вперед детей. Тимур, прежде чем переступить порог, поширкал ногами по полу подъезда, стирая с подошв подтаявший снег и грязь. Теперь же он был занят тем, что забирал и вешал пуховик Саши. Юра расплылся в улыбке, чувствуя, как внутри все заволакивает приятным теплом. Копия Отабека. — Юр, давай помогу. Куда, в зал? Засмотревшись на ребят, Юра не заметил, как Отабек обошел его и взялся за еловый ствол правой рукой. Очень вовремя — дерево уже начало опасно сползать верхушкой по стенке вбок. — Да, — ответил он. — Погоди, щас я. Нос чесался уже невыносимо, и Юра, воспользовавшись тем, что елка обрела новую опору, с силой потер его запястьем. Смолой запахло еще сильнее. — Как рука? — сказав это, Отабек коснулся свободной ладонью его пострадавшего локтя. — Да норм, отпустило уже, — отозвался Юра. — Синяк поди будет, сильно приложился. — Чего ни сделаешь ради новогоднего настроения. Давай, потащили. На голову ссыпалась еще порция иголок, когда елка, спокойно пройдя по ширине испытание аркой в зал, зацепила верхушкой ее свод. Отабек с подсказок Юры быстро нашел на шкафу крестовину, но ствол туда не помещался, поэтому пришлось лезть на антресоли за ящиком с инструментами. Потом Саша висела у Юры на спине, сцепив руки на его шее, наблюдая, как Отабек осторожно срубает кору и деревянную стружку вокруг среза. Тимур сразу вызвался помогать и придерживал дерево, чтобы было удобнее. Отабек так и был в пальто — даже раздеться не успел. Из прихожей доносились звуки скольжения чего-то тонкого по паркету — Катя убирала насыпанную хвойную дорожку. И жалко, подумал Юра, красиво выглядело — как пушистый зеленый ковер, который еще и пах настоящим праздником. Теперь, когда ничего не кололось и не пыталось оставить его без руки, эта огромная елка начала и правда приносить ощущение кануна нового года. От помощи со впихиванием уже обточенного ствола дерева в крестовину Отабек немногословно отказался, и Юра даже не понял, как так быстро елка из состояния развалившегося в центре его гостиной великана превратилась в красиво и ровно стоящее украшение, которое притягивало взгляд. Юра осторожно опустил дочь на пол, потом, подумав с мгновение, плюнул на все и сел с ней рядом, вытянув ноги. Отабек, все же сняв пальто, молча присоединился к ним, затащил Тимура на колени. Вошедшая в зал с веником Катя набрала было воздух в легкие, чтобы прокомментировать эту картину, но Юра повернул голову, и она, встретившись с ним взглядом, выдохнула и покачала веником в руке. Потом подошла и села около Саши, скопировав позу Юры. — Красиво, — изрек Тимур, нахмурившись. — Можно даже не украшать. Юра поглядел на него и усмехнулся. Фирменное выражение лица Алтынов — смотреть на что-то вот так вот, сведя брови к переносице и чуть щуря глаза, при этом непонятно, нравится им то, на что они смотрят, или нет. Но Юра уже знал, что — нравится. — Украшать тоже приятно — у нас столько игрушек всяких. Щас достану. — Юра оттолкнулся ладонями от пола и пошел снова копаться на антресолях. По-хорошему нужно было спуститься забрать из машины куртку, которую он там оставил, чтобы не мешалась при транспортировке елочной красоты. А еще позвонить, наконец, Лернер, чтобы узнать у нее про Сашины успехи. Юра пообещал себе, что обязательно это сделает, пока рылся среди пакетов и коробок почти под потолком, стоя на пуфике в прихожей. Под руку попалась задвинутая в самый дальний угол круглая картонная коробка с потертыми боками и топорщившимися вверх краями крышки. Юра, выдохнув, подтащил ее ближе к себе, открыл, заглянул внутрь и осмотрел бережно обложенные ватными комками игрушки. Раньше это богатство хранилось в московской квартире дедушки. Он разворошил и вытащил из ватного плена ярко-зеленую стеклянную сосульку с цветком мака на пузатом боку. Повертел в руках. Эта была его любимая. В его детстве, когда они с дедом наряжали елку и стругали салаты на тесной и уютной кухне, где вкусно пахло специями, топленым маслом и дрожжами, он любил сесть перед маленькой пушистой красавицей на пол и крутануть эту сосульку, чтобы вертелась и отражала свет люстры. Дедушка всегда вешал игрушку пониже, чтобы свисала свободно и чтобы Юра мог без проблем дотянуться и крутить-крутить, пока глаза не заболят от переливов света по цветному стеклу. — Юр, помочь? — раздался за спиной голос Отабека. Юра повернулся к нему, все так же держа в руке сосульку. Улыбнулся, кивнул на нее. — Представь, я и забыл, что перевез сюда два года назад эти игрушки. Давно дома не праздновали. По лицу Отабека пробежала тень. В семнадцать — Юра, как сейчас, это помнил — они встречали новый год у его дедушки. Почти всю ночь вдвоем, потому что дед Николай, отметив с ними полночь, ушел на этаж выше к соседу играть в нарды. Хороший был праздник. Один из лучших на Юриной памяти. Особенно когда в три часа ночи они пошли кататься на хоккейную коробку в соседнем дворе. Детей там уже не было, взрослых — тоже. Только пара веселых компаний у подъездов, не успевших распотрошить все фейерверки вовремя. Юра даже музыку включал с телефона, и ее было слышно — так тихо было вокруг той ночью. Отабек его догонял, хватал и забрасывал на плечо, а Юра матерился и дергался, пока они все-таки не свалились в сугроб, до которого Отабек все же умудрился доехать, когда потерял равновесие, — коробку занесло знатно, а почистить нормально не успели, только сгребли в кучи у бортиков. Зима была снежная. И холодная. И смешная, потому что, Господи, какие они оба были молодые и глупые. — Юр? — Помнишь? — Помню, — Отабек улыбнулся и протянул к нему руку. Юра вложил в нее уже нагревшуюся от его кожи игрушку. — Я еще тогда сказал, что ты любимые вещи под цвет глаз выбираешь. — И я тебя за это чуть не убил, потому что вообще-то терпеть не могу зеленый, — сказал Юра, выуживая из коробки Деда Мороза на клипсе, которая крепилась прямо к еловой лапе. — Знаю. Ты любишь темно-синий. И черный. И леопардовый, но ты сейчас скажешь, что это в прошлом, потому что тебе не по возрасту. — Ты будешь ржать, — Юра бережно уложил Деда Мороза на ватную перину и накрыл коробку крышкой, — но дома я до сих пор иногда надеваю старые толстовки и футболки те самые. Катя говорит, я прирастаю к вещам намертво. — Возможно. Юра, не глядя, нашарил ногой пол, чтобы спуститься, держа в руках коробку. Отабек придержал его под локоть. — Отнесешь им? Я пока остальные достану, мы еще докупали новые. Отабек вытянул вперед руки. В одной все еще была зеленая сосулька. Юра осторожно передал ему коробку, поставив на предплечья, вытащил из пальцев игрушку, сунул ее под потрепанную крышку. Отабек так и пошел в зал, неся драгоценный груз, как невесту. Юра усмехнулся и снова полез на верхние полки. Когда он вернулся в гостиную, Саша с Тимуром стояли, держа длинную гирлянду с серебристыми огоньками: один за середину, другая — за конец, как удава в зоопарке. Отабек, расположившись на коленях на подоконнике, к которому и отбуксировали елку, крепил хвостик проводков к верхушке. Катя стояла и смотрела на все это со стороны, поглядывая то в телефон, то на действо. — Как все идет? — спросил Юра и сложил принесенные упаковки с крупными разноцветными шарами на диван. — Творческий процесс, — ответила Катя, снова нырнув взглядом в телефон. — Слушай, сможешь Сашу на генеральную привезти к двум? Мне скоро нужно будет в Ледовый Театр, там с декорациями вопрос. — Привезу, — кивнул Юра. — Помощь нужна? — Она нужна скорее здесь. — Катя указала на детей, обматывающих елку, как веревкой колбасу, огоньками. — Ох, завтра шоу, я переживаю, — добавила она уже тише, когда Юра подошел к ней. — Не волнуйся, все будет круто. Сашка молодец, я смотрел видео. — Смотрел-таки? — Конечно. Я даже книжку прочитал. — Давно пора было, — фыркнула она. — Ну что, попробуем включиться в эту вакханалию? Юра перевел взгляд на елку. — Рискнем. На зеленом начали постепенно расцветать яркие пятна шаров, звезд и сосулек. Юра больше времени проводил за рассматриванием игрушек, чем за их непосредственным размещением на ветках. Саша сидела рядом с ним на полу с мотком ниток и маникюрными ножницами. Осторожно отмеряла нужную длину, резала, вдевала и подвязывала петельки взамен старым, ненадежным. Тимур брал готовые у нее из рук и старательно увешивал нижнюю часть елки, так что у нее образовывалась смешная и тяжелая юбка из украшений. Отабек посмеивался и незаметно перевешивал некоторые повыше. — Боже, прелесть какая. — Катя выудила из старой коробки золотой шарик, прозрачный с одной стороны и будто склеенный из зеркальных осколков с другой. — Прям как у тебя в клубе, — глянув на Отабека, прокомментировал Тимур. — Мини-версия. Клубы, да, спохватился Юра. Даже не спросил, как у них дела-то там. Первый клуб в Алматы Отабек открыл еще лет семь назад, теперь их вроде как три, если Юра правильно помнил. Они пользовались популярностью, потому что Алтын свое дело знал и любил. И музыка там всегда была великолепная. — У мамы были такие шарики тоже. Поди распихала их все по шкафам, теперь не найдешь, — продолжила Катя, держа игрушку за ниточку на вытянутой руке. Шарик покачивался и переливался золотом, как Никольские купола в солнечный день. Юра подставил под него ладонь, и Катя отпустила петельку. Украшение легло в руку приятной и гладкой прохладой. Что-то внутри накатило, как волна, и тут же отпустило, оставляя после себя пульсирующее и теплое. Юра выдохнул, поднялся, держа руку перед собой, подошел к елке и, ухватив кончик еловой лапки, примял иголки, чтобы вдеть их охапкой в ниточное кольцо. — Мне даже больше нравится, чем сейчас современные игрушки, — сказала у него за спиной Катя. Вздохнула. — Отабек, — продолжила она уже более бодрым голосом, — на праздник же придете? Мы правда еще не решили, где мы будем, но вы же с нами? Отабек ответить не успел. Тимур мягко взял пальцами его запястье, прихватив рукав черного тонкого свитера. — Пап, да? Мы же все вместе будем отмечать? Юра многозначительно кивнул, когда Отабек все же отвел взгляд от сына и посмотрел на него. — Если не помешаем, — сказал, наконец, он. — Пф, — фыркнула Катя. — Как вы можете помешать, не выдумывай. Значит, решено. — Проходя мимо, она коротко погладила Отабека по плечу. — Чай будете? — Да, — был ответом нестройный хор голосов. — Юр, я щас заварю и поеду, закончите сами? И не забудь, что сегодня в два. — Хорошо, — отозвался Юра и посмотрел на увлеченно рассматривавшую что-то в телефоне Тимура Сашу. — Саша, тебя тоже касается! В два чтобы как штык была! Дочь кивнула, не отрываясь от созерцания экрана. Катя ушла на кухню, откуда тут же крикнула: — Юра! Кошка! Марси и правда не заставила себя долго ждать, влетев в комнату, предварительно проскользив по полу так, что чуть не врезалась в стену. — Бедное животное, тебя что, на кухне заперли? — посетовал Юра, присаживаясь на корточки и протягивая к кошке руки. — Ах ты предатель! Сбавив скорость и махнув хвостом прямо перед ним, Марси деловито и целенаправленно прошествовала к Отабеку и тут же уперлась белым лбом ему в ногу. Тот наклонился, поднял ее под брюшко и одним движением посадил на плечо. Саша захихикала, Тимур поднял голову и со всей серьезностью рассматривал Марси, которая вцепилась в Отабека, как в родного. — Тяжелая стала, — сказал Отабек, устраивая ее поудобнее. — Жрет, как не в себя, потому что. — Юра выпрямился и занялся прилаживанием верхушки к елке, забравшись для удобства на подоконник. — Заберите кто-нибудь часть посуды! — крикнула с кухни Катя, и Отабек, не дав Юре даже дернуться, сказал "я схожу" и исчез за поворотом коридора. Юра вздохнул и тихо ойкнул, когда в открытую из-под задравшегося рукава рубашки кожу кольнула еловая иголка. Даже, похоже, не одна. — Пап, — позвала Саша, подходя ближе и цепляясь пальцами за его штанину. — М, — не глядя вниз, промычал Юра, пытаясь впихнуть кончик елки в стеклянную шапочку с красивым золотистым шпилем. — Может, мне все же стоит прыгнуть тулуп? Ну... на шоу. Юра на мгновение прикрыл глаза, потом опустил голову, продолжая обеими руками держать елку за верх, и посмотрел на дочь. Та уже не дергала его, а просто стояла, ковыряя заусенец на левой руке. Тимур копался чуть в стороне в коробке с разноцветным дождиком. — Чем он тебе больше нравится? — спросил Юра. — Просто мне кажется, что он получится лучше — я его уже столько тренирую, — отозвалась Саша. — Я же видел, как ты прыгаешь лутц. Да, он сложнее, но у тебя получается чище. Я тоже в твоем возрасте его намного лучше делал, чем тулуп. Дочь замялась, перевела взгляд на окно, через которое в комнату лился совсем бледный зимний свет. — Я бы очень хотела быть, как ты, — тихо сказала она. Юра вздохнул, подергал верхушку на елке — вроде, держится. Присел на подоконник, слез с него на пол. — Мне приятно, что ты этого хочешь. Правда. — Юра наклонился, дотянулся до запястья дочери и притянул ее ближе к себе. Заправил темную прядь за ухо. — Но, может, не надо, как я, а надо, как ты? И если лутц получается чище, чем он плох? Другие вон вообще без прыжков будут. Ты в финале его хочешь? Саша кивнула, глядя куда-то в район его плеча. — Я боюсь лутц. Давно его не прыгала. Юра поморщился. Тулуп, хоть и считался одним из самых простых прыжков, почему-то часто вызывал у детей множество сложностей. Лучше бы Саша вообще оставила эту идею, но теперь обратно не повернешь и не отменишь все, что он когда-то ей говорил и что сказал недавно. Кто бы его предупредил, что воспитание — это так сложно, и что даже правильные, по его мнению, вещи могут рано или поздно обернуться против него. — Давай я пообщаюсь с Алисой Павловной, и все решим, хорошо? — спросил Юра. Саша нахмурилась и снова кивнула. Вот и договорились, подумал Юра. Серьезная моя и взрослая. В гостиную зашел Отабек с подносом с чашками. Марси так и сидела у него на плече с видом какого-нибудь хана, которого несет на паланкине целая свита. Юра погладил дочь по голове и выпрямился, задев грузную еловую ветку плечом. Увидел, как изменилось лицо Отабека, который только успел поставить свою ношу на журнальный столик. Что-то зашуршало и тихо звякнуло, а потом с тонким звоном стукнулось об пол. Светлый паркет заволокло россыпью мелких золотых осколков. — Еб... — начал Юра, но вовремя осекся. От громкого звука и резкого движения Отабека в сторону елки Марси с силой оттолкнулась от его плеча лапами, спрыгнула и вылетела в коридор. Отабек зашипел и прижал руку к шее. — Дети, сидите смирно, стекло! — сказал Юра, оглядывая мелкие и острые золотые искры под ногами. — Блин. Ни на секунду оставить нельзя. — Катя, уже одетая в пальто, стояла в арочном проеме. Отабек, все еще держась за шею, осторожно переступил через разбитую елочную верхушку, которую Юра, как оказалось, все-таки недостаточно хорошо закрепил, и взял Сашу на руки. Перенес на диван, вернулся за Тимуром. — Юр, справитесь? — спросила Катя. — Я опаздываю. — Да, все норм. — Юра все же перешагнул через стеклянное крошево и отправился за веником и тряпкой. Дети о чем-то тихо переговаривались, разглядывая осколки. — Смотри, на созвездие Ориона похоже. Прям вон и пояс как лег, видишь? — Услышал Юра слова Тимура, который свешивался с дивана, рискуя упасть и клюнуть носом пол. — Я тебе показывал. Когда это его дочь успела увлечься астрономией? — Никто не поранился? — спросила Катя. — Нет, — хором отозвались дети и Отабек. — Осторожнее тут. Ладно, пока. Саша, в два. — Мам, помню! — Отабек, рада тебе. — Взаимно, Кать. Юра уже выуживал из корзинки тряпку, когда хлопнула входная дверь — Катя ушла. В ванную вошел Отабек. — Юр, не порезался? — спросил он. — Нет. А ты? Отабек покачал головой, потом вдруг улыбнулся. Юра не смог не ответить тем же — губы просто сами собой растянулись в улыбке. Дураки мы, подумал он. Взрослые люди, а такой переполох из-за елки. Дети и то взрослее нас: сидят вон там звезды в паркете разглядывают. — Бля-а, ну-ка что это у тебя? — Юра, глянув на шею Отабека, дернул его за руку на себя, коснулся пальцами теплой кожи сбоку, которую расчертили три глубокие царапины. — Нельзя пугать живность, — ответил Отабек, цепляя Юру за запястье. — Не страшно. — Марси! Черт, обработать надо. Щас, пять минут, — сказав это, Юра схватил в охапку сразу веник, совок и тряпку, потом, подумав, высвободил тряпку, и она комом упала на кафельную плитку. Все равно намочить нужно будет. Дети так и были на диване — растянулись на животах поперек и разглядывали пол, будто по нему и правда показывали что-то интересное. Юра хмыкнул, вернулся в коридор, сунул ноги в тапки, которые без надобности дома никогда не носил. Крикнул Отабеку, чтобы и тот сделал то же самое. Тимур с Сашей синхронно подняли головы и смерили Юру печальными взглядами, когда он прошелся веником по паркету. — Что? — спросил Юра. — Пап, давай сходим в планетарий? — предложила Саша, переворачиваясь на спину и глядя на Юру вверх ногами. — Ого, — протянул он. — Хорошо. Чего ты вдруг? — Это я позвал, — подал голос Тимур, так и продолжавший смотреть в пол. — Интересно же. Звезды, планеты. — Астероиды. Как в "Маленьком Принце", — добавила Саша. Да, планета Б-612. Юра помнил, потому что совсем недавно прочитал и как-то въелось в память. Голос Отабека заставил обернуться: — Можем сходить после нового года, на праздниках, м? — Да-да! — Тимур подскочил на диване. — Спасибо, пап! Вместе же все пойдем? Отабек посмотрел на Юру, вопросительно подняв брови. — Конечно, — сказал Юра. — Я с радостью. Может, хоть получится скрасить Отабеку непростой жизненный период. И Саша вдруг заинтересовалась еще чем-то, кроме фигурного катания, что тоже неплохо. Вон Алтын по юности сочетал же как-то и спорт, и увлечение музыкой. И прекрасно сделал карьеру именно из второго. Как так вышло, что у него не получилась семья? Хотя, если подумать, разве семья — это лишь только брак? Юра задумчиво посмотрел на Тимура. Явно нет. И я, я же тоже здесь, с ним, всегда на его стороне. Был и останусь. Потому что как иначе, если уже больше пятнадцати лет бок о бок? Что бы ни случалось, все равно находили выход, все равно общались, как могли. Жаль, конечно, но жизнь же не заканчивается на разводе? А сможет ли Отабек найти себе кого-то, кто его полюбит так, как он того заслуживает? Кто сделает его счастливым? Внутри натянулось что-то тонкое и хрупкое, и Юра помотал головой, сметая в совок остатки елочной верхушки. Отабек присел рядом на корточки, шлепнул уже мокрую тряпку на пол, расправил и потом собрал ее в комок. Юра глянул на него. Такой сосредоточенный. Взрослые мы. Мы — взрослые. Не кто-то там мифический, кто придет и скажет, как, что и куда. А мы. Эта мысль до сих пор делала что-то невообразимое. И становилось одновременно интересно и страшно. Может, никогда нельзя научиться быть взрослым на все сто процентов, до конца? Когда с уборкой было покончено, Юра с ужасом глянул на часы. Час ровно. Черт! — Саша, быстро собираться, а то мама покрошит нас в салат, — скомандовал он, и дочь неохотно оторвалась от очередного видео, которое они смотрели вместе с Тимуром. Вытащила наушник из уха, отдала Алтыну-младшему, потом сползла с дивана и со вздохом ушла в комнату. — Так, теперь ты. — Юра поймал проходившего мимо Отабека за плечо. — Пошли в ванную, надо обработать царапины. — Да ничего, Юр. Не болит уже даже совсем, — сказал Отабек и потер кончиками пальцев покрасневшие и припухшие следы от кошачьих когтей. — Не болит — потом заболит. Пойдем. Уже на месте Юра усадил Отабека на край ванны, надавив на его плечи, и ушел за аптечкой. Поискал антисептик и ватные диски, пластырь. Успел подивиться, как много у них таблеток всяких и средств. Как у старичков. Отабек сидел в той же позе, в какой он его оставил, накрыв ладонями колени. — Блин, прости, — сказал Юра, взяв его за подбородок и рассматривая царапины. — Вот Марси засранка. — Да она испугалась просто. Ты-то за что извиняешься? — покосился на него Отабек. — Моя же животина. — Ну, ты еще за питерскую погоду на себя ответственность возьми. Отабек прищурил один глаз, когда Юра коснулся смоченным в антисептике ватным диском его шеи. — И возьму, ты же здесь гость, — сказал Юра и подул на влажную кожу. — Щас пройдет. Отабек усмехнулся. — И чего ты ржешь? — Помнишь, как ты позвал меня кататься на скейте? — Это когда ты потом тащил меня с разбитой коленкой на себе до метро, а я слушал матюки Лилии в трубке? Помню, — рассмеялся Юра, вытаскивая из кармана заранее приготовленный широкий пластырь. — Клевый был день все равно. Эх, давно это было. — Давно, — согласился Отабек. Юра налепил пластырь ему на шею, разгладил, прижал всей ладонью. Отабек вздрогнул, прикрыл глаза. — Руки холодные. Прости, — вполголоса сказал Юра. — Я привык. Спасибо, Юр. Отабек так и сидел с закрытыми глазами. И улыбкой, которой Юра почему-то на этот раз верил. — Готово. Юра сунул мусор в пакетик из-под пластыря, отставил на раковину флакон с антисептиком. Когда перевел взгляд на Отабека, тот смотрел на него. Потом поднял и протянул руку, взялся за прядь почти у самого уха. — Да, есть такое, — сразу понял, что именно он увидел, Юра. — Я старый и нервный человек. — Почти не заметно, — тихо сказал Отабек. — Врешь. — Если не знать, не заметно. — Ты же знаешь. Отабек слегка потянул прядь между двумя пальцами. Потом выпустил, и она скользнула Юре по щеке. Дверь скрипнула, и Отабек тут же убрал руку от его лица. В щелку протиснулась кошачья голова с загнутыми ушами, которые сейчас почти сравнялись с мехом на голове — так сильно были прижаты. — А-а-а, стыдно тебе, — пожурил Юра кошку. — Она не специально, — сказал Отабек. Саша из зала с громким "па-а-ап" оповестила, что она готова. Отабек поднялся на ноги и сообщил, что они с Тимуром поедут домой. * * * — Что, никак нельзя перенести? Вообще никак? — спросил Юра, прижав телефон плечом к уху. — Я занят сейчас. Саша взялась за ручку двери, чтобы выйти из машины, но Юра ухватил ее за капюшон пуховика. В трубке Майя сказала, что дело срочное. Нужно перезаписать озвучку рекламы. Простите, Юрий, такое редко случается, некачественная запись. Юра потер пальцами переносицу, посмотрел на Сашу. Та замахала руками. — Мама ждет, я пойду, — зашептала она. — Ладно, я скоро приеду, — выдохнул Юра в микрофон и сбросил звонок. — Прости, я так хотел посмотреть на прогон, — сказал он Саше. — Ничего, пап. Завтра посмотришь шоу. — Дочь потянулась к нему, уткнулась носом в ворот рубашки. — Пока. И выпрыгнула из машины в нападавший за эти два дня снег. — Пока, — с опозданием сказал Юра уже закрывшейся двери. И почему все случается сразу и в один день? Он ведь обещал и себе, и Саше. И Юра мог себя не уговаривать, что дочь не расстроилась — по глазам было видно, что да. Уж он всю эту мимику знал, потому что сам был такой же. Юра вырулил с парковки Ледового Театра, махнул охраннику. Черт-черт-черт! Как люди все успевают, вот как? Машина времени, что ли, у них встроена на то место, где у Юры были сплошные тормоза и недочеты? И опоздали еще на прогон на пятнадцать минут. Когда он почти подъехал к студии, телефон ожил снова. — Оля, привет. Говори, только быстро, — сказал Юра. — А медленно и не получится. У нас трубу прорвало, — голосом солдата на плацу отчиталась Оля. Юра направил машину в удачно подвернувшийся карман у дороги и со всей силы нажал на тормоз. — Чего? — Весь пол в воде, стены тоже. Внизу магазин техники, — продолжила она. — Я вызвала службу, но вам все равно надо приехать. — Да еб вашу ж мать! — простонал Юра и уткнулся лбом в руль, задев серединку и просигналив на всю улицу. — Юрий? — Жди, скоро приеду. Сегодня что, блядский понедельник? — Если бы, — отозвалась Оля. — Пойду прикуплю пару весел. — Мне б твое чувство юмора. Сказав это, Юра бросил телефон на пассажирское сиденье. Побился еще пару раз головой об руль. Спустя час он объезжал пробку по каким-то ухабам, от которых едва не выскакивал позвоночник, когда смартфон высветил на экране фамилию Лернер.