Ref:rain

"Если ты можешь, сделай белой мою тень. Кто же, кто еще, кроме тебя?" В тот год, когда они познакомились, питерское лето очень походило на питерскую осень. Август выдался холодным и промозглым, словно природа злилась на все и всех так же, как это делал сам Юра — безрассудно, самозабвенно, наотмашь. "Хлесткая девочка", — так говорил о ней Яков. Юра бы и внимания не обратил на неожиданное пополнение их большой и крепкой семьи (интернациональной, спасибо Кацуки), если бы не это "Кэт", звучавшее теперь из уст Фельцмана чаще, чем грозное "Плисецкий!". Может быть, даже желание узнать, кого через раз зовут "кошкой", не победило бы искреннюю ярость за откровенно провальный чемпионат, но Родионова Катя из Екатеринбурга (комбо, думал Юра) сразу стала, как любимый приемный ребенок, к которому ревнуют все остальные дети. Ладно, ревновал только Юра. Всех: и Лилию, и даже Юри. Вишенкой на торте стало то, что пришедшая в армию Якова с совершенно сырой программой Катя заполучила в хореографы Никифорова. Тот дневал и ночевал на катке, чтобы вытянуть талантливую девочку на новый уровень. Совершенно юная, черноглазая, бешеная, насколько только могут быть бешеными кошки из городов, которые "отсюда не видать", Родионова в результате обскакала звезд женского фигурного катания в первый же год смены тренера, сделав это в критическом для спортсменки возрасте. Это был последний сезон, когда всех их тренировал Яков. Работа с молодежью стирает десятилетия, но они никуда не уходят — просто таятся и ждут своего часа, чтобы потом выдернуть единственную опору из-под ног. Неправильное кукушкино гнездо, полное приемышей, осталось мокнуть под проливными питерскими дождями и строгим абсентовым взглядом Лилии Барановской. * * * Людям свойственно делать глупости. Совершать поступки, которые по своей сути ничего не значат и ничего не могут изменить, но которые в результате бросают твою жизнь наземь и поддают ей коленом под зад. И во всем этом виноват исключительно ты сам. Это был твой поступок, твое решение. Кого же в этом можно обвинить? Случай? Эмоции? Юра сказал бы: "спросите меня, я знаю про случай и эмоции абсолютно все". * * * Весна — Куда мы идем? — спросил Юра, пытаясь одновременно обойти лужу, которая агрессивно занимала собой весь тротуар, и не врезаться в прохожих. Василеостровская тем и бесила, что в редчайшие мартовские оттепели была похожа на неожиданно всплывшую на свет божий Атлантиду — куча народу, и никто не знает, как пройти от угла до угла, чтобы не потонуть обратно. — Искать Двор Духов, не ной, — отрезала Катя, дергая его за рукав куртки, чтобы он отошел от здания и ему за шиворот не налило талой воды с крыши. — Ты не хочешь? — Отабек шел чуть впереди, но, чтобы они его услышали, остановился и повернул к ним голову. — Сказки все это, — поморщился Юра. — Кто-то где-то что-то ляпнул, теперь все решили, что можно просто куда-то прийти, посмотреть на кусок неба и получить желаемое. — С таким отношением мы точно ничего не найдем, — вздохнула Катя и остановилась. На ней было короткое ярко-красное пальто, которое служило для Юры ориентиром в гуще спешивших куда-то людей. Солнце отражалось от снега, льда и воды на тротуаре, ослепляя яркими бликами. Проще было зацепить Родионову за длиннющую косу в Юрино запястье толщиной, чтобы идти за ней, как на буксире, но им же не пять лет, в конце концов. — Воспринимай как приключение, Юр. Все равно мы уже сюда приехали, — сказал Отабек и подошел ближе. На его волосы попали капли воды с крыши, и он потер ладонью макушку, из-за чего пряди неровно легли частоколом, заехав друг на друга. Юра усмехнулся, глядя на него. Полностью лица было не увидеть из-за бившего в глаза солнечного света. — И куда дальше? Мы идем от станции уже минут пятнадцать. — Еще квартал. Потом повернем налево, — отозвалась Катя, закрывая узкой ладонью экран телефона и низко наклоняя голову. — Это хорошо. Хоть солнце в рожу не будет светить, — сдался Юра, и они снова двинулись вперед. На самом деле Юра предварительно перерыл весь несчастный Google, чтобы понять, где же находилось это место, которое исполняло все-все желания. Однако платой за это было молчание счастливчика о точном адресе Дворика Духов. Открывался он только тем, кому это было по-настоящему необходимо. И Юра не знал, подходил ли кто-то из них троих под это требование. Ему едва успело исполниться двадцать. Чего можно желать в этом возрасте такого, что нельзя взять и сделать самому, не прибегая к помощи какой-то непонятной магии? Одно было точно — фотографии небольшого лоскута неба над головой, будто выдавленного узким двором-колодцем, как бумажный кружок — дыроколом, были сказочными. И уж точно азарт вызывало то, что никто не говорил ни адреса (спасибо, хоть станцию указали), ни кода от мифического домофона, за звонки в который жильцы, по рассказам очевидцев, готовы были отрывать головы и творить другие непотребства с криком "достали!". Свято место пусто не бывает. С оживленного проспекта они свернули на тихую улочку. После вчерашнего снегопада ветки деревьев по бокам тротуара стали тяжелыми и обвисли плетьми под весом мокрого снега. Юра не признавался вслух, но прогулка его радовала — несмотря на промокшие ботинки и уже начинавшую болеть от яркого солнца голову, невозможно было не отметить царившую вокруг красоту. Редко такое бывает в Питере: безветрие, высокое голубое небо и грузно осыпающийся с крыш и деревьев снег. Если и не случится чуда исполнения желаний (Юра в душе не имел понятия, что можно загадать), то хотя бы приехавший на несколько дней Отабек посмотрит Петербург без опостылевших свинцовых ветров и дождей. — Кажется, где-то здесь, — покрутившись на одном месте, глядя вверх, сказала Катя. — Здесь — это где? Я вижу дома по обе стороны. Где двор? — спросил Юра. — Больше оптимизма! — Катя ткнула ему в грудь указательным пальцем, мотнув головой так, что тяжелая коса ударила ее по спине. — Я вижу домофон. Но звонить туда как-то неудобно, — задумчиво произнес Отабек. Он стоял почти у самой железной двери, за которой был, как казалось, самый обычный питерский двор. — Неудобно спать на потолке, — смело заявила Катя. — Глядите! Она вытянула вперед руку с зажатым в ней смартфоном. На экране Юра узнал карту 2Gis. Их местоположение было отмечено голубым маркером. Рядом и правда был двор. И четко выхваченный узкий прямоугольник, окруженный по всему периметру домами, будто туда и прохода никакого не было. Юра глянул на Катин телефон, потом на ржавую по краям створки железную дверь перед ними и снова на телефон. — Все быстро бегают? — спросил он, наконец. — Мы же спортсмены, — фыркнула Родионова. На плечо мягко легла рука, тепло которой Юра почувствовал даже через куртку. Или хотел почувствовать. — Юр, нога как? — послышался голос Отабека. Не хотелось бы вспоминать неудачное зимнее падение в этот погожий и со всех сторон приятный день, но нога болела. Так ноют растянутые неразогретые мышцы. Но когда подобное длится больше месяца, есть повод поволноваться. — Да все нормально, чего ты? — протянул он, не глядя на Отабека. — Здравствуйте! А вы не здесь живете? — вдруг метнулась куда-то Катя, и Юра увидел подошедшего к металлической двери мужчину лет сорока-сорока пяти. Услышав ее, незнакомец обернулся и смерил их ледяным взглядом. — Если вы начитались чуши в интернете и пришли сюда за этими бреднями, то даже не надейтесь, — отрезал он. — Мы всего на пять минуточек и сразу уйдем, — пообещала Катя. — Видите, мы не алкаши какие-нибудь, только посмотрим. — Девушка, вы меня хорошо слышите? — спросил мужик, нахмурив кустистые брови, одна из которых была длиннее другой, из-за чего его лицо казалось перекошенным на один бок. — Отошли от двери! Я вызову полицию! — Ладно-ладно, чего полицию-то сразу? — вступился Юра. — Достали потому что! — рявкнул мужик, воровато доставая из кармана тяжелые и длинные ключи. — Никого не пускаем! Нашли игрушку, совсем молодежи заняться нечем! В следующее мгновение произошло сразу несколько вещей, и Юра, хоть бы даже кто с пистолетом у его виска стоял, не смог бы вспомнить их последовательность. Мужика шатнуло в сторону, когда дверь неожиданно распахнулась. Все, что успел сам Юра — это дернуть Катю за руку, сразу вставая перед ней, чтобы она оказалась за его спиной. Из приоткрывшейся створки буквально высыпался непонятного вида и возраста человек, у которого было такое раскрасневшееся лицо, что Юра мельком подумал, что того может удар хватить. В его пальцах было зажато что-то, напоминавшее тяжелый разводной ключ. Или это уже дорисовало Юрино подсознание. — Да вы заебали сюда ходить! Посадить вас мало, людям жить не даете! — завопил новоприбывший, делая сразу несколько шагов по направлению к ним и расплескивая из-под грязных кроссовок талую воду с мокрым снегом. В куртку сзади вцепились руками так, что затрещала ткань, а ворот впился замком в горло. Юра неосознанно попятился, но его вдруг дернуло в сторону, а прямо перед лицом мелькнула рука Отабека. В следующее мгновение они уже неслись по улице, которая, как Юра смутно помнил по карте на телефоне Кати, должна была упираться в набережную Невы. Из-под ног летели брызги, и больше всего Юра боялся, что кто-нибудь поскользнется на скрытом под растаявшим снегом льду. Комично для фигуристов. Еще комичнее было то, что их чуть не покалечил какой-то неадекватный мужик, который явно не смотрел новости спорта. Ногу обжигало при каждом шаге, но остановиться было невозможно, хотя за ними, казалось, никто не гнался — изредка оборачиваясь, Юра никого не видел. Их только провожали недоуменными взглядами редкие прохожие и запоздавшие с утренним выгулом собачники. — Стоп-стоп! — скомандовал Отабек, хватая Юру за запястье и заставляя затормозить. Ноги проскользили по кашеобразному снегу, и Юра чуть не шлепнулся в эту мокрую массу. Заметил, как поморщился Отабек, отпуская его. — Кать, нормально? — спросил он, убирая со лба влажную челку. Родионова тяжело выдохнула и кивнула, упираясь руками в колени. — Кажется, нужно чаще бегать по утрам на улице, а не в зале, — справившись с дыханием, сказала она. Юра подошел к стене здания слева и привалился к ней, послав к чертям мысль о том, что фасад не мыли с момента постройки. Лучше куртку постирать, чем разлечься тут — ногу будто переехали самосвалом. — Юр? — Отабек коротко глянул на Катю, потом в пару широких шагов приблизился. — Все нормально? — Я говорил вам, что это гиблая затея? — прикрыв глаза, спросил Юра. — Дворик Духов? Вон они, эти самые духи. Чуть шеи нам не свернули. Все успели загадать желание? Он осекся, заметив, что кожаная куртка Отабека на предплечье была вся в грязи. По четкой прямой линии шли мелкие рваные дырки, словно щеткой с металлическими зубьями провели. — Бек! — Юра подался вперед, хватая его за руку. — Это что за хрень? Бля-а-а, — протянул он, глядя на то, как лицо Отабека на мгновение скривилось от боли. — Тихо, порядок, — заверил его Отабек. — Просто задели. — Задели? Это в тот момент, когда... — Юра замолчал. Ну конечно. Нужно было еще дольше стоять и дожидаться, пока это тяжеленное что-бы-там-ни-было в руке мужика прилетит ему в лоб. — Черт, прости. Я просто... Сильно? — Нет. Нет, Юр, все нормально. — Отабек осторожно высвободил запястье из пальцев Юры. — Хорошо, что все целы. — Ничего себе целы! — Юр. — Гады! Сволочи! Это нам надо было полицию вызывать! Какого хрена? Культурная, мать ее, столица! — Юра чувствовал, что его несет, как с ледяной горки, но заткнуться было выше его сил, хотя, наверное, стоило. Отабек вздохнул и стащил с себя куртку, закатал свободный рукав светло-бежевого свитера, закинув кожанку на другое плечо. На предплечье повыше запястья было только красное пятно. Юра провел, едва касаясь, кончиками пальцев. Крови нет, синяка пока тоже. Хотя последнее скорее всего появится к вечеру. Если бы не куртка... Катя рядом молчала и дышала будто через раз. — Убедился? — спросил Отабек. — Все нормально. Лучше скажи, что с ногой. — Да что мне будет? — взвился Юра. Поморщился, потер пальцами переносицу. — Прости. Ты приехал в гости, а тут мы с этим... — Это я предложила, — тихо сказала Катя. — Ребят, да какая разница? Зато будет, о чем рассказать потом, — дернул здоровым плечом Отабек, опустил рукав, снова влез в куртку, расправил воротник. — Правда, я даже на время забыл о... — он резко замолчал, как связь пропала. Только говорили они не по телефону. Юра нахмурился. — О чем ты забыл? — спросила за него Катя. — Неважно. Не сейчас, — бросил Отабек, опуская голову и стряхивая с ботинок снежную кашицу. — Эй, сказал "А", говори "Б", — потребовал Юра. — Друзья мы или нет, в конце концов? Неожиданно изнутри к ребрам будто приложили раскаленный металлический прут. Юра даже дернулся, надеясь, что этого не заметили ни Отабек, ни Катя. "Друзья" — это он кого имел в виду? Себя и Отабека, как раньше? Или себя, Отабека и Катю? С каких пор их стало трое? Он не собирался делить ни с кем первого и единственного друга. Вот уже пять лет первого и единственного. Но Катя давно и прочно вошла в их жизнь и общение. У них даже в скайпе висела конференция на троих. И играли они втроем. И гуляли. И, когда Отабек был далеко, вытаскивала в соседний парк Юру, чтобы он совсем не закис в режиме "тренировки-дом", тоже Катя. Воздух в легких вдруг стал тугим и тяжелым, как в сауне. — Да родители... — отмахнулся Отабек. — Правда, не берите в голову. Юра выплыл из своих мыслей, как из ваты. Все звуки вдруг стали резче, даже капель превратилась едва ли не в бой колоколов. — Что родители? — спросил Юра. — Давайте не здесь, — предпринял еще одну попытку Отабек. — Бек, мы обязательно пойдем пить кофе, едва найдем приличную кофейню, — заверила его Катя. — Но, если что-то случилось, лучше скажи сейчас. Под ногами дрогнуло, будто они стояли не на тротуаре, а на хлипком веревочном мостике. "Бек"? — Отец сильно рискнул... последний раз с поставщиками. Там что-то нечисто было с договором, и единственный вариант сейчас выплыть и не сесть в тюрьму за долги — это банкротство, — отозвался Отабек. — Ого... — сказала Катя. — Чего ж ты молчал все эти дни? — Зачем вам эти проблемы? — спросил Отабек. — А как же фигурка? — выдохнул вдруг Юра. — Что? — Фигурка. Если все так, как ты будешь продолжать тренироваться? Тебе что, придется тогда пойти работать, чтобы содержать семью? Отабек молчал, глядя на Юру. Хотелось отвести глаза, уткнуться в стену позади, в этот грязный песочный фасад какой-то больницы, которая вытянулась уродливым прямоугольником вдоль тротуара. — Пока еще ничего не решено до конца, — будто с трудом произнося слова, ответил Отабек. — Я бы не делал такие поспешные выводы. — А какие еще варианты? — с нажимом спросил Юра. — Юр, — тихо позвала Катя, но ее слова как ветром снесло, которого и в помине не было. — Я могу помочь иначе. Но... — начал Отабек. — Но? — повторил за ним Юра. — У отца есть друг. Он предложил выкупить фирму вместе с долгами, сохранив за отцом часть собственности. — Это же хорошо... — Хорошо, — кивнул Отабек. — Ну, это решение, так ведь? — неуверенно спросила Катя. — И ты сможешь не бросать кататься, — добавил Юра. — Юр, мы можем?.. Мне нужно с тобой... — Отабек встал на полшага ближе. Юра переступил на больную ногу, которую вдруг выкрутило, словно ее обхватили руками и решили выжать, как мокрое полотенце после стирки. — Юрка! — охнула Катя, схватив его за запястье. — Вот это мы погуляли. Идем, посидим. А потом съездить бы тебе все же на рентген. — Делали уже. Лилия бы с меня не слезла, если бы я на него не сходил, — поморщился Юра. Катя встала ближе к нему, давая возможность опереться на свою руку. Другой она продолжала держать его за запястье. У нее были холодные и очень тонкие пальцы. Не знай Юра, что она фигуристка, подумал бы, что играет на пианино или скрипке. — Все в порядке. Растяжение. Раньше это все быстрее проходило. Кажется, я старею. — Ну конечно! — усмехнулась Катя. — Все, пошли, а то простудимся все. Юра повернул голову и посмотрел на Отабека. Тот резко отвел взгляд и уставился себе под ноги. Всю дорогу до кофейни он держался немного позади. * * * Лето В голове пульсировало, как будто по затылку приложили чем-то очень тяжелым. Дождь лил, как из ведра; волосы мокли и свисали перед глазами сосульками. По лицу текли капли, хотя Юра шел, почти сложившись пополам, чтобы вода не попадала хотя бы в рот. Капюшон толстовки прилип ко лбу грузной холодной тканью. Преодолев бурно разросшиеся кусты жасмина, по тропинке между которыми можно было срезать путь, Юра вышел в тихий двор, где дома стояли, как домино, узкие и невысокие. Катю он увидел почти сразу — из-за ярко-красного зонтика, под которым та застыла, спрятавшись для верности еще и под разлапистое дерево. Клен, кажется. Весь проспект Науки ими засадили, куда ни плюнь. — Юр, я думала, ты на такси! — Катя посторонилась, пуская его под макового цвета купол, по которому барабанило так истошно, будто дождь хотел пробить зонт насквозь. — Не выходила бы, я бы поднялся, — сказал Юра, стаскивая с головы намокший капюшон. К шее тут же неприятно прилип холод ткани. — У меня мама дома. Приехала на пару дней. — Да, июль в этом году что надо, — невпопад ответил Юра. Перед глазами было размыто, как под водой. — Ты... что случилось? — Катя повернулась к нему, вцепившись в ручку зонта обеими руками. — Слышала новость? — Про Бека? — непонятно, для чего, уточнила Родионова. Знала же прекрасно, о чем речь. Зачем? — Да, — произнес Юра, еле разлепив губы. Дождь пошел сильнее, хотя, казалось, сильнее уже было некуда. Под ногами быстро расцветали пятна луж, похожие из-за просвинцованного неба на расплавленный металл. — Поедем в сентябре. Ну... на свадьбу. Неожиданно, конечно. Он ничего не говорил об этой девушке. Малика, да? — невнятно спросила Катя. — Не помню, — мотнул головой Юра. — Наверное, Малика. — Ты же знаешь, что это за девушка? Дочка того самого друга семьи. Он рассказывал. В марте, когда во Дворик Духов ходили, помнишь? Тебе не кажется, что... — Пусть будут счастливы. Поедем на свадьбу. Витя вон уже побежал себе костюм покупать, потому что "ах, боже мой, все наряды уже надеванные, а Алтын вдруг так резко, хоть бы за полгода сказали, а то в Prada такая очередь", — взмахнул руками Юра. Катя сделала шаг назад. По макушке прилетело спицей зонта. — Странно, конечно, что мы ее ни разу не видели. Я все же думаю, не из-за того ли это, что... — Кать, — перебил ее Юра, заставив себя поднять голову и посмотреть на нее. — Я не для того приехал и тебя из дома вытащил, чтобы свадьбу Отабека обсуждать. Внутри что-то натянулось, обжигая, как раскаленная проволока, а потом вспыхнуло обычной ниткой, к которой поднесли пламя зажигалки. И она с тихим глухим звуком, который еще постараться надо, чтобы расслышать, истлела за одно мгновение. Сердце ткнулось в реберную клетку, как пес — в подставленную ладонь, которая то ли погладит, то ли ударит. И Юра сам не знал, какой вариант он бы предпочел. — А что тогда? — спросила Катя. — Давай... в общем, я давно уже об этом думал. Можешь сразу не отвечать. У меня никогда не было девушки. Не до того было, если честно. Но я решил, что, может, нам стоит попробовать? — спросил Юра. Получилось как-то до странного легко. Сердце-пес заскулило, получив удар, которого не может ожидать даже избитая жизнью уличная собака. Катя молчала. Просто смотрела и молчала. На ее лице не было написано ровным счетом ничего, так что Юра даже засомневался, точно ли сказал то, что хотел, вслух. — Юр, я тебя... Ты мне... В общем, ты мне очень нравишься. Давно, — произнесла, наконец, Катя. Она не краснела, не прятала взгляд, который стал темным, как вымытая тьмой зимняя улица. Юра в ней в этот момент видел ту строптивость, которую Родионова Екатерина из Екатеринбурга всегда выносила на арену и кидала в ледяное крошево, как солдат — гранату. С такой девушкой рядом ему будет хорошо. — Я рад, — выдохнул Юра. — Послушай... — Катя запнулась, потом сглотнула, сделала шаг ближе. — Ты уверен? Мы... я... Нас всегда было трое. Ты, Отабек... Не подумай чего, пожалуйста, но мне казалось, что... Юра поднял и изогнул бровь, когда она резко замолчала и вдруг кивнула, будто что-то поняла. — Ты чего? — спросил он. Взял ее за локоть. Кожа была ледяной и мокрой. — Блин, замерзла? Катя покачала головой. Густые темные волосы, которые она остригла в мае по плечи, от этого движения прилипли к ее щекам. — Все хорошо, Юр. — Она улыбнулась. Неуверенно отвела одну руку от трости зонта и взяла его за рукав толстовки. — Давай ты все же поднимешься? Подумаем, что будем дарить Беку на свадьбу. — Кать. — Да? — Не называй его так. Пожалуйста. Мне... ему не очень нравится. — Правда? — Катя, казалось, искренне удивилась. — Да. Сам недавно узнал, — соврал Юра. И не понял, зачем. Так было надо. Внутри замолчало. Разменяв второй десяток, Юра, наконец, научился затыкать этот вой одним точным ударом. * * * Осень — Расцвета-а-а-али яблони и гру-у-уши, поплыли-и-и туманы над реко-о-о-ой! — Я тебя сейчас пришибу, Никифоров, — рыкнул Юра, пытаясь отбуксировать чрезмерно веселого Виктора от их с Катей столика. — Катерина, прелесть, просто прелесть! Тебе так идет голубой цвет! — продолжал Витя, даже не двигаясь с места. — Да-да, голубой, прямо как ты! — припечатал Юра. — Кто бы го... Ах, да, во сколько там у нас мероприятие? — Виктор запнулся, но быстро исправился, стащив со стола тонкий и высокий, как лилия, бокал шампанского. — Регистрация через двадцать минут, — сумела, наконец, вставить фразу в их разговор Катя. Она сидела, положив обе ладони на белую кружевную скатерть, которой был устлан столик, будто не зная, что делать и куда деть руки. Она выглядела так, словно вот-вот ей на лед выходить: высокая гладкая прическа, маленькое морозно-голубое платье, похожее на ее костюм для произвольной в новом сезоне. Только длинные серьги напоминали, что они не на соревнованиях, а на свадьбе. В Алматы только расцветала осень, которой еще даже не успело начать пахнуть в воздухе. День выдался отличным: солнечным, нежарким и очень тихим. Юра помнил, как они приехали в дом Алтынов, но не помнил, как их довезли на машинах до места регистрации. Какой-то огромный парк, в одной из частей которого все было подготовлено к празднику. Белые небольшие столики, живые красные тюльпаны в прозрачных вазах-колбах на каждом, увитая светлыми мелкими цветами беседка перед гостями, где скоро должны были появиться молодые, которые будут приносить клятву. Горло сдавило, как будто в него впилась мелкая рыбья кость. Юра кашлянул, отвел глаза от беседки. Рано туда смотреть, лучше не стоит. Одернул светло-бежевый костюм. В пиджаке вдруг стало нестерпимо жарко, и он стащил его и положил на свой стул, оставшись в одной рубашке. — Да, что-то душновато сегодня, — сказал Витя. — О, Юри, я тебя обыскался! Юра повернул голову. К ним на крейсерской скорости двигался Юри. Какой-то взлохмаченный и покрасневший, будто за ним гонялись по всему парку, уговаривая отказаться от японского гражданства. Витя так как-то пошутил, за что получил такой ледяной тон, что больше юмора на эту тему не было. Разве что от Якова, который изредка начал заходить в Ледовый, когда со здоровьем становилось немного полегче. — Юрий, — начал Юри и задохнулся. Подышал. — Тебя Отабек ищет. — Зачем? — удивился Юра. — Он разве не с Маликой? — Нет, конечно. — Юри посмотрел на него с таким видом, будто тот сказал что-то неприличное. — Жених с невестой по разным машинам. — Он в машине? — Да. Отцовская. Увидишь, там, — сказал Юри и махнул рукой в сторону ворот. Юра пожал плечами. Ногам сделалось слабо, будто под ботинками, которые нещадно жали и натирали мизинец, был не точено подстриженный газон, а болотная топь. — Иди, — сказала Катя. — Может, помощь нужна. Ну да, подумал Юра. Помощь, с которой не смогла справиться японская смекалка. Конечно. Он прошел по главной дорожке, которая вела к черным кованым воротам парка. Мелкие светло-серые камешки, которыми была посыпана тропа, скрипели под каждым шагом. Неприятно скрипели, звук почему-то раздражал. Красные лепестки, которые разметал ветер по траве (с предыдущей свадьбы, наверное, сделал заключение Юра) — тоже. Едва он подошел к черному джипу, на котором ездил отец Отабека, задняя дверь машины приоткрылась. — Юр, — позвал Отабек. — Присядешь? — Ого, — попытавшись сделать веселый тон, произнес Юра. — Я уж и забыл, как тебе идут классические костюмы. В салоне было прохладно от кондиционера и сильно пахло целой смесью мужских духов. И Юру почему-то задело то, что он не почувствовал в этом букете ароматов запах Отабека. Тот, к которому привык. У Отабека была непривычно уложенная гелем прическа. В обычной жизни тот никогда ничем таким не пользовался. Юру вдруг начало знобить — наверное, от резкого перепада температуры с тепла на прохладу. В машине было темно из-за тонировки; перед глазами заплясали разноцветные размытые пятнышки. — Ты как? — спросил Юра, чтобы нарушить молчание, которое было почти звенящим. Если бы мерно не шумел кондиционер, он бы подумал, что оглох. — Юр... — начал Отабек. Его взгляд казался каким-то потерянным и диким. Нервничает, решил Юра. Конечно, свадьба все-таки. Даже я нервничаю. — Эй-эй, все круто! — заверил его Юра, подумав, что пора быть взрослым и принимать соответствующие возрасту решения. Здесь оставалось только поддержать. Не до него, Юры, сейчас. И не до воя, который опять замер под ребрами стылым и протяжным эхом. — Сейчас самое ответственное пройдет, а дальше уже все, будем веселиться, танцевать. Ну! Отабек протянул руку и взял Юрину ладонь. Сжал так, что Юра подавился воздухом. — Скажи мне... Юр, у тебя все хорошо? Ты... не злишься на меня, что я вот так? Резко, — выталкивая слова, будто насильно, спросил Отабек. Юра замер. Пошевелил рукой, погладил большим пальцем руку Отабека. — Да нет. Ну, да, неожиданно, конечно, но самое главное, чтобы ты счастлив был. Ты же счастлив? Да? — Юра попытался заглянуть Отабеку в глаза, но тот упорно на него не смотрел. По капоту машины постучали. Отабек резко поднял голову. — Через пять минут! — громко сказала, кажется, его мать, Юра даже не повернулся, чтобы посмотреть. Только по голосу и мог догадываться. Отабек сглотнул, прикрыл глаза. Потом вдруг дернул Юру на себя и крепко обнял. Самое страшное — не когда в ребрах воет. Самое страшное — когда этот вой умолкает и превращается в тихий, едва различимый плач. Наконец, можно было уловить запах Отабека. Не всех этих дорогих духов, а Отабека. Пахло у его груди, где сходилась пуговицами в петли белая рубашка. И где колотилось сердце так, что Юра готов был вздрагивать вместе с каждым ударом, если бы его не сжимали так руками. — Юр... — произнес Отабек ему в волосы. — Что? — шепнул Юра на обессиленном выдохе. Что все это такое? Есть ли у этого имя? — Отабек! Пора! — впечаталось в лопатки вместе с новым хлопком ладонью по машине. На этот раз по крыше. Юра прижался плотнее, позволяя влаге в уголке глаза впитаться в чужую рубашку. Просто волнительный момент. Все будет хорошо. — Давай. Сегодня самый счастливый день твоей жизни! — сказал Юра, отстраняясь, и мгновенно захотел откусить себе язык. Откуда в его голове вообще появилась эта пафосная чушь? Отабек посмотрел на него, продолжая держать за плечи. Паника в его глазах не была похожа на счастье. На волнение. Даже на страх. Она была похожа на отчаяние. По крыше джипа забарабанил дождь. Крупный, звучный, почти кричащий. Юра глянул за тонированное окно. Солнце продолжало светить, но небо рыдало, как на похоронах.