Ref:rain

"I'm yours, Now I really get what love is for, It hit me at the stroke of midnight; You give me a reason I didn't know I was looking for — I'm yours" Давать детям хлопушки в самом начале вечера было крайне необдуманным решением. Правда Юра это понял уже к тому времени, как весь пол в чужой гостиной был усыпан конфетти, цветной фольгой и вырезанным из блестящей бумаги зверинцем, — в общем, всем, что напихали в эти трубочки и бомбочки заботливые производители под надписью "для детей от пяти лет". За окном мело. Шел мелкий, сухой снег, похожий на крошечные катышки пенопласта. По машине он барабанил со смелостью летнего питерского града, так что Юра только радовался, что в этот день они больше никуда не поедут. Если только... — Мы забыли купить соленые огурцы! — Серьезно? — Юра бросил попытки отряхнуть плечо от мелких золотых блесток, которые были в очередной хлопушке, и посмотрел на вошедшую в холл Олю. — Ты хочешь сказать, что в этом списке длиной с контракт с дьяволом не было огурцов? Оля покачала головой. Улыбнулась, отчего на ее щеках появились небольшие ямочки. И совершенно спокойно ответила: — Не было. Потому что все думали, что это само собой разумеющийся пункт. — Да ладно? — Поднял брови в удивлении Юра, скрестил руки на груди. — То есть как купить виски черт знает какого года, так Витя помнит, а вот огурцы нельзя было взять? — Сходите? — Оля развела руками. — Не Виктора с Юри же посылать, там на кухне настоящая катастрофа. Юра вздохнул. Ясно-понятно. Пора привыкнуть к тому, что, празднуя новый год в чужом доме, обязательно столкнешься с тем, что нужно будет еще пять раз сходить в магазин, а хозяева заняты. — Почему нам вообще взбрело в голову готовить ужин самим? — спросил он. — Оруга-сан, я... Boku wa... Sumimasen... — На пороге гостиной появился Юичи, который цветом был, как платье на Кате. Малиновый. Причем от линии роста волос по самые ключицы в вороте светлой рубашки. Юра в жизни не видел, чтобы японцы так краснели. — О, Юичи... Everything is fine! You can speak English! — замахала руками Оля. — Не зря же я заканчивала курсы, правда? — добавила она с усмешкой, глядя на Юру. — Я могу сходить... В магазин! Юрий-сан устал, а я схожу! — с жаром заверил племянник Юри уже на английском, краснея еще больше. Юра стал опасаться, что тому станет плохо. — Юичи, все в порядке! — сказал он. — Я схожу. Ты не выдержишь толкучки в наших супермаркетах в канун нового года! Особенно битву за горошек. В нее попадают все, даже те, кому не нужен горошек. — Особенно ее, — с серьезным видом согласилась Оля. — Вот и договорились. Идем на кухню, мне кажется, твой дядя сейчас убьет своего супруга. Юичи округлил глаза. — Она шутит, — с опаской произнес Юра. — Это у русских шутки такие. Привыкай. — Он подошел ближе и похлопал Юичи по плечу. — Иди-иди, я уже отправляюсь за огурцами. — Только соленые, ладно? А то свежих у нас как раз целый мешок, — сказала Оля. Юичи быстро закивал, и его как ветром сдуло. Юра прищурился, покосился на Олю. — Тебе не кажется, что?.. — Даже не начинайте! — Та выставила перед собой раскрытую ладонь. — Я сама не знаю, что с этим делать! — Спроси у Милы, ее муж младше нее на пять лет, — хихикнул Юра. — Да ну вас! Юные влюбленности, думал Юра, пытаясь найти на ломившейся от одежды вешалке в прихожей свою куртку. А что, собственно, удивляться? Он сам в возрасте Юичи чего только ни творил. Но втрескаться в его помощницу... Даже не особо понятно, кому больше сочувствовать теперь. — Ты над чем смеешься? Юра повернул голову, едва не роняя тяжелую шубу Бабичевой с крючка. Отабек стоял, опираясь плечом об угол, из-за которого доносилась целая смесь голосов. Витю было слышно лучше всех. — Да так, — ответил он. — Уже можно считать, что смех в одиночестве без причины — плохой признак? — Нет, — серьезно отозвался Отабек. — Просто стало интересно. — Я за огурцами, — вздохнул Юра, встряхивая найденную, наконец, куртку. — И как мы могли их забыть? Больше ничего не надо? — Надеюсь, что нет. Давай я с тобой схожу. — Отабек подошел к вешалке и вытянул из самой дальней ее части свое пальто. — Да не надо, я быстро. Там снежище валит. — Надо. — Эй, ребята! Купите еще вина, мы кокнули одну бутылку! — крикнула с кухни Мила. — На счастье! — рявкнул в ответ Юра. — Алкаши... — добавил он уже тише. — Ну, может, и правда на счастье, — пожал плечами Отабек. — Идем? — Пошли. Вот с вином мне точно понадобится помощь. Я вечно промахиваюсь. — Хорошо, — улыбнулся Отабек, открывая дверь. — Ключи? — У меня есть. Обменялись еще два года назад на всякий случай, — сказал Юра. — Слушай, а зачем нам вообще соленые огурцы? — Так оливье же. Ах, ну да, подумал Юра. Какой же праздник без оливье? А что, в него разве нельзя свежие огурцы? Катя, вроде, так делала пару раз. Если это вообще тогда было оливье... * * * Опасений, что они будут встречать новый год без снега, больше не было. Питер был белый, как невеста. И колючий, как еловая лапа, потому что ветер буквально сбивал с ног. На улице было полно народу, и все спешили куда-то, перескакивая через сугробы и лужи там, где снег по какой-то причине превращался в кашу. Юра пару раз с трудом разошелся на узком тротуаре с прохожими, которые, не глядя, неслись навстречу, пока Отабек не поменялся с ним местами. Людям с темными глазами, как у Алтына, проще, успокаивал себя Юра. Их так не ослепляет эта белая снежная завеса. Огурцы... Вот она, взрослая жизнь. Раньше они бы съели оливье без огурцов и не заметили. Без горошка, конечно, уже перебор, но без огурцов — вполне себе! А теперь нельзя, по рецепту же положено, а они все взрослые люди и родители, нельзя делать не так, как положено. Иначе чему научатся их собственные дети? Что можно забить на правила и сделать как-нибудь так? Так этому их надоумит собственная юность. Юра вздохнул, тут же кашляя от попавшего в рот снега. — Юр? — произнес рядом Отабек. — Нормально, — ответил Юра. — Просто думаю. Вот скажи мне, когда мы стали такими правильными? — В каком смысле? — Матом не ругаться. Ибо дети. Новый год — семейный праздник, без огурцов нельзя. Вспомни, мы с тобой в этот день забивали на все и шли кататься на каток. И ели чипсы и всякую гадость. А теперь нельзя, теперь дети. — Ты сам ответил на свой вопрос, — усмехнулся в шарф Отабек. — Потому что дети. — Серьезно? Это все детьми определяется? Вон у Вити с Кацуки их нет, и что? — У Юри один ребенок, и это Виктор, — сказал Отабек. — Пожизненно. И в этом нет ничего плохого. Если людям хорошо только вдвоем, это не значит, что они какие-то... не такие. Просто они приняли решение. И мне нравится их семья. У них... тепло. Уютно. Юра замедлил шаг. Впереди маячила вывеска "Ленты", у входа сновали туда-сюда люди, как муравьи. Это он зря начал... — Прости. Я не хотел тебя грузить всеми этими делами. Семейными. Не хотел напоминать, — сказал он, пряча нос в ворот куртки. Шарф не надел принципиально, все же тот был слишком колючим, потом вся шея чесалась. — Юра. — Отабек остановился, взял Юру за плечи и развернул к себе. — Ну прекрати. Я развелся, а не заболел смертельной болезнью. К этому давно все шло, и это скорее освобождение, понимаешь? Взвешенное решение. И потом будет лучше. Юра отвел взгляд, затем все же поднял глаза на Отабека. У того было совершенно спокойное выражение лица. Но без улыбки. Да, Алтын не особо часто улыбался и раньше, но все же было как-то иначе. И сердце все равно не хотело успокаиваться, стоило на него взглянуть даже мельком. Потому что Юра не понимал, что там внутри. Всегда знал, всегда видел, а теперь было ощущение, что вся эта их связь исчезла, оставив пустоту и туман, в котором они оба были слепы. — Но пока ведь лучше не стало, — произнес он. — Прекрати от меня это скрывать. Я же вижу... что не все хорошо. — Не все, — кивнул Отабек, продолжая цепко и пристально смотреть на Юру. — Но станет. Нужно просто подождать. Ждать — полезный навык. В жизни слишком многого приходится именно ждать. Легче, когда можно бороться. Вырывать у судьбы желаемое зубами. А вот если нужно просто сесть и подождать, у Юры начиналась настоящая паника. И не было ничего хуже этого — когда никакие твои действия ничего не могут изменить, это под силу только времени. — Просто не прячь это. Хотя бы от меня. И не говори это свое "в порядке". В порядке будет, когда ты улыбаться начнешь, — упрямо сказал Юра. — Я улыбаюсь. — Отабек в доказательство растянул губы в улыбке. — Видишь? Юра не смог не улыбнуться в ответ. Он хлопнул Отабека ладонью по плечу и развернулся, чтобы продолжить путь к магазину. — Вижу. И когда-нибудь даже поверю. — Идем, огурцы сами себя не купят, — усмехнулся Отабек, положив руку Юре на спину и легонько подталкивая вперед. — Кстати, какое вино-то нужно, красное или белое? — Вот черт... В душе не имею понятия, — протянул Юра. В лицо опять кинулся сухой мелкий снег, и он зажмурил глаза. — Ясно. Сейчас дойдем, я наберу Витю. — Лучше Юри. Ему виднее, — предостерег Юра. — Точно. И как я сам не догадался? * * * Новый год все же не зря назвали семейным праздником. Даже день рождения таким не был. И это Юра до конца понял только тогда, когда обзавелся собственной семьей. Раньше, по молодости, хотелось куда-то пойти, с кем-то встретиться (хотя, чего лукавить, это происходило лишь тогда, когда приезжал Отабек), выбраться на улицу и погулять. Сейчас же тянуло, наоборот, домой: туда, где тепло, туда, где ждали. И хорошо, что можно было легко совместить дом и друзей, потому что на самом деле семья человека куда больше, чем он порой думает. — Спасибо вам всем, что в этот прекрасный праздник вы посетили нашу с Юри скромную обитель! Мы очень рады всех видеть сегодня! — говорил Виктор, размахивая полным бокалом шампанского. — Витя, на твою "скромную" обитель скоро будет приходить двойной налог на роскошь, — отметила Мила. — Вот такое вот у нас государство, Милочка. А я всю жизнь старался!.. — начал Виктор, но вмешалась Оля. — Пожалуйста, не надо сегодня разговоров о государстве и налогах. Мне этого хватает на работе. — А это все потому, Оленька, что твой работодатель терпеть не может решать бумажные вопросы. — Эй, может, вы перестанете все переводить на мой бизнес? — спросил Юра, лежа затылком на спинке стула и вытянувшись под стол, потому что Саша самозабвенно копалась в его волосах, пытаясь заплести то ли косу, то ли целый корабль (по ощущениям, скорее второе). — У тебя у самого двадцать два бухгалтера, и все не знают друг о друге. — Вообще-то бухгалтер у нас я, — вставил Юри, и Юра приподнял голову, чтобы посмотреть на него. — Да ладно! Никогда не поверю, что ты разобрался с нашим налогообложением! — сказал он. — Папа! Ты все испортишь! — Саша сзади потянула его за прядь волос, и Юра зашипел, когда в затылок ткнулось что-то холодное и острое. — Дочь, ты решила меня убить? — Нет, это всего лишь шпилька! — честно заверила Саша. — У меня таких во время выступления по пятнадцать штук в волосах! Я считала. — Молодец, — выдохнул Юра, смирившись со своей участью. Даже Лилия, укладывая ему волосы перед выступлениями, не была столь безжалостна. — Все она посчитала. На плечо легло что-то теплое, и Юра, слегка повернув голову, узнал в светло-рыжей макушке сына Милы, который протиснулся между стульев и теперь стоял, навалившись на него. — Эй, зайка, ты чего? — спросил он, обнимая ребенка одной рукой. — Я устал, — полным страдания голосом оповестил Даня. На самом деле Даню не звали Даней. По паспорту он был Дэниелом. Юра же звал его "счастливчиком с американским гражданством". Выскочив замуж за американского бизнесмена, рожала Мила, разумеется, в США. И постоянные перелеты между странами совершенно не мешали ей вот уже несколько лет быть художественным руководителем театра. Сын рос то там, то тут, благо, в школу он еще не ходил, иначе Миле пришлось бы либо перевозить мужа в Россию, на что тот бы ни за что не пошел, либо отходить от дел, чтобы быть с сыном в Америке. Тоже та еще дилемма. — Спать хочешь? — спросил Юра. — Давай спать тогда. Знаешь, как новый год встретишь, так и проведешь. Так вот свои лучшие годы я в этот праздник проспал. Даня клюнул его носом в плечо, и Юра обнял его крепче. Мила глянула на них и поднялась из-за стола. — Давай я его уложу, — сказала она, вытирая руки белой тканевой салфеткой. — Папа, ну не дергайся! Почти все! — заявила Саша. — Имей терпение, Александра! — строже сказал Юра. — Видишь, Даня устал. Уморили его совсем. — Мы — его? — отозвалась дочь из-за спины. — Тимур с ним три часа в машинки играл! И это была не его идея, а Дани. — Не спорь с отцом. — Вот и все аргументы, — со смешком сказала Мила. — Пойдем, малыш. Нельзя вставать между Плисецкими, когда они выясняют, кто из них прав. — Укуси ее, — посоветовал на полном серьезе Юра засыпающему Дэнни. Тот, несмотря на осоловевший вид, весело захихикал. — Плисецкий, в лоб получишь, — наклонившись, чтобы забрать сына, шепнула ему на ухо Мила. Саша, похоже, услышала, так как за Юриным затылком раздался хрюкающий, явно сдерживаемый смешок. — И почему, Юра, тебя так любят дети, ума не приложу, — сказал вдруг Витя. — Потому что я хороший! И заботливый! И... — начал Юра, но Саша вдруг отпустила его волосы и обняла его сзади за шею обеими руками. — И ты обещал сводить нас в планетарий. Пойдем завтра? — спросила она. — Завтра? Саш, если я завтра и встану, то это будет к вечеру. Давайте хотя бы второго. — Завтра планетарии не работают, — вмешалась в разговор вернувшаяся с кухни Катя, присаживаясь рядом с Юрой и устраивая на столе две больших миски с салатами. — И ты спросила, как будет удобно дяде Отабеку? Вы же вчетвером собирались? — Дяде Отабеку удобно в любое время, — отозвался Отабек. — Так что все в порядке. Но да, завтра планетарии не работают, милая. — Жаль, — вздохнула Саша, отпуская Юру и вновь принимаясь за работу с его волосами. — Очень хочется поскорее. — С каких пор ты увлеклась астрономией? — полюбопытствовал Витя. — С тех пор, как я привез сюда Тимура, — ответил за Сашу Отабек. — Тот кого угодно может заставить до посинения смотреть на звездное небо. — Э-э-эх, дети — это прекрасно, — сказал Никифоров. — Кстати, Юри, может.... — Виктор! Давай не за столом, — шикнул Кацуки, и все взорвались хохотом. — Готово, — заявила Саша, потрогав Юру за затылок обеими руками. — Что там у меня? — беспомощно покрутил головой Юра, глядя на Отабека. — Колоски. И шпильки. Тебе идет, — ответил Алтын, передавая ему с части стола напротив миску с салатом. Юра пощупал одной рукой заплетенные волосы. Простые шпильки. Спасибо, что без страз и цветочков. И все волосы туго сплетены и уложены на затылке, поднятые от шеи кверху. И правда похоже на то, что делала на его голове Лилия. Правда вот волосы тогда были длиннее. Надо будет навестить Барановскую. Предварительно, конечно, позвонить; за визиты без спроса Юру точно не похвалят. К моменту, как нужно было слушать куранты и загадывать желания, дети уже клевали носами. Даня так вообще видел сто пятый сон, заботливо уложенный Милой в самую дальнюю гостевую комнату — благо, габариты квартиры Никофоровых-Кацуки это позволяли. Телевизор бодро вещал об успехах и достижениях, счастье и процветании для страны и народа, а Юра просто растекся по креслу, объевшись всяческих салатов и кацудона, который, как выяснилось еще несколько лет назад, у Юри получался не хуже, чем у его матушки. Саша в полудреме лежала на его коленях почти поперек. Что загадать? У Юры почти каждый год была эта проблема. И не только в этот праздник. Как только нужно было о чем-то просить у каких-то неведомых сил, в голове воцарялась блаженная пустота. Как выбрать что-то одно, самое-самое из того, что ты хочешь? А нельзя попросить, чтобы все было хорошо? Чтобы исполнились все мечты? Или это, с точки зрения вселенной, читерство и жульничество? Юра глянул в сторону на Отабека, который сидел на диване совсем рядом, через журнальный столик, с Тимуром в обнимку. Сын внимательно смотрел на экран, как будто там происходило что-то интересное. Глаза у него были темные и блестящие. Юра улыбнулся. И у Отабека такие же. Они даже сидели в одной позе. — Так! И что это за лежбище морских котиков? — громко спросила Мила, хватая со стола бутылку шампанского. — Две минуты до нового года! А ну веселее! Старые все стали, я не могу! Юра! — Ты нашла самого старого? — спросил Юра, погладив дочь по плечу, когда та подняла голову. — Скорее самого активного, — возразила Мила. — Помоги? — Она потрясла бутылкой в руке. — Не бултыхай ее, щас дырку в потолке пробкой сделаем, — сказал Юра. — Потолок новый, — вяло буркнул Юри с дивана и зевнул. Умаялся с гостями. В "Ю-топии" не так, что ли, было? — Да ладно, какая разница? Сделаем другой, — в тон сказал Витя, примостившись на подлокотник и потрепав Юри по волосам. Не дождавшись Юру, Мила все-таки открыла шампанское. От громкого хлопка Саша проснулась окончательно и стекла с коленей Юры на пол, после поднимаясь на ноги и подходя к столу. — Вам только детское, миледи, — сказала ей Мила. Поднесла уже предварительно открытый лимонад в праздничной бутылке с какими-то зверями на этикетке к носу и понюхала. — Хм, пахнет здорово. Может, и мне на него перейти? Президент пожелал счастливого нового года, и Юра вскочил с кресла. Голова закружилась, хотя выпил он всего лишь бокала три вина. Спать нужно нормально, но этому он за эти годы так и не научился. В руку кто-то пихнул шампанское. "Славься, Отечество" вот-вот заиграет, а вот желания в голове так и не появилось. Что пожелать? Били куранты. "Бьют часы на старой башне, провожая день вчерашний". Спасибо, сознание, нельзя было подкинуть что-то более нужное в данной ситуации? Взгляд зацепился за Отабека. Тот стоял рядом со столом и задумчиво смотрел не на экран телевизора, а куда-то за окно, где все было практически матовым от так и не переставшего сыпаться с неба снега. Пусть у него все наладится, подумал Юра. У меня и так все есть. Чего бы он ни попросил, пусть сбудется. Слышишь, вселенная? Хватит уже над Отабеком издеваться, ему и так с самой юности неплохо досталось. Особенно с теми семейными проблемами много лет назад. И теперь развод еще. Пусть все у него будет хорошо. Только этого мне и хочется сейчас у тебя попросить. — С новым годо-о-ом! — закричали все дружно. А потом понеслись трели телефонов и приложений, началась беготня из подъезда на кухню, из зала в подъезд. Голова закружилась еще сильнее, и Юра с удовольствием провел бы остаток ночи за просмотром какого-нибудь тупого новогоднего шоу под тихое сопение дочери, если бы его не вытащили на улицу запускать фейерверки. На них Виктор тоже не поскупился. Сначала это показалось не самой лучшей идеей, так как снег и не думал прекращаться. Во дворе было достаточно темно, чуть в стороне от автоматических ворот виднелся вход в огромный парк. Было слышно даже, как там шумят деревья, хотя сильного ветра не было. Дети быстро взбодрились и побежали играть в снежки. Или попытались это сделать — скорее получалось перебрасываться пригоршнями снега, который походил на песок, так как рассыпался в пальцах и не желал слипаться в шарик. Первая вспышка, озарившая небо, была красной. За ней полетела зеленая, и она взорвалась в искрящейся от снега темноте ярко-изумрудными искрами. Юра поднял голову, убирая с лица незабранную челку, которая уже успела покрыться слоем снега. Виктор что-то кричал и прыгал рядом с плюющейся огнями трубкой, как ребенок. Дай ему волю, он бы каждый день только и делал, что устраивал салюты, подумал Юра, глянув на него. Юичи стоял рядом с Олей и о чем-то с ней разговаривал. Уже не краснел так, как всего несколько часов назад. И явно что-то интересное рассказывал, так как Оля активно кивала и даже отвечала. Вот и пригодились ей ее курсы английского. Жаль, конечно, что ничего не получится. Ну и что, что между ними одиннадцать лет разницы? Как будто Юру в пятнадцать это сколько-нибудь смущало. Дурак, конечно, был, но тогда-то казалось, что нет. И хотелось обыграть судьбу в салочки, доказав, что дата рождения ничего не меняет. Наверное, все-таки меняет? В небе таяли искры и снег, который от огоньков подсвечивался разными цветами. Из соседних подъездов тоже вышли люди, и Юра заметил, что детей стало больше. Тем веселее. За шиворот вдруг ухнуло что-то холодное, а от резкого движения Юры это еще и провалилось куда-то еще ниже, обжигая кожу. Юра с шипением обернулся; Мила за его спиной, стоя шагах в десяти, с мстительной улыбкой отряхивала руки от снега. — Ну все, война тебе, Баба! "Война" закончилась победой женской половины. Закономерно, на самом деле, так как Юра больше боялся попасть в дочь, чем того, что самому прилетит. А прилетало знатно — Саша, в отличие от папы, не боялась ничего. Голова была вся мокрая от снега, который, хоть и ни черта не лип в снежки, таял на разгоряченном лице отменно. И пусть им получалось лишь перебрасываться горстями, веселью это нисколько не мешало. Волосы растрепало, и от сооруженного дочерью нечто остались лишь пара шпилек, которые еще стоически удерживали сплетенные пряди. Может, порой стоит хоть немного забывать о том, что ты взрослый? Правильный? Ответственный за все на свете? Убегая от очередного разваливающегося на лету снежного снаряда, Юра врезался в Отабека. Тот поймал его за локти, не давая разлечься в сугробе. — Держу, — со смешком сказал он, не отпуская, хотя Юра уже твердо стоял на ногах. — Вот. Ты настоящий друг, — сказал Юра. — Не то что некоторые! — крикнул он вдогонку Миле, за которой неслись все дети, собравшиеся во дворе. Над головой снова бабахнул салют. Странно, у Вити, вроде, они успели кончиться. Разве что это уже были соседские. Все вокруг окрасилось в бирюзовый. Юра улыбнулся. Сделал шаг вперед и обнял Отабека, обхватывая обеими руками за шею, как делал сотни раз, когда они были совсем юными. — С новым годом, Бек. — С новым годом, Юр, — выдохнул Отабек ему в мокрый воротник куртки. Внутри дрогнуло, будто фейерверк разлетелся не в небе, а прямо под ребрами. Юра закрыл глаза. Слышишь, вселенная?