Ref:rain

"Да я бы мог, конечно, отпустить Тебя, но это не поможет Чужому горю, ведь простить Меня мой дом уже не сможет; Расстаться можно и любя, Боль рассосется понемногу, Но только, обманув себя, Мы обмануть не сможем Бога". Тело болело от макушки до кончиков пальцев. Юра проснулся на боку, лежа головой на вытянутой руке, которая свешивалась с матраса на пол. Если таким образом вообще можно проснуться — он скорее выплыл из какого-то липкого вакуума, где единственной радостью было отсутствие связных мыслей. Сколько времени, было непонятно, и, пошарив затекшей и будто прошитой насквозь мелкими иглами рукой по полу, Юра не нашел своего телефона, чтобы проверить, утро сейчас или день. Пробивавшийся из-за не до конца задернутых штор блеклый свет ни о чем не говорил. На улице явно было пасмурно. И холодно, судя по низко стелившемуся сквозняку. Пахло сигаретами. Юра приподнялся, тут же придушенно охая, когда в поясницу как тяжелым ботинком пнули. И пробили насквозь. Глаза болели, и он с силой зажмурился, чтобы после хотя бы видеть четче. Картинка расплывалась и пошатывалась, как будто он вчера сильно перепил. Отабека нигде не было. В груди заскребло и потяжелело. Юра все же сел и попытался пальцами распутать колтун волос, но пряди лишь еще больше цеплялись друг за друга, и он плюнул на это занятие, кое-как убрав их за уши. Нашел на полу между диваном, на котором уже не было ни постельного белья, ни подушки, и матрасом свою футболку, встряхнул ее и натянул, морщась, на голое тело. Джинсы были там же, где он их оставил накануне вечером — висели на спинке компьютерного кресла. Одевшись полностью, Юра выбрался в коридор, а оттуда — в ванную. От зеркала захотелось отскочить в первую же секунду, как Юра в него посмотрел. Лицо было, словно мелом нарисованное: бледное, почти полупрозрачное; на голове не пойми что, глаза такие, как будто он ехал по шоссе из Питера в Москву весь путь в минус тридцать с открытым до упора окном и на бешеной скорости. При этом ни единой отметины ни на шее, ни на ключицах. Юра выдохнул, упираясь обеими руками в край раковины, потом все же умылся, прополоскал рот водой. Уголок губ защипало. Кое-как приведя себя в порядок, он снова вышел в коридор и, поколебавшись немного, толкнул неплотно прикрытую дверь на кухню. Сигаретами запахло сильнее. Отабек стоял, прислонившись лопатками к стене рядом с окном, которое было раскрыто почти настежь. Юра поежился от холода, кожа на руках тут же покрылась мурашками, а внутри все свело и затрясло то ли от ледяного ветра, гулявшего по небольшой кухне, то ли от взгляда на курящего Отабека. На подоконнике стояла пепельница. Юра мельком глянул на нее, насчитав три докуренных практически до выжженного фильтра сигареты. — Привет, — хрипло произнес он, напугавшись собственного голоса. Как будто орал всю ночь до сорванных связок. — Привет, — отозвался Отабек, и Юра понял, что не своего собственного голоса ему стоило бояться. Он дернул плечом, подошел к окну и, кивнув на распотрошенную пачку сигарет, которую Отабек даже закрывать не трудился, спросил: — Можно? — Конечно. Отабек сунул руку в карман джинсов и положил на край подоконника ярко-зеленую зажигалку. Юра прикурил, пытаясь не думать о том, что дымить в квартире на кухне — полный пиздец похуже, чем в подворотне. Но балкона в этой квартире не было. Он покосился на Отабека. Тот смотрел прямо перед собой и держал сигарету, как солдат, не между пальцев, а большим и указательным, сжимая так крепко, что мялся фильтр. Он был аккуратно причесан, гладко выбрит и одет в джинсы и чистую темно-серую футболку, как будто встал давным-давно и просто не знал, чем себя занять. Юра, в отличие от него, по своему мнению, даже после попыток привести себя в порядок выглядел, как больной гриппом, впервые за проведенную в бреду неделю вставший с постели. Вторая и более глубокая затяжка так обожгла и без того сухое горло, что Юра закашлялся. Ничего себе крепкие... Он покрутил в пальцах сигарету. Девятка, не иначе. Посмотрел на пачку. Точно. — Ты чего мои не взял? — спросил он. — Что? — Отабек даже головы не повернул. — Сигареты. В магазин, что ли, ходил? — Да. — У меня же были. В куртке. — Не лазить же мне по твоим карманам, — бесцветно ответил Отабек и, чуть повернувшись, воткнул докуренную сигарету в дно пепельницы с такой силой, что пепел размазало по стеклянной поверхности грязной полосой. Юра сглотнул, посмотрел сначала на замершую над пепельницей чужую руку, потом на самого Отабека. Ничего. Стена стеной, хоть разбегайся и мозги себе вышибай об нее. В груди больно дернуло и сдавило тисками. — Бек, я... — Кофе будешь? — Отабек отошел от окна и загремел посудой в шкафчике над раковиной. — Буду, — вздохнул Юра, потер себя по голым рукам, которые уже стали ледяными. — Тебе холодно? — Отабек впервые за это утро посмотрел на него, и Юра провалился в этот взгляд, как в бездонную яму. Слова застряли в горле. Не услышав ответа, Отабек отставил кружку, которую вертел в руках, подошел и захлопнул створку окна. Юра сделал шаг ближе, чтобы затушить сигарету — пепельница стояла точно у Отабека под вытянутой рукой, — и тот отшатнулся от него, вздрогнув всем телом. — Ты чего? — выдохнул Юра. — Ничего. — Если собираешься и дальше мне пиздеть, хотя бы делай это правдоподобно. Прозвучало зло. Хотя Юра не злился, Юра чувствовал, как постепенно вспыхивающие воспоминания о прошлой ночи методично снимают мясо с ребер. А теперь к этому еще и примешалось то, что человек, целовавший его лишь несколько часов назад так, словно наутро планировал с крыши сигать, вел себя, как чужой. — Сколько времени? — тихо спросил Юра, вцепляясь пальцами в свои спутанные волосы. — Почти полдень, — ответил Отабек. И вернулся к приготовлению кофе. Щелкнул электрический чайник, шума которого Юра до этого даже не слышал. Нужно было ехать домой. Или хотя бы позвонить. От этой мысли захотелось пробить дно адских чертогов. Колени чуть не подогнулись, и Юра, сделав два шага, рухнул на отодвинутый в сторону от стола стул. Что теперь делать со всем этим? Что они сами наделали? Нет, не так. Что он наделал? Руки затрясло, и Юра зажал их между коленей, уставившись на чуть облупившийся на уголке стола лак. Он даже не заметил, как приблизился Отабек. Только увидел поставленную почти на край исходившую паром чашку. Пробрало дрожью, и Юра втянул голову в плечи, вызывая тем самым укол боли в шее. — Голова болит? — спросил Отабек. — Тебе дать таблетку? — Нет, — ответил Юра сипло. — А что болит? Ответ "мир" подойдет? — подумал Юра. Они, как двое выживших после цунами, которые ходят по руинам и смотрят, что уцелело. Ни хрена ничего не уцелело. — Юр? — Не закрывайся от меня, — попросил Юра, медленно произнося слова непослушными губами. — Только не сейчас. Отабек вздохнул, обошел стол и сел на стул напротив. — Я не закрываюсь. — Блядь, — придушенно произнес Юра и, чуть ли не ввинтив себе пальцы в виски, уперся локтями в колени. — Сегодня... — начал Отабек, но его прервал звонок в домофон. Юра поднял голову, роняя на колени руки. Отабек прочел вопрос по его глазам. — Тимура привезли. Витя с Юри. Звонили утром. Я сейчас. Витя с Юри? Они у него дома, что ли, ночевали? Тимур! Чертыхнувшись, Юра вскочил с места, схватил пепельницу, высыпал в мусорку бычки и залил стекляшку водой, потом успел лишь вернуться к подоконнику и взять с него пачку сигарет. Из прихожей до слуха донеслись голоса. Юра сунул пачку в задний карман джинсов, отправив следом и зажигалку. Ты боишься, что ребенок узнает, что вы курите? А больше ты ничего не боишься? — ехидно пронеслось в голове. Юра вышел в коридор. Тимур, успевший только стянуть ботинки и вешавший, встав на цыпочки, куртку на крючок, увидел его и расплылся в улыбке. Такой знакомой и такой родной, как у Отабека, что Юра наткнулся на нее, как птица на стекло. — Юра! — Попав-таки петелькой на вешалку, Тимур в мгновение ока оказался рядом и обнял за талию, вжимаясь лицом над животом. — Привет, — прошептал Юра, по привычке чуть нагибаясь и утыкаясь носом ему в макушку. — Юрочка, доброе утро! — весело поздоровался Виктор. — Судя по всему, у вас еще оно. А мы уже успели съездить на ярмарку. Там сегодня... — Он вдруг осекся и замолчал, стоило Юре, не отпуская Тимура, поднять голову и посмотреть на него. — Эм... — Что там сегодня? — спросил Отабек, который стоял и подпирал плечом косяк у входа в комнату, скрестив руки на груди. Виктор молчал, все так же глядя на Юру. А Юра — на него, с ужасом читая на чужом лице странную эмоцию, у которой не было названия. Или он просто боялся этого названия до дрожи под ребрами. — Всякая красота ручной работы, — ответил за супруга Юри. — Виктор, идем, Юичи ждет в машине. — Кацуки потянул Никифорова за рукав кашемирового пальто. Виктор кивнул, все-таки отводя глаза от Юры, который выдохнул начавший уже сдавливать легкие воздух и отпустил, наконец, Алтына-младшего, завозившегося в руках. — Спасибо, что привезли Тимура. Не стоило, я бы и сам съездил, — вежливо сказал Отабек. — О, все в порядке, — махнул рукой Витя, вернув на лицо привычную беспечность, за которой — Юра это хорошо знал — часто пряталась точеная интуиция, и она сейчас была совсем некстати. — Мы отлично провели время, правда, Юри? — Да. Виктор, идем, — тихо, но очень настойчиво повторил Кацуки. — Ну все, мы поехали. Тимур, пока-пока! — Никифоров очаровательно улыбнулся, подняв вверх раскрытую ладонь. — До свидания! — Тимур отзеркалил жест. — Пока, — сказал Отабек, придерживая дверь, когда оба гостя уже вышли на лестничную площадку. — Спасибо еще раз. — Не за что, — ответил Виктор. В его тоне что-то царапнуло, и Юра обхватил себя руками за плечи, не зная, куда деться от того, что методично выпиливало в нем черные беспросветные тоннели. Отабек запер дверь, постоял мгновение, глядя на нее, а потом повернулся к Юре и Тимуру и, не говоря ни слова, прошел мимо них в комнату. Алтын-младший поднял глаза на Юру, и тот заставил себя улыбнуться. — Ну что, идем, — сказал он. — Добро пожаловать домой. Как время провели? — Здорово! — ответил Тимур, хватая свой рюкзак и втаскивая его волоком в комнату. — Мы играли в твистер! И Саша настоящий жулик, я-то так гнуться не умею! — активно жаловался он, роняя свою ношу у комода и расстегивая молнию. — Зато я ее потом три раза подряд в "дурака" оставил! Юра усмехнулся, несмотря на то, что при упоминании дочери на сердце как кислотой плеснули. Оставалось только надеяться, что она не переживала так больше насчет кулона. Ври себе больше, Плисецкий. — Молодцы вы какие! — сказал Юра. — Виктор с Юри вас не сильно утомили? — Нет, они классные! И тетя Оля приезжала, привезла какой-то мусс, я так и не понял, из чего он, а она не рассказала! А еще тетя Катя обещала послезавтра сводить нас в цирк! Ты же пойдешь? — Тим, — вмешался вдруг Отабек, и они оба повернули головы, глядя на него. Алтын сидел на диване, упираясь локтями в широко разведенные колени. Если бы не подрагивающие пальцы его рук, Юра поверил бы в то, что тот совершенно спокоен. — Прежде чем отвечать на приглашение, нужно было сначала поговорить со мной. — Ты будешь занят, пап? — Тимур перестал копаться в рюкзаке и выпрямился. — Нет. Я хочу, чтобы ты сейчас пошел к себе и собрал свои вещи. Тим замер, потом сделал пару шагов в сторону отца. Юра вообще не дышал, стоя посреди комнаты, как дерево в чистом поле. И шатало так же — как на сильном ветру. — Мы куда-то едем? — спросил Тимур. — Домой, — ровным голосом ответил Отабек и посмотрел на сына. — Что? Но, пап, у нас же самолет только через неделю. И мама еще у бабушки, я разговаривал с ней утром! — Ничего, я поживу с тобой, а, когда мама вернется, уеду. Иди, пожалуйста, собираться. — Почему? — Голос ребенка начал подрагивать, и Юра прикусил нижнюю губу, скрестив руки и вцепившись пальцами в свои бока до боли. — Объясни нормально! — Тон, — строго сказал Отабек. — Следи за тоном. У меня изменились планы. В Санкт-Петербурге мы не можем больше остаться. Я взял нам билеты на сегодняшний вечер. И, если у тебя больше нет вопросов, я был бы тебе благодарен, если... — Зачем ты так? — поджав трясущиеся губы, спросил Тим. — Что я сделал? — Я не говорил, что дело в тебе. — Тогда что с тобой? Почему ты так со мной разговариваешь? — закричал Тимур. — Тимур! — Ты обещал! И я обещал Саше, что пойду с ней в цирк! А ты говорил, что свое слово нужно уметь сдерживать! — Алтын-младший сжал руки по бокам в кулаки. Его темные, совершенно отцовские глаза, не мигая, смотрели на Отабека. — Не нужно давать слово, когда не знаешь, точно ли сможешь его сдержать! — рявкнул вдруг Отабек, и даже Юра сделал два шага назад, больно ударившись спиной о раскрытую дверь. Тимур вздрогнул, но не сдвинулся с места. — Что случилось? — Ничего. — Юра! — Тимур повернулся к Юре и посмотрел на него так, что тому захотелось провалиться через все этажи под землю. Я случился, подумал он с ужасом. Это все из-за меня. Из-за меня тебе теперь вот так достается, из-за меня твой папа сам не свой, и я даже не помню, видел ли его хоть раз таким. — Юра здесь при чем? — спросил Отабек, поднимаясь с дивана. — Иди к себе. И собирайся. — Почему? — беспомощно закричал Тимур, глядя то на Юру, то на отца. — Потому что я так сказал. Этим тоном не морозило, а протыкало насквозь, нанизывало, как Титаник — на айсберг. И на дно Атлантики сразу, не дав возможности послать сигнал SOS. — Папа... — Тимур всхлипнул, по его лицу покатились слезы, хотя Юра видел, каких чудовищных усилий ему стоило до этого их сдерживать. Тоже не привык показывать эмоции, как и отец. Но тут... Отабек развернулся и, не посмотрев ни на него, ни на Юру, вышел в коридор. Хлопнула кухонная дверь. Тимур постоял, не опуская головы и сжимая губы, потом его лицо все-таки скривилось, и он расплакался, рвано всхлипывая. — Господи, — выдохнул Юра и кинулся к нему. — Не плачь. Не плачь, пожалуйста. Все хорошо, папа просто сегодня не в настроении. — Я... же... н-не сделал н-ничего, — заикаясь, проговорил Тимур. — Н-не понимаю. — Я пока тоже не понимаю, — соврал Юра, вставая перед ребенком на колени и осторожно укладывая ладони ему на плечи. — Но я поговорю с ним. Ты ни в чем не виноват. Правда, не думай ничего такого. — Я об-бещал. Как я у...уеду? Саша же б-будет меня ждать. — Конечно, будет, — сказал Юра. Голова закружилась, во рту стало кисло. Руки начали ходить ходуном, и он заставил себя их расслабить, чтобы не трясти Тимура. — Папа просто... расстроился из-за чего-то. Он успокоится, и все пройдет. Я все сделаю. Я поговорю с ним. Только не плачь, пожалуйста, хорошо? Или я тоже буду, добавил Юра про себя. И это будет окончательный пиздец. Тимур несколько раз кивнул, сделал полшага к Юре, и тот притянул его к себе, крепко обнимая. — Все хорошо. Успокойся. — Юра покачался с ним вместе, и это даже не требовало никаких усилий — качало и так, как при шторме, — погладил по волосам. — Не сердись на папу. — Я забыл совсем, — пробубнил Тимур, и Юра чуть отстранился. — Что забыл? Сын Отабека мягко высвободился и, хлюпая носом, отправился к брошенному раскрытому рюкзаку. Присел, вытащил какой-то сложенный вдвое листочек и вернулся к Юре. — Саша тебе передала. Под шумящее сердце, которое уже не билось, а носилось по грудной клетке, как полоумное, Юра взял листок из его пальцев и развернул. Поверх бледных тетрадных клеточек была аккуратно, тонким карандашом нарисована ласточка. Даже перышки были точечно и тщательно прокрашены где-то светлее, а где-то — по спинке — совсем густо. Дочка часто срисовывала разные картинки. Катя ей помогала с тенями. Под крылышком синей ручкой читалось неровное "прости, папа". Перед глазами поплыло и размылось. Юра, держа одной рукой листочек, поднял вторую и потер нос, тихо шмыгая, чтобы Тимур не услышал. Предательски скользнуло мокрым по щеке, и он с остервенением потер большим пальцем кожу. Сделав над собой усилие, Юра развернулся, складывая послание Саши и аккуратно засовывая его в карман. Подошел к Тимуру, который так и стоял на месте, словно забыл, что собирался сделать. — Пообещай мне кое-что, сможешь? Алтын-младший вопросительно поднял брови, глядя на Юру снизу-вверх. — Я сейчас пойду и поговорю с твоим папой. А ты пока побудешь у себя, хорошо? И мне нужно, чтобы ты был там, пока я к тебе сам не приду. — Юра погладил его по плечу. — Ладно, Тим? Тимур нахмурился, но потом кивнул. — Ладно. Я обещаю. — Спасибо. Проводив его в комнату, Юра направился на кухню. Вошел внутрь, привалился к двери всем весом, пытаясь закрыть ее плотнее. Дверь не поддалась до конца, и Юра со всей дури лягнул ее ногой так, что та глухо хлопнула. Отабек стоял у окна, как и в это утро. Изнутри поднялось горячее и выжигающее, когда Юра прошипел: — Ты что, совсем умом тронулся? — О чем ты? — спросил Отабек спокойно. — Что ты устраиваешь? — Юра сделал широкий шаг вперед, сжал пальцы в кулаки так, что засаднило ладони от ногтей. — Если ты на меня бесишься, окей, я переживу, можешь мне даже по роже съездить, если так хочется, но дети, блядь, здесь при чем? Отабек поднял одну бровь. Глаза были, словно чужие. — Это ты меня спрашиваешь? А ты вчера об этом думал? Юру словно по голове огрели. Вбили, как гвоздь, в дерево, и все тело начинило острыми занозами. — Я… — Дети ни при чем? — продолжил Отабек без тени эмоций, хотя Юра и понимал, что это полный обман, потому что руки Алтын не контролировал совершенно — вцепился пальцами в собственные плечи так, что кожа вокруг побелела. — Я сам сорвался, я с себя этой вины не снимаю. Дал слабину. Это было совершенно неумно с моей стороны. И безответственно. Но и ты… — Голос его вдруг дрогнул. — Ты мог этого не делать. Не поступать так ни со мной, ни, тем более, с собой. Со своей семьей. — Отабек сглотнул, его кадык дернулся. — Мы не имели права так поступать. Оба. Захотелось осесть на пол и выть протяжную "а", пока голос не пропадет или, что лучше, голова не лопнет. — А врать друг другу шестнадцать лет мы имели право? — свистящим шепотом спросил Юра. — Мы не врали. — Отабек повернулся к окну, его всего передернуло, и это было заметно даже с того места, где застыл столбом Юра. — Так получилось. Этого не изменить. И наш долг с этим смириться. Одна семья уже разрушена. Да, по обоюдному согласию, но разрушена. И это мое решение. Но я не дам тебе поступить так же со своей. — То есть тебе можно, а мне — нет? Это был совершенно детский вопрос. А почему у кого-то так, а у меня по-другому? Но Юре было уже плевать, потому что колотило настолько, что приходилось сжимать челюсти до боли. — Тебе — нет. Ты нормально жил, пока я не приехал, — словно разговаривая с оконным стеклом или вообще с городом за ним, произнес Отабек. — И как раз вот это несложно исправить. — Решил сбежать? — Решил помочь тебе не наделать глупостей, о которых ты всю жизнь потом будешь жалеть. — А тебе в твою умную и правильную голову не приходило, что глупость была сделана задолго до вчерашнего дня? — спросил Юра. — Этого не изменить, — повторил Отабек. Опустил голову. Юра тупо уставился на выступающий шейный позвонок над воротником его футболки. — Пойми… — продолжил он тише. — Приезжая сюда, меньшее, чего я хотел, это привнести какой-то раздор в твою семью. Не моя семья была идеальной, а твоя. И я знаю, что ты был счастлив, так зачем?.. — Счастлив? — Собственный голос изменился настолько, что Юра его не узнал. — Тем, что с того дня, как услышал о твоей готовящейся свадьбе, считал себя ненормальным и бракованным? Со всеми этими чувствами к тебе! Или тем, что потом несколько лет потратил на то, чтобы забить это в себе так глубоко, чтобы самому не найти? Или… — Юра шумно вдохнул с каким-то полувсхлипом. Только не это опять. — Или… — Отабек не шевелился, и Юра прикрыл глаза. — Да со всем этим я счастливее стал, узнав теперь, что ты… ты тоже… ко мне. — Это от счастья тебя вчера так в истерике било? — дрожащим голосом спросил Отабек. — Я чуть с ума не сошел. Ты это счастьем называешь, Юр? — Даже так, — прошептал Юра. — Я и не знал, каково это… до этой ночи. — Блядь. — Отабек вдруг согнулся в пояснице, упираясь лбом в оконное стекло. — Если мы просто сейчас разъедемся и сделаем вид, что ничего не было, что это ошибка, разве это поможет? Так и обманывать до конца жизни? Вот так все будет, да? — А как еще? — спросил Отабек настолько тихо, что Юра сделал шаг к нему, чтобы лучше слышать. Повело, и он чуть не споткнулся об собственную ногу. — Пожалуйста, не поступай так хотя бы с Тимуром. Он не виноват. Не отыгрывайся на нем, лучше на мне. Я… я понимаю. Просто я очень люблю их. И свою дочь, и твоего сына. Я не хочу… Только не так. То, что Юра услышал, вытолкнуло пол из-под ног. Звук был похож одновременно на громкий рваный вздох и всхлип. И это влетело в позвоночник, пробивая спинной мозг и парализуя все тело. Он еще приблизился к Отабеку, который так и стоял к нему спиной, подошел к подоконнику. Отабек поднял руку и сжал пальцами переносицу, потом провел всей ладонью по лицу. Господи, нет-нет-нет-нет! — Прости. Юра замотал головой, волосы прилипли к лицу, и он убрал их быстрым движением, едва не вырвав прядь. Руки не слушались. Он потянулся к Отабеку, стоя совсем рядом, коснулся кончиками пальцев его плеча. — Пожалуйста, я не могу больше, — одними губами произнес Отабек, опуская голову еще ниже. — Хорошо, — прошептал Юра, чувствуя сердце в сдавленном будто стальной хваткой горле. — Прости меня. Прости, умоляю. Если тебе так будет легче, я… У Отабека по лицу текли слезы, которые он уже даже не пытался вытирать. И каждая вбивала Юре острую спицу в солнечное сплетение. — Пожалуйста, позвони мне, как доберетесь. Ладно, Бек? Или хотя бы напиши. Внутри что-то сорвалось и рухнуло в бездну. И стало так гулко. Юра развернулся и на негнущихся ногах пошел в сторону двери, считая про себя шаги, чтобы не встать и не заорать просто во всю глотку. Сзади что-то громыхнуло, и в следующую секунду плечи с силой обхватили, и потянуло назад. Юра бы упал, если бы не уткнулся спиной в чужую грудь. Отабек вжался лицом в его волосы. На этот раз ноги шутить не стали, и их просто подкосило, как мечом обрубили одним ударом. Юра осел на пол вместе с Отабеком за спиной. Тот крепко обнял его руками, вжимая в свою грудь так, будто хотел протолкнуть сквозь собственные ребра внутрь. — Я не могу больше, Юр. Не могу… — сдавленно сказал он. Юра положил обе руки на его запястья, повернул голову, поцеловал, куда пришлось — в предплечье. Просто приник губами и закрыл глаза, пытаясь считать от ста в обратном порядке через одно число, чтобы не разреветься в голос. — Нам всем было бы лучше, если бы я никогда этого не знал, — прошептал Отабек еле слышно. — Чего? — обмирая, спросил Юра. — Каково это — быть с тобой. "Мой уютный замок из песка стал как будто ниже, И заменили облака рухнувшую крышу"