Глава 4. Маллеус малефикарум и ловцы женских сердец
8 апреля 2018 г., 11:09
— Нельзя выносить инвентарь в коридор, верни на место, — пользуясь своим положением, Том развернул пуффендуйского первокурсника и, легонько дёрнув хулигана за воротник, втолкнул его тщедушное тельце обратно в класс.
Вряд ли паста для очистки котелков могла причинить кому-либо вред, но по вине уже недельного отсутствия на своем посту второй старосты Реддлу приходилось следить за порядком одному, хотя ему это даже нравилось. Не из-за честолюбия, а из-за причин отлынивая от обязанностей Куки Роджерс. Бедная всё никак не могла свести с лица гигантские вишнёвые фурункулы, так похожие на жабьи бородавки.
Слегка улыбнувшись, волшебник направился в школьный вестибюль и приметил Ориона, напряжённо разговаривающего с преподавателем защиты от тёмных искусств. Юноша хмурился и тыкал пальцем в раскрытый учебник, а Галатея Вилкост, обычно беспристрастная и жутко уставшая от всего на свете, грозно жестикулировала палочкой, каждым взмахом заставляя Блэка отстраняться и выгибать спину. Выглядело всё уморительно, если не знать, что предшествовало этому спору.
Пару часов назад лучший друг Тома чуть не отправил на тот свет половину курса, неправильно истолковав мудрёное заклятие и вызывая не колпакосносительную бурю, призванную отогнать пронырливых карликов, заселивших леса Шотландии, а крышесрывательный смерч, что практически похоронил под обломками весь тренировочный этаж.
Если бы Армандо Диппет не отошёл от директорства с началом войны, то Ориону грозило бы как минимум отчисление. «Хорошо, что на деле во главе школы сейчас стоит совсем иной человек. Вот бы так всегда и оставалось», — подумал Том, сочувствуя товарищу и вспоминая с содроганием жуткий норов Армандо. Его место как раз в самой гуще магических схваток против Гриндевальда. Это куда интереснее, чем вечно отчитывать учеников перед всем преподавательским составом.
Когда только Реддл поступил на первый курс, буквально каждую неделю собирались планерки, длящиеся до рассвета и очень изматывающие учителей. Уже не молодой и подверженный старческой деменции директор по сто раз выносил на обсуждение одни и те же вопросы, всех уличал в круговой поруке, а также старался повлиять буквально на любое рядовое решение в стенах Хогвартса каким-то своим, слегка ненормальным способом. Так, например, неожиданно отменили рисовые пудинги на десерт, и сделали их обязательным блюдом во время завтрака, отчитав всю кухню за бестолковость.
А еще Том помнил, как одной из старшекурсниц мистер Диппет сломал пополам палочку на глазах у всей школы, посчитав, что она её достала на вечернем собрании не просто так, а чтобы его убить.
Чокнутый, но могущественный колдун ещё оставался на бумагах капитаном своего корабля, но слава всем богам, уже несколько лет не появлялся в Англии.
— Я уже мозоль на языке натёр, извиняясь, — вывел юношу из размышлений голос подошедшего к нему друга. — Сказали остаться до отбоя и разбирать завалы. "Чтобы к утру всё блестело, соплежуй!" — спародировал он писклявый голосок Галатеи Вилкост.
— Я помогу.
— Спасибо, — облегченно выдохнул парень и сложил перед собой руки в умоляющем жесте. — Я очень сожалею, с первой же совой закажу для тебя самые модные кожаные дерби.
Реддл печально глянул на свои безнадёжно поцарапанные лакированные туфли с открытой шнуровкой и кивнул, осознавая, что даже магическая вакса здесь будет бессильна. Хотя Орион разорится, если начнёт всем покупать обновки взамен пострадавших предметов гардероба.
— Забудь, сами целы и ладно. Главное, отделались уборкой.
— Приступим сейчас?
— Покажу тебе что ли, как накладывать эти чары, а то угробишь комиссию на сдаче и перечеркнёшь мне всё моё блестящее будущее, — засмеялся Том и щелкнул понурого товарища по бледному лбу.
Идти до аудиторий третьего этажа всегда было чумовым приключением, ибо лестницы по каким-то причинам не любили туда поворачивать. Порой приходилось их уговаривать и даже умолять, чтобы не опоздать на занятия.
Поэтому встав на самые ближние к пролету каменные ступеньки, оба парня, как по команде переглянулись и стали в голос рассуждать, какие прекрасные резные балюстрады создали при проектировании школы, какие безопасные перила были придуманы, и как здорово, что всё это еще и приходит в движение, когда кому-то необходимо в кратчайшие сроки добраться до учинённого погрома, чтобы всё исправить и навести лоск.
Тяжелая лестница одобрительно скрипнула, заурчала от комплиментов и начала разворачиваться на радость студентам прямо к третьему этажу, где на краю арки её уже поджидала Хлоя Авале в окружении двух когтевранок, Оливии Хорнби и Клементины Эшворт, блистательной свиты каждого популярного в определённый отрезок времени ученика Хогвартса.
— В прошлом году они прохода не давали моей троюродной сестре, а теперь таскаются с француженкой, — Блэк неодобрительно покачал головой и прижался к перилам, давая девочкам пространство, чтобы разойтись.
— День добрый, — процедила сквозь зубы Оливия, лучезарно улыбаясь слизеринцам. — Минус двадцать очков, Орион, а ведь семестр только начался. Так держать.
— И тебе не хворать, язва ты желчная, — не снёс колкости парень.
Хорнби ликующе засмеялась, а зеленоглазая Клементина даже скорчила виноватую рожицу, чем вызвала у Блэка шумный и снисходительный вздох. Обе девочки молча обогнули Реддла, словно опасаясь до него случайно дотронуться.
Хлоя же плелась в конце состава и хотела было поднять глаза на Тома, когда проходила мимо, но выдала только тихое «Привет», а после поднажала и быстро скрылась из виду, оставив после себя легкий мандариновый аромат.
— До чего же испорченные девицы, а ведь обе грязнокровки, воспитанные истовыми католичками. Им же вроде за гордыню положена вечность в преисподней?
— Если так подумать, то нам всем уготована та же участь.
Раньше люди боялись колдунов и ведьм. Их сжигали на кострах, а прах сливали в отхожие места в назидание.
Пока Том рос в магловском приюте, он много раз спрашивал себя, что за господь такой на небесах, что позволяет появляться на свет детям, отличным от остальных и вынужденных терпеть ад на земле с самого своего рождения. Так ли он добр, как о нём говорят? Почему его доброта выборочна, и одним достается всё, а другим не положено даже малого? Сейчас эти мысли сошли на нет. За годы жизни в магическом сообществе Реддл понял, что виной всех человеческих бед совсем не фатум. Страх порождал веру в длань чего-то потустороннего. Страх оказаться один на один с самим собой и увидеть свое ничтожество перед незыблемым. Ведомые ужасом, люди охотились на ведьм, топили их в святой воде и даже придумали книжку о том, как лучше уничтожать колдунов, чтобы те раскаялись. Маллеус Малефикарум. Сборник, написанный трясущимися руками в свете огарка лучины. В нём есть даже пункт о том, что красота является прямым указанием на причастность человека к магии. Чем красивей была ведьма, тем мучительней была её смерть.
Прошло больше тысячелетия с момента возникновения первого экземпляра этой чуши, но судя по разлинованной спине Тома, человечество до сих пор не поумнело.
«Величие даровано тем, кто не боится его. Боящийся несовершенен».
Первое послание Иоанна.
Это ведь слова праведников, а они до сих пор не дошли до ушей церковных прихожан.
Занимать свою голову всей этой религиозной раболепией было в самый раз, когда слизеринцы поднялись в аудиторию 3 "С". О труде в библии говорилось много и красочно, поэтому, восстанавливая сломанные парты и стулья, Том прокручивал в памяти подходящие под ситуацию псалмы и сам не заметил, как уже начало темнеть за окном. Блэк лениво выметал пыль из-под начищенной до блеска доски и что-то тихонько бубнил себе под нос, сетуя на незнание бытовых заклятий.
— Какое самое страшное волшебство ты знаешь, кроме самых известных? — вдруг спросил он у Реддла, примостившегося у скелета трехголового крысоящера в углу класса.
— Доппельгангер? — выдал первое попавшееся на ум юноша, вспоминая ветхий фолиант, найденный в кабинете директора в прошлом году.
— Потусторонний двойник? Я слышал, что это один из вариантов обскура, но только уже у взрослых. Самое жуткое, что с детьми всё ясно, они плохо контролируют свои способности, но что же должно произойти такого, чтобы уже умелый маг вдруг выпустил на волю всю свою боль, весь гнев и материализовал это в нечто настолько разрушающее, что его не остановит ни одно заклинание.
— Откуда ты вообще это знаешь?
Орион отставил швабру, обтёр руки о штанины брюк и подошёл к Тому, переходя на тихий шепот, словно у стен вокруг тоже могли быть уши.
— У матушки огромная библиотека с не самым светлым содержимым. Мне туда вход заказан, но на Лукрецию надежд куда больше, её пускают почитать что-нибудь время от времени, а она таскает книжки в столовую и забывает их там, когда ложится спать. В общем, — замялся парень, оглядываясь по сторонам. — Мурашки по коже.
— Выкладывай.
— Я не всё прочёл, только самое начало. Помнишь, что нам говорили про убийства во время поединков волшебников? Дух каждого из нас несёт в себе силы, достающиеся после поражения победителю. Вся наша мощь переходит из одного сосуда в другой и так до бесконечности, поэтому убийства непростительны, ведь человеческое сознание, как и тело, слишком хрупко для таких накоплений.
— Помню, конечно же, но есть миллиард способов, как убить и без изъятия способностей.
— Есть способ, как разделить свою душу и поместить часть отнятой в схватке энергии в любой предмет, чтобы не нагружать мозг и воскресить себя из мёртвых, если вдруг сыграешь в ящик. Такое уже делали, и не раз. Все эти волшебники были долгожителями и непревзойдёнными дуэлянтами.
— О чём ты?
Юноша нагнулся ближе к уху другу и прошептал:
— Я о крестражах тебе толкую.
— Всё равно не понимаю, — пожал плечами Том, но почувствовал, что где-то в глубине просыпается интерес.
— Как приятно быть умней тебя, — усмехнулся Орион и вернулся к своей потрёпанной метёлке. — Сказал же, что не дочитал до конца, поэтому подробней сказать не получится. Но по мне, так это самое страшное заклятие на всем белом свете. Только представь: делить себя, разрывать в клочья и жить таким убогим калекой, но вечно.
Реддл не мог согласиться с таким утверждением.
Летом, после занудных уговоров и мучительных выпрашиваний у Альбуса Дамблдора правды о происхождении его родителей, юноша получил долгожданный ответ, который его совсем не обрадовал. Амортенция. Вот что послужило причиной появления Тома на свет и понесло за собой столько несчастий. Любовный напиток, который Меропа Мракс подливала возлюбленному, разрушил много судеб, намного больше, чем можно было бы умертвить и вместить в себя при помощи дуэли. Поэтому запретить в первую очередь стоило как раз амортенцию. Куда только смотрит министерство?
Парень не мог сказать точно, куда смотрит министерство, ведь сам он смотрел в ажурное окно на плохо освещенный внутренний двор, где Хлоя Авале мило беседовала с семикурсником Итаном Бьюкененом, ловцом факультета Гриффиндор.
— Вот чёрт, — еле слышно выказал недовольство Том.
Рослый волшебник с белозубой улыбкой смеялся и мялся на месте, всё время поправляя манжеты рубашки под мантией, а девочка бурно жестикулировала и постоянно убирала за ухо тёмную прядь отросшей чёлки.
Впору было делать ставки, что на следующем матче француженка займёт самый верхний ярус болельщиков, а этот павлин изо всех сил постарается посвятить ей свой коронный заход на круг победителей. Но если у неё хватит мозгов, она будет держаться от него подальше; повеса не пропустил ни одной юбки за время обучения. Ни одной. Как его вообще приняли в команду с таким ростом? Самому Тому отказали ещё в прошлом году, когда он вытянулся и перестал влазить в форму.
— Поверить не могу, — произнес Орион, незаметно вставший рядом и проследивший за взглядом друга. — Я отродясь не видел тебя таким. Ревность?
— Вздор, — отшатнулся Том, возвращая на полки перчатки с тряпкой и подманивая товарища к выходу: — Пошли на ужин, я сейчас целого вепря проглочу и не поморщусь.
— Снова переводишь тему.
— Что ты хочешь от меня услышать? — остановился в дверях Реддл и гневно сверкнул глазами.
— Правду.
Врать не представлялось возможным при таких обстоятельствах, но и правды никакой не существовало в помине. Юноша сам не понимал, почему вдруг вскипятился. Вместо ответа он странно пожал плечами, прикусывая внутреннюю сторону щеки.
— В таком случае, мой друг, у тебя больше чем один соперник. Я уделаю вас обоих, а Итона еще и на поле во время турнира. Только попробуй попросить меня отступиться, у тебя был шанс, и ты им не воспользовался.
Гордо прошествовав мимо ошалевшего от таких заявлений Тома, ловец слизеринской команды по квиддичу раскатал рукава и весело улыбнулся, оборачиваясь посмотреть на глупую рожу приятеля.
***
Ночь снова не приносила никакого покоя, а сон сбежал в дальние дали — только сверкали пятки. Больше часа Реддл не мог заставить себя провалиться хотя бы в дрему, ворочаясь и постоянно натыкаясь взглядом на спину товарища, не общавшегося с ним на протяжении всего ужина. Тело уже затекало и всё зудело от дружеских переживаний. Ни одна бы кошка не посмела пробежать между ними даже в самые давние времена, когда они еще только притирались. Ни одна. От неё бы и пепла не осталось ещё на подходе. Орион не был представителем добродушного семейства, и поэтому на вокзале Кингс-Кросс кучерявый мальчуган только и делал, что злобно поглядывал на собравшихся вокруг отбросов. Как выяснилось позже — наигранно. Его матушка в голос причитала о том, что маглорожденным волшебникам не стоит занимать места рядом с чистокровными и что это просто уму непостижимо, как от грязнокровок воняет стиральными порошками, а сынуля все впитывал и несомненно мечтал, когда его наконец оставят в покое. Третьекурсница Лукреция Блэк, ожидающая отбытия рядом с маменькой, холодно окинула взглядом низкорослого Тома, стоящего поодаль ото всех, и что-то шепнула отцу на ухо, брезгливо скривившись. Из вещей у бывшего приютского сиротки был только потрёпанный саквояж с заплатками и небольшой ящик, доверху набитый книжками. Ни животных, ни тем более толпы провожающих он не имел. Как потом выразился профессор Дамблдор, «все мы приходим в эту жизнь голыми и растерянными». Но толку от этой фразы было, как от козла молока. Свою нищету и убогость Том тогда ощущал каждым нервом, хотя держался с достоинством. По итогу, в дергающемся на каждом ухабе поезде он сидел в четырёхместном купе совсем один, да еще и ближе всех к туалету, что подразумевало постоянные косые взгляды на мальчугана через полу-прозрачную дверь, когда в клозет выстраивалась длинная очередь. Орион Блэк нагрянул в это купе уже под самый конец, когда Хогвартский экспресс совершал длинную дугу по озеру и вдали уже виднелись крыши магазинчиков станции Хогсмит. Паренёк влетел на всех парах, захлопывая за собой дребезжащую дверцу, и заметался в поисках укрытия, уже заслышав крики разгневанной сестры из коридора. Реддл среагировал молниеносно. Он достал новехонькую палочку из рукава мантии и, прошептав пару незатейливых стишков, стукнул наконечником по голове Ориона, превращая мальчишку в девчонку. Черные кудри залоснились по плечам Блэка, носик заострился, а ресницы затрепетали так, что, казалось, он сейчас на них взлетит к потолку. Лукреция открыла купе, не признала никого из присутствующих в нём студентов и двинулась дальше, выкрикивая на ходу бранные словечки по типу «мелкий засранец» и «я тебя так отлуплю, что выпускные экзамены сдавать будешь, не присаживаясь». Как же Орион тогда верещал от своего облика, продержавшегося чуть больше нескольких минут. В то время Том даже и не думал заводить друзей, но этот пронырливый юнец не хотел слышать ничьего мнения и сам везде следовал по пятам за новым знакомым, словно так оно и должно было быть. Попросился в одну комнату, занял соседний стул за общим столом, сел за смежную парту в кабинете трансфигурации и даже беспардонно лез каждый ужин к приятелю в тарелку, забирая у него все помидоры и вываливая ему все свое пюре. Первое время это сильно докучало, но за внимание Тома впервые боролись так истово без каких-либо причин, поэтому в конечном счете он сдался и наконец открылся, пленённый задором и лёгким нравом курчавого паренька. Тогда же они впервые и поругались. Блэк узнал о происхождении Реддла. Строгое воспитание, основанное на чистоте крови, не позволило ему принять всё как должное в один момент. Он отдалился... Ненадолго. Решив, что всё это ещё бабка надвое сказала и такой блистательный ум просто не мог родиться у ничем не примечательного магла, Орион попросил прощения за своё поведение и снова занял позицию хвостика, повсюду волочившегося за Томом. Потом был переход на третий курс, начало войны и запрет матушки на общение с воспитанником Дамблдора. Строгие выговоры отца. Скандалы с сестрой. Гневные выкрики полоумной бабки о сожжении имени внука на родовом гобелене. Сплетни. Сплетни. Сплетни. Им пришлось туго, но всё закончилось тем, что Орион всё-таки разочаровался в семье. Не перестал любить, нет, просто понял, что он попросту белая ворона, и дело не в его круге общения. Подросток осознал: расшибись он в лепешку, чтобы угодить госпоже Мелании Макмиллан — она все равно найдёт повод считать его недостаточно заслуживающим похвалы. Такая у неё была привычка — держать всех в ежовых рукавицах, а привычка, как известно — вторая натура. Все стало легче, проще, понятней. Даже оценки улучшились вместе с отношениями. Что же случилось сейчас? Почему после стольких пройденных трудностей его единственный и бесценный друг решил встать в позу? И из-за кого? Из-за заезжей девчонки без рода и племени! Не выдержав терзаний, Том вытащил из-под подушки палочку и, закрыв глаза, сделал самую гнусную гнусь, на которую только был способен в отношении товарища. Он клялся этого не делать, клялся всем, что было на этом свете, но иначе было никак не докопаться до истины… — Легилименс… Цветочный магазин вмиг посетил сознание юноши. Даже в нос ударил сладковатый запах золотистой пыльцы. В огромных белых горшках громоздились букеты гортензий, васильков и пионовидных маков с ярко-жёлтой сердцевиной. Среди всего этого великолепия по стройным рядам выставленных композиций прохаживалась Оливия Хорнби, неся в руках стопку свеженапечатанных журналов для девочек. Кажется, Орион наблюдал за ней из-за стекла витрины, и, судя по настроению, ему нравилось то, что он видел. Это ощущалось под кожей Тома. Чужая страсть. Чужое увлечение. Самое трудное в легилименции — оставаться равнодушным к происходящему перед глазами. В напряженную грудь юноши насильно вливалась чужая нега, легкость и робкий трепет, присущий разве что главным героиням сопливых романов. Всё становилось неудобным и постыдным, поэтому, открыв глаза, парень пихнул палочку на место и, нахмурившись, перевернулся на другой бок, чувствуя небольшое облегчение. Хотя скорее всего это были отголоски памяти Блэка. И как можно быть таким сентиментальным в его положении? И какого черта тогда он вообще заговорил про француженку, если у него сердце в пятках при виде Оливии? — Проклятый провокатор. Знает же, что я ради него переступлю даже через самого себя и вновь проверяет, — бубнил про себя слизеринец. Подтолкнув под тёплую щеку ладонь, Том позлился еще с минуту, а после даже не смог понять, в какой момент его накрыла усталость и мягкой волной захлестнула тягучая чернота. Ему снилась фруктовая лавочка с мандаринами. Девушки в ажурных соломенных шляпках и белых передничках, как на занятиях по травологии, гуляющие вдоль торговых лотков. И Орион Блэк, смеющийся с Хлоей Авале, нервно убирающей тёмный локон за ухо. «Вот чёрт», — думал парень во сне и никак не мог собрать в кучу распадающийся букет пионовидных маков, принесенных из стороннего воображения. Для кого, интересно?
