Та-Которую-Нельзя-Вспоминать

      Гораций Слизнорт, вынужденно отменивший урок полетов на метлах, прохаживался по узкой тропинке вдоль кустистого забора, обвитого красными виноградными лозами, и с сомнением смотрел, как весь его пятый курс вальяжно расположился на небольшом пятачке около поля для квиддича: девочки о чем-то весело болтали, а парни сидели тихо, уткнувшись каждый в свою кипу тетрадей.       Мужчину тревожило не то, что они сочли эту передышку временем для досуга, а то, как они выглядели на фоне остальных факультетов. Слизеринцы предпочитали мантиям приталенные пиджаки, подворачивали манжеты, кое-кто вовсе не носил галстук, а Эдвард Роули, представитель чистокровнейшей семьи Англии, совсем не признавал расческу, походя больше на белоснежного пуделя, чем на человека.       Свободные, дерзкие, готовые бросить вызов любым правилам, но чертовски безалаберные, по мнению профессора, молодые люди слишком уж много себе позволяли. Хотя у Горация не хватило бы духу их в этом открыто попрекать, поэтому мужчина молча кряхтел в недовольстве и старался сосредоточиться на команде, летающей над его головой и старающейся сократить время слаженной работы защитников.       — Таггерт, следи за охотником, а не ворон лови! — прокричал профессор, в очередной раз уличив Бенджамина в рассредоточенности.       Это же надо было поставить в первую же игру две самые противоборствующие друг-другу команды! Мисс Линч, скорее всего, уже продумала до мелочей то, как ее подопечные разорвут слизеринцев на поле, а сейчас преспокойно наблюдала за тренировкой из окна своего кабинета и пила травяной чай с ромашкой.       — Ох уж этот Гриффиндор...       — Есть! — ликующе завопил взмыленный Орион Блэк, проносясь над однокурсниками и показывая всем тренировочный золотой снитч, трепещущий крылышками в руке юноши. — У кого глаз-алмаз, а?!       — Уж точно не у тебя, — пробормотал Том, сидящий на небольшом выступе трибун, вспоминая толстые роговые очки, что его друг тщательно скрывает ото всех под матрасом.       Если бы капитан сборной Винки Кроккет прознал о близорукости своего ловца, как пить дать, турнули бы Блэка еще в начале прошлого года.       — У Итона руки длинней. Столкни их с Орионом лбами, и снитч был бы засчитан Гриффиндору, — уже почти выздоровевшая Куки лениво потягивалась на газоне, подставляя шелушащееся лицо последним теплым лучикам солнца. — Я слышала, что у них нехилые перестановки в команде, и в этом году они очень рассчитывают на победу.       — Наши загонщики лучшие в школе, — возразил Лестрейндж. — Не сработаются в промежуточном матче, так точно выведут из строя большую часть игроков к финалу.       — Знаешь, а ведь это совсем не показатель мастерства. Одной силой не победить.       Маркус гневно посмотрел на посмевшую открыть рот Ивет, но спорить не стал, переводя тему на ещё более скользкую:       — Я знал, что в Хогвартс набирают всякий сброд, но, чтобы пацифисты и полукровки тусовались под изумрудными знаменами всегда безупречного факультета…       — Полукровки? — приподнялась с места Куки. — Ты о ком?       Том напрягся, но вида подавать не стал, скучающе переворачивая страницу учебника трансфигурации и замечая, что уже больше часа читает один и тот же параграф.       — О тебе, моя дорогая, — засмеялся парень, но Реддл кожей почувствовал, как Маркус сверлит его висок взглядом. — Кажется, в твоем роду были бородавочники.       — Иди к черту, болван, — обиделась девушка, отворачиваясь. — И ведь кто-то же это сделал из вас? Как вам доверять? Поскорее бы уже выпуститься и забыть всех, как страшный сон.       — А я буду скучать, когда наши дороги разойдутся.       Светлоглазая Ивет ободряюще потрепала по плечу Роджерс и снова получила балл в свою пользу от подслушивающего разговор Тома, хотя он и не особо разделял её сентиментальных чувств.       Когда-то, возможно, Реддл любил шумные коридоры школы, этот соревновательный дух между факультетами и даже свой поток, пестривший разнообразием. Ему за всем удавалось наблюдать со стороны незаметно и казалось, что его вполне себе приняли, как принимают декорации залов. Но такие вот выпады за обычными посиделками всегда возвращали Тома на место. Кто бы что ни говорил, но людей судят по одному тёмному пятну в биографии, забывая взглянуть на картину в целом, и это никогда не изменится.       Много ли знал Лестрейндж? Скорее всего, это просто очередная попытка взять Тома на короткий поводок ради своей выгоды. Маркус только прощупывает почву, но болтать без доказательств не осмелится.       — Помните, как на первом курсе мы устраивали ознакомительные игры с тогдашним старостой? — меланхолично протянула тощая девочка, стриженная под горшок. — Мне иногда не хватает этого мешка с заколдованными леденцами. Какие они были мерзкие, если их раскусить, скрывая правду.       — Зачем знакомиться заново? — подал голос белобрысый Эдвард. — И так ясно, что вы еще те засранцы. В гробу я видал ваши гадкие секреты.       Пятикурсники разом загоготали от смеха, а Оппенгеймер даже отвесил оплеуху своему дружку Роули за столь уничижительное мнение о товарищах. Том же вспомнил, что его тогда не спросили ни о чём важном, поэтому угощение не причинило ему никакого вреда.       Вроде бы ему достался рассказ о самом бесполезном таланте, что у него есть, оттого пришлось вываливать информацию, которая просто чудом забылась однокурсниками и осталась без огласки.       Это был первый год после переезда сироты в съёмную квартирку, находящуюся на отшибе самого нищего района Лондона.       Том тогда усиленно старался быть очень послушным, поэтому прилежно читал книги, мыл руки перед каждым приемом пищи и складывал все вещи в ровные стопочки, чтобы не дать шанса новоявленному опекуну разочароваться в своём решении взять под крыло ничейного ребёнка.       В одной из толстеньких энциклопедий с картинками Реддл нашёл имя и дату рождения Альбуса Дамблдора, поражаясь кратко изложенной биографии его покровителя. Преподаватель школы волшебства и магии, кавалер какого-то там ордена, верховный чародей, президент конфедерации магов… Мальчишка и слов-то таких не знал, но звучало очень весомо.       Понимая, что меньше месяца оставалось до именин такого важного человека, Том стал судорожно выдумывать, что он бы мог такого подарить, ведь в приюте Вула даже ему раз в год полагался двойной десерт, хоть и тайком за закрытой дверью.       Но денег у ребенка не было. Не было и ничего лишнего, из чего можно было бы сделать поделку. Рисовать его никто не учил, поэтому открытки отпадали. Песен он не знал, как и стихов. Был только один вид творчества, который Реддл освоил за всю свою недолгую жизнь… Вязание.       Тетушка Эвелин, полноватая дама, походившая на курицу-наседку, заставляла девочек прихода самим залатывать свои и мальчишеские свитера с помощью крючка на леске и мотка шерсти, называя это “домоводством”. Отпрыску самого Сатаны, естественно, никто помогать не хотел, поэтому тетушка в двух словах объяснила, как, что и куда, а Реддл схватил всё на лету, довольно быстро разобравшись с процессом. Так были связаны несколько утепленных заплат на локтях верхней одежды и даже колючая манишка, которую приходилось надевать на водолазку, чтобы не чесаться.       Идентичным образом после была состряпана пара обыкновенных носков большого размера для Альбуса Дамблдора. Из ярко оранжевой пряжи, добытой грустными детскими глазками у пожилой соседки, живущей на одном лестничном пролёте с Томом.       Те дни почти слились с чередой обыкновенных серых будней, но Реддл помнил: что-то во взгляде волшебника промелькнуло тогда, когда он вернулся поздно ночью и нашёл на прикроватном столе сверток с носками. Что-то такое, чему название никак не подобрать, хоть весь английский словарь перечитай от корки до корки.       Возможно, дело было в том, что именины Дамблдора тогда совпали с днём отца, хотя вряд ли. Слишком сопливо. Скорее дело было в удивлении от обнаружения такого чудаковатого навыка у своего воспитанника.       Но он все же заносил до дыр эти носки. И долгое время не хотел с ними расставаться, сетуя на начинающийся артрит, который на самом деле начинаться даже не думал.       — Первый понедельник октября, — прозвучало над ухом Тома, а на его плечо опустилась рука Маркуса Лестрейнджа. — Жди сову с паролем, Реддл, глаз не смыкай.       — Из нас двоих только ты считаешь себя особенным, раз тебя приняли в клуб Слизней, — юноша громко захлопнул учебник. — Только в этом не твоя заслуга, а твоей семьи.       — У тебя вообще семьи нет, — оскалился парень и пошел к полю, поздравлять девочек сборной с успешной тренировкой.       Все же он что-то явно знал, но достаточно ли для желания забить ему пасть глиной — оставалось неизвестным, хотя руки уже чесались. Ох, как чесались. Том буквально из последних сил сдерживал в себе порыв начать не магическую дуэль, а рукопашную.

***

      — А что это вообще из себя представляет? Ты никогда не рассказывал, — Орион, уже обернувшийся одеялом и выстроивший из своей кровати импровизированный шалаш, жевал сушеную галету, запивая соком и с надеждой смотрел на Тома, открывающего створки окна серой сипухе.       — Все едят сладости, рассказывают о своих достижениях, хвалят Слизнорта и самозабвенно превозносят их тайное сообщество, давно переставшее иметь этот статус. Болтовня для болтунов.       — Звучит скучно.       — Так оно и есть.       — Зачем же ты туда идешь?       Реддл раскатал маленькую записку, привязанную к лапке птицы, и прочёл вслух:       — Из кита кота легко может сделать…       — Миссис Вислкост, — молниеносно выдал Блэк. — Ну а что? Она профессор трансфигурации.       — Буква “о”, балда. Именно поэтому я лучший в дисциплинах, где принято думать головой, а не мускулами.       — У слизней где голова, там и жопа тоже, умник, ползи давай к своим другим друзьям, — скрылся в одеяле мальчишка, полностью превращаясь в мягкий кокон, а Том устало вздохнул, развернулся и пошёл на выход, понимая, что никак сейчас не объяснит, почему до сих пор в клубе не замолвил словечко за товарища.       Нечего ему было там делать. Да и Тому, если честно, всё это было в тягость, но отказаться от личного приглашения своего декана, мастера зелий и влиятельнейшего волшебника современности было бы просто неприлично.       А еще, если Реддл привык к бессоннице и сросся с ней, то ночные прогулки Ориона могли бы закончиться потерей концентрации единственного достойного ловца Слизерина и проигрышем сборной по квиддичу, поэтому, скорее всего, по этим же причинам сам Гораций никогда не предлагал кандидатуру Блэка на собраниях, а Том и не спрашивал.       «Почему он сказал про других друзей? Что у него вообще в голове творится в последнее время?» — размышлял юноша, в потемках добираясь до самой дальней северной башни, где располагался кабинет учителя зельеварения.       Удобным было то, что не приходилось выбираться из подземелий. Коридор за женским туалетом первого этажа сразу сворачивал в нужном направлении, а капающая с потолка вода не давала сбиваться с курса, оповещая, что ровно над зловонными потеками располагались общие ванные комнаты.       Строгая винтовая лестница северной башни завела волшебника так высоко, что из маленьких узких окошек начинал свиристеть промозглый ветер. Том уже порядком околел, когда перед его взглядом распростёрлась добротная дверь, обитая тугой кожей с парой колец в викторианском стиле.       Над дверным косяком, в каменной стене была неаккуратно выдолблена короткая фраза, отдающая абсурдом, если вдумываться. “Цели нет — забудь мой кабинет.”       Недолго думая, волшебник вытащил палочку и дотронулся наконечником до буквы “о” в тексте, а дверь одобрительно скрипнула и отворилась, впуская парня в огромный холл с ярко пылающим камином и круглым столом, за которым уже сидели члены клуба Слизней в полном составе.       Семь учеников, избранных профессором Слизнортом, повернули свои головы, встречая Реддла заискивающими гримасами, а сам преподаватель зельеварения одобрительно похлопал по стулу рядом с собой, всем видом выказывая, что он очень доволен своей коллекцией:       — Ну наконец-то, садись, мой мальчик.       Послушно выполнив указания, юноша устроился по правую руку Горация и по левую руку Итона Бьюкенена, впервые посетившего это мистическое вече и уже с удовольствием жующего ванильный кекс. Том подумал, что, скорее всего, это такой трюк — перетянуть гриффиндорского ловца, чтобы дать слизеринской сборной хотя бы небольшую, но фору перед предстоящим матчем, ведь никаких других его заслуг перед школой сразу так на ум и не приходило.       Во всем остальном изменений не было.       Лукреция Блэк. Лестрейндж. Пуффендуйская шестикурсница Мадлен, разводящая в оранжерее новые виды растений и помешанная на цветочках, а так же разнополые двойняшки с факультета Гриффиндор, родители которых владели золотыми приисками на Аляске. Загадкой оставались два лишних стула напротив Тома, но он предпочёл об этом не думать.       — Мы собрались здесь сегодня, чтобы почтить память моей обожаемой преподавательницы истории магии, Брунгильды Краузе, — начал Слизнорт, промакивая шелковым платочком уголки глаз. — Как вы должны были догадаться, она была урожденной немкой, и на днях мне сообщили, что её не стало в связи с развернувшимися военными действиями на юге Германии. Как стало известно из достоверного источника, миссис Краузе спала в своей постели, когда налетчики…       Голос мужчины оборвался, и он что-то пропищал про себя, а Лукреция, сидевшая рядом, тут же начала ободряюще поглаживать профессора по плечу, хотя лицом оставалась совершенно беспристрастна.       — Простите, друзья. Простите, что начинаю не с самой счастливой вести, но Брунгильда была эталоном преподавательской деятельности. Она отдала много лет своей жизни, чтобы сделать из кучки ничего не соображающих ребятишек великих волшебников. Лучших из лучших...       — Мисс Краузе вырастила достойного преемника, — продолжала подхалимничать сестра Ориона.       — С этим трудно спорить, и все же, кроме этой вести у меня для вас есть еще одна, более радостная.       Входная дверь ржаво заурчала, открываясь, а в просторный кабинет вошли двое неожиданных гостей, от которых у Тома воздух встал поперек горла и закололо где-то в области ребер. Точнее не от обоих, а только от одной…       — Простите, задержались, — лучезарно улыбнулся Ньют Саламандер, пропуская вперед Хлою Авале, сконфуженно обнявшую себя обеими руками. — Ох, Мадлен, я так рад тебя здесь видеть, как поживают луковицы карликовой сирени в теплицах?       — Уже лучше, — отложила в сторону вилку полноватая девушка. — Оказывается, им не хватало музыки для развития, так что я пробовала петь разные композиции, но они быстрее всего растут под джазовых исполнителей прошлых лет. Странно, не правда ли?       — Ничего странного, я сам вымахал таким под кларнет Бенни Гудмена! Ты знала, что он сквиб?       Это и была вторая новость Горация Слизнорта.       Новенькая француженка, присоединившаяся к коллективу, и старенький выпускник, которым профессор гордился больше остальных. Конечно же, он не мог упустить из виду шармбатонскую студентку.       Беседа складывалась очень оживленная благодаря мистеру Саламандеру и его подопечной. Они обсуждали папоротники так, как обычные люди обсуждают последние сплетни, — увлеченно и не замечая ничего вокруг. Лукреция и Маркус обменивались с председателем клуба любезностями, гриффиндорцы мусолили предстоящий матч, а Реддл молча тыкал ножом в ванильный кекс на блюде, периодами поднимая взгляд на Хлою, которая напряженно вслушивалась в разговор двух ботаников.       Возможно, она не разбирала половины слов, а возможно, просто хотела себя хоть где-то применить, но уже через четверть часа ей удалось выдавить робкое:       — Вокруг нашей академии растут целые угодья вьющихся кустовых роз и им не требуется никакой лишней подпитки.       То ли картавость, то ли чудная протяжная интонация привлекли разношерстный народ, но заткнулись абсолютно все. Стало так тихо, что Хлоя залилась краской и сжала в руках салфетку, словно она спасательный круг посреди бушующего океана.       Том же хмыкнул, делая вид, что рассматривает пергаментные карты, развешанные по стенам убранства.       — Я соглашусь, — спас положение Ньют, одобрительно кивнув девушке. — Иногда кесарю — кесарево, и как бы мы не хотели, но некоторые дикие растения, как и дикие звери, должны оставаться таковыми и ни в коем случае не приручаться.       — И это говорит человек, который вытащил детеныша мантикоры из капкана браконьеров и выкармливал его, пока чуть было не лишился всех пальцев, — радушно засмеялся Слизнорт, отпивая из кубка сладкий абрикосовый пунш.       — Зубы животным нужны не для нападения, а для защиты. Поверьте мне, к каждому существу есть свой подход.       — А жала им для красоты? — съязвила Лукреция, намекая на то, что сейчас за столом сидит жертва безграничной любви Ньюта к самым опасным магическим существам. — Сложно рассчитывать на благоразумие соплохвостов, они слишком непредсказуемые. Их легче уничтожить.       Долговязый волшебник посмурнел и с сожалением посмотрел на Хлою.       — Можно быть самым разумным зверем на земле, не иметь ни когтей, ни клыков, но при этом плеваться ядом, — парировала француженка с вызовом улыбаясь старшекурснице.       — Будь добра, объяснись.       — Может избавить мир и от твоей агрессии?       — Тебе в госпитале понравилось? — резко встала со стула девушка, вытаскивая палочку, но Том успел раньше, отшвыривая заклятием оружие от разгневанной ведьмы.       — Да как ты посмел...       Реддл уже откровенно потешался, глядя на эту перепалку, и чувствовал на языке привкус чего-то очень терпкого, словно воздух отдавал корицей.       — Сели все по местам! – крикнул профессор зельеварения, грозя ученикам пальцем и приманивая палочку Блэк обратно. — Я не потерплю в этих стенах дуэлянтов!       — Простите, профессор, — почему-то извинился мистер Саламандер за всех и потупил взгляд, скрывая его за длинными рыжими ресницами.       — В вас прямо кипит магия, это не может не поражать, но давайте дождёмся выпуска, чтобы мне не сделали выговор в министерстве. Я и так у них под прицелом.       И все снова стихло, вернувшись на круги своя, хотя Реддл уже не так увлеченно крошил клятый кекс. Что-то в нём такое проснулось, когда он впервые услышал из уст француженки колкость… Что-то определенно интересное и куда более приятное, чем банальный интерес.       Поэтому, когда Гораций Слизнорт объявил об окончании заседания клуба Слизней, юноша уже обходил стол, предвосхищая последующую просьбу проводить девушек до их факультетов и не давая Итону даже шанса сопровождать Хлою.       — Я всегда знала, что ты предатель, — бросила Лукреция, уходя из кабинета вслед за Маркусом, но ровным счетом её слова мало кого задевали. Репутация взбалмошной и раздражительной девушки совсем не шла на пользу чистокровной волшебнице, везде и во всем старающейся преуспеть.       Том прекрасно знал, что сестра Ориона тайком хнычет в своей спальне от недостатка друзей и бестолкового одиночества, вынуждающего её сидеть дома за книжками всё лето, пока остальные наслаждаются каникулами.       Хотя и он не был душой компании, но разница между ними все же была огромной.       Лукреция Блэк — избалованная материнской любовью девчонка, не понимающая, за что её можно не любить при всём дурном норове. И Том, с рождения не знающий, за что его полюбить было можно, поэтому с легкостью сносящий изоляцию и выпады в свой адрес.       Земля и небо, но оба во время сумерек перед страшной, непроглядной ночью.       — Все слизеринцы такие? — вдруг спросила Хлоя, чем вывела парня из туманных размышлений во время их прогулки.       — Да, — слегка улыбнулся Том, открывая девушке дверь в восточный коридор школы.       Он мог бы оправдаться, но стоило ли? Целее будет.       — Я читала, что Годрик Гриффиндор убил не меньше людей, чем основатель вашего факультета, но при этом Слизерин считают колыбелью самых жестоких и темных волшебников. В чём разница?       — В том, что львята умело прячут свои пороки за пышной гривой праотцов, а нам остаётся только жить в тени из напускного величия.       — У меня есть теория, — хлопнула в ладоши Хлоя, а по стенам пробежало негромкое эхо. — Что, если сам факультет диктует студентам правила? Если птице постоянно говорить, что она плохо летает, то она проживет всю жизнь, считая себя недостойной неба.       — К чему ты клонишь?       — Ты не похож на своих сокурсников.       Том остановился и всмотрелся в хрупкий девчачий силуэт, скрытый тенью ночного коридора. Француженка явно даже дыхание задержала, когда парень потянулся за палочкой.       Одна короткая вспышка и глаза слизеринца залило тёмной краской, а скулы хищно проступили сквозь тонкую кожу, превращая прекрасный юношеский лик в уродливо-змеиный.       — Смотри внимательнее, — прошипел ледяной голос Реддла, но не возымел должного эффекта, напоровшись на звонкий девчачий смех.       Хлоя закрыла рот ладошкой и начала глубоко дышать, чтобы прогнать веселье, а Том даже оторопел, не понимая, что ему делать и как реагировать. Фокус, выученный еще на первом курсе, не сработал. Удивительно, ведь Орион до сих пор от него визжал в страхе, как резанный.       — Идём, уже поздно, — решил он всё замять и быстрее справиться с ролью молчаливого провожатого, но снова затормозил, чувствуя, как под ногами прошлась колкая дрожь, а в ушах снова застрекотал чей-то зловещий шепоток.       — Том Марволо Реддл...       Его опять звал голос, кружащий дурманом сознание, а выворачивающий наизнанку хитиновый перестук подкашивал коленки, будто пространство вокруг медленно становилось всё тяжелее и тягучей. Прислонив ладонь к стене, Том поднял глаза на когтевранку, сконфуженно застывшую рядом и побледневшую так, что девушка казалась призраком.       — Что ты слышишь? — спросил волшебник, зажигая на конце палочки яркий огонёк, рассеивающий густой мрак, но не спасающий от чёрной волны, топящей в себе сознание юноши.       — Оно ползет по трубам, — застучала зубами ведьма. — Перед тем, как ты пришел в госпиталь было то же самое, но медсестра мне не поверила. Я просила тебя остаться!       — Идём отсюда, — схватив Хлою за похолодевшую руку, Реддл сразу перешёл на бег, пытаясь выпутаться из невидимых щупалец оцепенения, но они туго сдавливали виски и мешали думать.       — Открой её...       Перед глазами проносились двери аудиторий, гигантские анфилады, украшенные резными бортиками и утопленные в стенах ниши с пустыми подсвечниками, воспоминания...       Том почему-то думал о том дне, когда даже потолок полыхал в его приютской комнатушке от выплеснувшихся на волю эмоций. Ощущения были крайне схожи. Боль от обиды на весь мир. Усталость от непонимания. Бессилие перед стенами, разделяющими его с внешним миром. Кажется, он тоже молил о свободе.       — Выпусти меня отсюда.       Через слепые пятна перед лицом наконец начал проступать пол, резко накренивший и обрывающийся вниз, а юноша потерял равновесие, не осознавая до конца, за что ему зацепиться, чтобы не свалиться в зыбкую пропасть. Хлоя же явно соображала лучше, она успела схватить одурманенного волшебника за воротник водолазки и дернуть на себя, спасая обе их перепуганные шкуры от верной смерти.       Когда Том навзничь упал, придавливая собой девчачье тело, его глаза четко увидели, куда их все-таки завела нелегкая, а разум плавно прояснился, словно парня огрели по затылку пыльным мешком с соломой. Это было крыло башни Когтевран, а пропастью служил отвесный карниз, находящий за широким окном соколиного уголка. Птицы с зашоренными глазами глухо стучали крыльями о прутья клеток и явно были напуганы произошедшим. Что-то где-то тихо пищало.       — Ох, прости, — приподнялся Реддл, опираясь на ладошки и возвышаясь над распластанной француженкой, наконец открывая ей доступ к кислороду. — Цела?       — Tu es un sanglier*, а змеей прикидываешься. Что же это было?       — Не знаю...       Он и правда не знал ни одной магии, которая могла бы так воздействовать на человека. Обычно такой эффект от галлюциногенных снадобий или заклятий, используемых в контактном взаимодействии. Потеря ориентации, слабость в теле, туман в глазах. Это должно было быть что-то поистине могущественное и не касающееся никого стороннего, ведь именно Тома звали по имени. Просили выпустить... И открыть? Что открыть?       Шестеренки в мозгу скрипели друг о друга, но ответ никак не хотел ловиться за хвост. Что общего между этими двумя случаями, кроме Хлои? Как себя обезопасить от следующей встречи с этим явлением? Почему оно настолько сводит его с ума?       — У тебя кровь.       Протянув ко лбу Тома запястье, девушка промокнула алые капельки, выступившие на ссадине, рукавом рубашки и прикусила губу, на которую почему-то невольно стал пялиться парень, почувствовавший цитрусовый шлейф духов слишком близко. Он не ощущал боли, ему вообще казалось, что он ничего не ощущал, кроме сладкого аромата, исходившего от ведьмы. Словно его опустошенность после покинувшего разум потустороннего голоса вдруг заполнило нечто иное. Нечто не менее пугающее, чем замурованное в школьные трубы волшебство. Он напрягся, как струна, готовая вот-вот лопнуть.       — Убери руку, — прохрипел парень, с холодным высокомерием встречая взгляд француженки, но на его лице не дрогнул ни один мускул.       — Не любишь, когда тебя трогают? Как же тогда дал себя поцеловать? — улыбнулась Хлоя, ероша темные вихры парня, словно он был диким зверьком, к которому, по уверениям Ньюта, всего лишь нужно было найти подход.       Том не знал, что сказать. Он вообще ничего уже не знал и знать не хотел. Он устало свесил голову и тяжело выдохнул, сдаваясь и наполняя легкие запахом спелого мандарина.