Та-Которую-Нельзя-Вспоминать

      Проходившая в обыкновенном молчании лекция по истории магии не приносила Тому никакого облегчения. С недавних пор он потерял связующую нить с реальностью и безуспешно старался повсюду её найти, решая для чего вообще мучается.       Сон вновь не шел в руку. Еда не приносила удовольствия. Единственный и самый необходимый друг ненадолго отдалился, всё свободное время проводя с командой по квиддичу, а профессор Дамблдор уже много дней не был замечен в коридорах Хогвартса. Ни единой увлекательной темы на занятиях, все сплошь тоска и давно выученные материалы. Уже в глазах двоилось от повторений.       В общем, всё складывалось паршивей некуда.       Загадкой оставался лишь шепот школьных стен, зовущий юношу по имени, но Том всё откладывал поход в библиотеку за информацией, ведь Когтевран любил библиотеку даже больше своей башни, и сейчас в читальных залах было слишком много лазурных джемперов для и так уставшего рассудка Реддла.       Он плавился от раздражения в глубине своих мыслей при одном только воспоминании о Хлое Авале. Девчонка слишком много себе позволяла в отношении слизеринца и слишком мало понимала в том, во что ввязывается.       Ей было недостаточно яда соплохвоста, недостаточно угроз Лукреции и даже недостаточно того, что её попросили держать язык за зубами после встречи клуба Слизней.       Теперь она втайне ото всех передавала своему новому знакомому записки совой о той или иной странной мысли, которая посетила её прелестную голову.       Реддл уже скопил пухлую пачку всякой чуши, половину из которой даже прочитать не успел, ибо писала ведьма из рук вон плохо.       Зачем она вечно рассуждает насчет влияния факультетов на сознания волшебников? Зачем пишет о геральдике в знаменах и её языческих корнях? Зачем лезет разбирать природу того явления, что напугало их в подземелье? Всё это такая чепуха. Такой абсурд. Самой откровенно-безумной была французская легенда о Старости, что приходит внезапно и навсегда, принося с собой все человеческие ошибки и радости, коим нужно вести подсчёт, пока госпожа Смерть еще ждёт у порога.       Детские сказочки на ночь. Хлоя явно была не в себе, раз думала, что Тома это порадует. Он ведь в итоге просто насилу разбирал её каракули до рассвета и молчаливо плевался желчью, ища причину, почему всё-таки это читает, а не тратит драгоценное время на отдых, как Орион.       Пока профессор Линч спокойно рассказывала о предстоящем проверочном тесте, парень пренебрежительно отложил тетрадь, исписанную датами, и всмотрелся в край помятой бумажки, торчащей из-за корешка учебника. Очередная записка, в которой подробно были изложены ответы на промежуточный экзамен, который Когтевран уже умудрился написать ради забавы. В голове мисс Авале точно не хватало винтиков. Том готов был этот экзамен сдать, даже будучи вусмерть пьяным, так почему же она решила, что без её помощи он не обойдётся?       — Черт возьми, — потёр кольнувшие виски Реддл и уронил голову на парту, закрывая тяжелые веки. В носу всё ещё стоял цитрусовый аромат шампуня француженки, а во рту щекотали ядовитые проклятия.       Если честно, то парень проклинал себя больше остальных, ведь именно он, а не кто-то другой, вопреки голосу разума тянул пальцы к новой записке и каждый раз старался не упустить из виду что-нибудь важное.       Вот и сейчас, под усыпляющий голос преподавательницы, волшебник нехотя разлепил глаза и вчитался в пляшущие по тексту чернильные завитки, после ответов на вопросы теста:       «Я знаю, что плохо пишу по-английски, хватит придумывать способы меня за это наказать. Завтра я собираюсь поискать громадный талмуд об истории основания школы. Возможно, в нём есть зацепка».       Безмолвно застонав, юноша скомкал бумажку и сунул в карман брюк, давая себе слово найти эту взбалмошную девчонку и выпороть при первом удобном случае. Он никогда ей не отвечал, никогда. У него даже желания не было. Так откуда в ней столько энтузиазма по поводу их общения? Том ни единого повода не дал думать, что они закадычные приятели. Ни одного!       «Есть что-то общее между ней и Блэком. Баранья упёртость», — подытожил Реддл, смотря, как высоченная женщина с идеально гладким пучком сворачивает в воздухе карту Англии и заталкивает её в пластиковый тубус.       — На этом всё, прошу всех покинуть аудиторию. Кроме мистера Роули, разумеется.       Белобрысый наследник богатейшей магической семьи скривил физиономию так, словно ему в рот попало прокисшее молоко, и стал театрально хныкать, не желая быть единственным, кого оставят на подготовительные. До чего унизительными были просьбы составить ему компанию. Том даже цокнул, когда Эдвард поймал за руку Куки Роджерс и взмолился, настаивая на отпущении ему всех грехов и помощи в натаскивании на СОВ вне класса.       — Да ну тебя, — брезгливо высвободила кисть староста. — Попроси папочку купить тебе новые мозги вместо антикварных часов от Грэхэм, может быть, тогда у тебя получится не тянуть за собой в пропасть весь Слизерин.       Что правда, то правда. Эдвард Роули был откровенно глупым, ленивым и ужасно неусидчивым в вопросах волшебства.       С самого первого курса мальчишка носил ультрамодные пальто и кепи, разбирался в тканях и драпировках, но не мог правильно произнести хоть одно мало-мальски простенькое защитное заклятие или сварить примитивное успокоительное зелье. Ему бы открыть свое ателье по пошиву одежды, а не палочкой махать; но, к сожалению, родители настояли на карьере в министерстве. Поэтому преподаватели изо всех сил старались вытащить дурака за уши из вороха кружев и атласа.       — Том, директор просил тебя к нему наведаться перед ужином, — Дебора Линч строго смерила тёмноволосого юношу взглядом.       — Спасибо, — учтиво склонил голову Реддл. — Я думал, он отсутствует и не вернётся до Хэллоуина.       — Я предлагаю тебе не думать о том, что от тебя не зависит, мой дорогой.       Поджав тонкие губы, тощая, как трость, ведьма взяла со стола гору учебников и пошла в направлении парты Роули, а Том услышал, как протяжный вой паренька разносится по коридорам. Эдвард осознавал, что ему предстоит поистине средневековая пытка знаниями, ведь эта женщина готова и после своей смерти стать призраком, который непременно станет докучать студентам лекциями о важности повторения изученного материала.       «Чтобы от зубов отскакивало!» — вспомнил парень полюбившуюся фразу учительницы.       Ноги уже несли его к ступенчатой башне, мимо лестничных пролетов пятого этажа и гриффиндорской тусовки.       Ало-золотые шарфы крупной вязки мелькали рядом все чаще при приближении к гигантской каменной горгулье, стоящей на широком постаменте ниши, утопленной в стену. Эдакий талисман на удачу для всего львиного факультета. Даже их малышня не упускала возможности потеребить горгулью за лапу перед своими уроками, поэтому когтистая пясть крылатого истукана, охраняющего проход в директорское ложе, сверкала золотом на фоне остального серого и заплесневевшего антуража.       Том встал напротив клюва статуи и тихо прошептал:       — Селагинелла чешуелистная.       Протяжно гаркнув, горгулья стала поворачиваться по часовой стрелке, открывая волшебнику узкий проход, из которого уже вовсю несло гарью и влажным паром.       Что-то явно шло не так у профессора, раз Тома никто не встречал. Поэтому, прокравшись в гостиную кабинета, юноша начал осматриваться, замечая легкую перестановку мебели и крупную уродливую груду металлолома около стеллажа с зельями.       — Вы специально придумали пароль, который никто не выговорит? — усмехнулся он, видя, как опекун подкручивает колесики на дымящемся аппарате, поблёскивающем от капелек конденсата.       — Иерихонская роза. Это второе название данного растения, которое погибает, сворачиваясь в коричневый шарик, если его не поливать, и снова распускает тяжелые сочные листья, ежели дать ему хотя бы глоток чистой воды. Бессмертие в чистом виде.       Круглая комната, заставленная всяческими непонятными штучками и ящиками, почти не проглядывалась из-за белесого тумана, ползущего по стенам к потолку. Письменный стол на тяжелых дубовых ножках весь был завален пергаментом, а бедная Распределяющая Шляпа забилась в дальний угол и дрожала от страха, наблюдая за тем, как бывший профессор трасфигурации вручную чинит что-то, больше напоминающее мотор мотоцикла.       — Здесь слишком много магии, — возмутился мужчина в серой мантии, подвязанной золотистым жгутом. — Ничто не хочет работать, как следует!       Прыткие руки судорожно бегали по стальному корпусу прибора и нажимали на всевозможные кнопки, но безуспешно. Странная штуковина только глухо чавкала и безбожно дымила.       — Что за диво?       — Вафельница. Я хочу хотя бы пару медовых рожков на ужин, а не эту сливочную кашу с джемом!       Еще год назад мадам Возняк, главная медсестра госпиталя, запретила Альбусу Дамблдору употреблять слишком много сахара из-за участившихся головокружений, и волшебник сильно страдал по этому поводу. Том знал любовь своего опекуна к сладостям, но и представить не мог, что тот притащит в Хогвартс магловскую технику. Здесь ведь отродясь не было электричества.       Приглядевшись, юноша нашел черный провод, ведущий к большой стальной коробке у окна, похожей на бензиновый генератор, но, по-видимому, самодельный, и почесал опять зазудевший затылок. Устало выдохнув и не найдя ни одной причины возражать против экспериментов безумца, он поплелся к ближайшему стулу, на который плюхнулся как раз вовремя.       Вафельница сильно заискрила. Альбус поднял над головой палочку и поймал момент взрыва, гася энергию и не позволяя ей разнести кабинет в щепки, а полупрозрачная сфера, в которой вихрем проносился воздух и огонь, уменьшалась до тех самых пор, пока не исчезла в пространстве, оставляя после себя только золистый след на столешнице.       Директор разочарованно хмыкнул, ворча на бестолковый генератор, но все же спрятал палочку в рукав, наконец обращаясь к слизеринцу:       — Итак, пятый курс, — начал он, закладывая руки за спину. — Как впечатления?       — Как и всегда. Ничего нового.       — Неужели?       Хитро сверкнув линзами продолговатых окуляров, мужчина прошелся по комнате и остановился около книжного шкафа, сдувая пыль с дряхлых фолиантов, со временем полинявших и обнаживших переплет.       — Зачем я здесь?       — Мне нужна твоя помощь.       Развернувшись и вглядевшись в усталую физиономию воспитанника, Дамблдор ощутил сомнения насчет своих дальнейших действий, ведь разговор предстоял трудный и, что самое важное, совсем не детский, а ведь Тому не было даже семнадцати.       Когда-то, забирая его из детского приюта Вула, волшебник и подумать не мог, что такой приземистый и бледный, как призрак, мальчуган вырастет в рослого, с прекрасными, аристократическими чертами лица, юношу и лучшего студента своего факультета. Тогда, в крохотной грязной каморке, он казался общипанным гусенком с излишне взрослыми и осмысленными глазами. Было страшно даже разговаривать с ним, настолько остро опекун осознавал взятую на себя ответственность.       Ведь, казалось бы, он вытащил мальца из бездны отчаяния, дал крышу над головой, образование, некое подобие семьи и свободы… Но Альбус прекрасно понимал, что один его неаккуратный шаг отбросит Тома прямиком в ад.       — Я сделаю все, что в моих силах, профессор, — послушно кивнул серьезно настроенный парень, что не могло не умилять.       Дамблдор даже слегка улыбнулся.       — Тогда достань свою палочку и загляни в мою память, Том. Мне нужно, чтобы ты увидел, а не услышал. То, что нам предстоит с тобой сделать, нарушает много законов, и ты единственный, кого я могу попросить о подобном. Готов?       — Всегда, — поднялся со стула юноша, вытаскивая палочку из кармана пиджака. — Легилименс, — прошептали его губы, а глаза подернулись белесой дымкой мерцающего в сознании прошлого.

***

      Очнувшись от легкого прикосновения к скуле, Реддл судорожно проморгался и, чувствуя на щеках влагу, начал стирать мокрые дорожки рукавом, словно это могло хоть как-то сейчас придать ему менее растерянный вид. В груди все жгло и болело, ватные ноги еле держали вес тела, а из горла то и дело с выдохом выходил горький вой, который срывался на кашель.       Душу парня рвало на части и выворачивало наизнанку. Он плохо видел, плохо слышал и почти не понимал положения в пространстве, словно впервые трансгрессировал, чуть не порешив себя в клочья. Что-то тяжелое сдавило изнутри сердце, проталкивая его ближе к легким и забивая дыхательные пути. Было трудно разжать сцепленные друг с другом зубы и сказать хоть слово...       Мягко подтолкнув бедолагу, Дамблдор усадил его обратно на стул и дал чуть отойти от видений, ненадолго удалившись к излюбленным полкам с книжками. Его беспокоили сейчас не слезы воспитанника, отнюдь, слезы были нормальной реакцией на увиденное.       Самым волнующим было послевкусие, остающееся на языке после того, как мальчишка проглотил наживку. Как он теперь посмотрит на своего опекуна? Каким взглядом? Осудит или найдет в себе силы не быть судьей? Поймет ли причины, по которым пришлось показать ему эти события?       Том с силой сжимал виски и старался прогнать призраки памяти профессора.       Строгий профиль его матери Кендры, качающей детскую колыбель светловолосой Арианы. Умиротворенное выражение лица Персиваля Дамблдора, стоящего посреди уютной гостиной по локоть в крови маглов. Силуэт Аберфорта, уснувшего в свете лучины напротив постели простывшего Альбуса. Улыбка Геллерта Грин-де-Вальда, вырисовывающего в тетрадке символы даров смерти. Министерский совет, выносящий приговор Персивалю, которого пожизненно заключили в тюрьме Азкабан. Осуждение соседей. Кутеж с друзьями и нежелание выполнять домашние поручения. Невозможность смыть с себя ярлык сына убийцы. Алчность, снедающая изнутри рассудок юного волшебника, мечтающего о величии...       Так много судеб, связанных между собой ошибками молодости. Ошибками, что стоили некоторым жизни. Ни в чем не повинные жертвы неуемной жажды превосходства.       — Вы убили её? — задал страшный вопрос Том, вспоминая сражение двух бывших друзей и неаккуратно брошенное заклятие, попавшее в сумасшедшую сестру директора. — Вы или он? Скажите мне, вы или он?! — сорвался подросток на крик.       — Я не могу сказать то, чего не знаю сам, — сухо ответил мужчина, боящийся повернуться и встретиться лицом к лицу с презрением в свой адрес.       — Как же так…       Расстегивая верхние пуговицы рубашки, Реддл захрипел и свесил голову, освобождая легкие от последних глотков горького воздуха, а Дамблдор все же оставил книжки и встал напротив юноши, стараясь говорить как можно более спокойно:       — Безусловно, в смерти Арианы есть моя вина, я этого никогда не отрицал и никогда не стану. Но подумай сейчас о том, что ты чувствовал, когда видел мир моими глазами. Помнишь ли ты момент, когда я отчаялся? День, когда скорбь завладела мной и всем моим существом, заставляя отречься ото всех и выбрать сторону тьмы? Было это? Жаждал ли я отмщения? Ну же, Том, в череде этих потерь есть что-то, что дает мне силы. Что же это?       Измотано потирая горячую шею, парень силился откинуть эмоции, чтобы еще раз перемолоть в мозгу увиденные ранее кадры прошлого Альбуса, но выходило паршиво. Он злился, негодовал, чувствовал себя обманутым и обведенным вокруг пальца, но дурман увиденного никак не хотел уходить, царапая сердце и вгрызаясь в мягкую плоть, причиняя физические страдания.       Даже самые светлые уголки памяти меркли по сравнению с пережитыми трагедиями. Ни материнские колыбельные, ни короткие вспышки братской любви не затмевали кровавые пятна биографии семьи Дамблдор. Багряные, липкие пятна, шлейфом тянувшиеся по светлому образу наставника и великолепнейшего колдуна современности. — Простите, я не знаю. Мне так... Дурно.       В углу кабинета протяжно засвиристел Фоукс, чистящий огненно-рыжие перья, и только тогда Реддл мельком вспомнил, как еще молодой Альбус нежно возился с птичкой, доставшейся ему в подарок от Аберфорта на поступление в Хогвартс. И после... Он и после обращался с магическим существом, как с самым близким другом, всегда остающимся на его стороне, несмотря на страшные обстоятельства.       — Все верно, мой мальчик, — полез волшебник в широкий рукав мантии. — Экспекто Патронум...       Высоко подняв палочку, он плавно отвел её в сторону, рассеивая темноту кабинета ярким потоком света, резанувшим по глазам и начавшим в нетерпении вырываться из кончика.       Полупрозрачный крылатый феникс воспарил над головой мужчины, сияя белоснежными крыльями и отбрасывая причудливые тени на потолок, а по обыкновению едва прохладный воздух каскадной башни вмиг нагрелся, разливаясь теплотой по венам и проникая в израненное сердце, заживляя на своем пути каждую глубокую царапину. Реддла пошатнуло от идущей кругом головы, он сощурился и даже отодвинулся, тактильно ощущая плотный энергетический купол, накрывший директора и все, что его окружает в радиусе нескольких футов.       Не было больше злобы. Не было обиды. Будто кто-то открыл окно и все плохое выдуло на улицу, не позволяя тьме править этим балом и зажигая яркий свет надежды. Реддл наконец смог ясно соображать и проникнуться в полной мере пестрой палитрой эмоций, что носил в себе его покровитель.       — Ты чувствуешь? Легче? — встал на цыпочки Дамблдор, пытаясь словить птицу за яркий хвост, но она уже совершала круг под потолком, после чего через мгновение растворилась. — Ни одно волшебство несравнимо с патронусом, Том. Ни в одном заклятии нет столько силы, сколько несет в тебе твое счастье. Мне нужно, чтобы ты усвоил этот урок, справишься?       — Зачем вы мне все это показали? Я не понимаю, что от меня требуется. Вызвать патронуса? Только и всего?       — Мы не вызываем нашего защитника, он всегда с нами, — ушел от ответа профессор. — Все последующее бессмысленно, если ты сейчас не сконцентрируешься и не позволишь себе вспомнить хоть что-нибудь светлое из своего прошлого.       Безумные затеи этого колдуна начинали отдавать оккультизмом, но Реддл не готов был сейчас разворачиваться и уходить. Он пообещал сделать все, что было в его силах, и привычка выполнять обещанное уже зудела где-то в мозжечке.       Без энтузиазма парень устало направил палочку на соседнюю стену, увешанную портретами предыдущих директоров Хогвартса, и закрыл глаза, стараясь перелистать свою биографию как можно скорее, не цепляясь за плохое, а ища редкие моменты веселья.       Самым очевидным, казалось, был Орион Блэк и его безвозмездная дружба. Или сам Альбус, устраивающий для Тома небольшие вылазки в город за сладкой ватой, продающейся в ярко-розовом вагончике, каждое воскресенье приезжающем к кафедральному собору после утренней церковной службы.       Что-то незатейливое и приносящее радость…       — Экспекто Патронум… — вслух произнёс юноша, приподнимаясь, но вдруг дернулся от острой боли в локтевом суставе; из палочки же уныло посыпался сноб блестящих искр, весело попрыгавших по полу и исчезнувших со звуком лопнувшего мыльного пузыря.       — Не вышло.       — Нет, — покачал гудевшей головой Том. — Но ведь я думал о светлом, как вы и просили.       Булавкой кольнувшее самолюбие отходило на второй план, когда речь шла о неудачах в практической магии под руководством наставника. Реддл не переживал о своём промахе, он просто смутно себе представлял, как ему, испытавшему столько въедливых эмоций за какой-то смешной час, сейчас вообще удастся сконцентрироваться. Не было у него сил; выжатый досуха, он тыкал носком ботинка в пол и желал одного — спокойствия.       — Должно быть что-то настолько личное, что ты прячешь от чужих глаз. Что-то, что ты хранишь глубоко внутри и боишься отпускать, правда? Патронус и есть та часть тебя, которую ты яростней всего оберегаешь. Отпусти её, и она сама встанет на твою защиту. Дай. Мне. Увидеть.       — Я не знаю. Мне не ясно, что от меня требуется.       — Позволишь? — профессор уверенно положил ладонь на плечо воспитанника и сомкнул веки, а перед лицом Реддла стали сплошным потоком проноситься собственные воспоминания, на которых опекуну хватало такта не заострять внимание.       И кудрявый первокурсник Блэк, и сладкая ароматная вата, и даже курносый носик Хлои Авале пробегали мимо без остановки. Видения застопорились только тогда, когда в сознании всплыл чудесный летний денек пятого года жизни в сиротском приюте. Все та же комнатка, в которой Том коротал свои одинокие деньки, была залита июньским солнцем, а в воздухе летал пушистый тополиный пух, опадая к босым ножкам малыша белоснежным покрывалом.       За дверью, к которой ухом прижался мальчишка, одна из сестер милосердия весело рассказывала подругам о том, как они с младшей группой накануне съездили к морю. Как шумит прибой и бьются о скалы изумрудные волны. Как в небе кружат толпы серых чаек, выжидая отлива и готовясь к охоте на плотву. Какое побережье все-таки удивительно красивое и спокойное, словно независимое ото всех событий внешнего мира. Отвесные берега с желтой песочной насыпью. Мелкая галька, впивающаяся в пятки при каждом шаге. Запах соли и свободы…       Ребенок с наслаждением слушал болтовню нянечек и представлял себе что-то настолько величественное и прекрасное, что щемило под ребрами. Он словно и сам в тот день побывал с малышней у плещущейся большой воды, сам чувствовал свежий бриз, слышал рокот прибоя, и это действительно вызывало в нем поток слишком сентиментальных чувств…       Стало стыдно до красноты ушей.       Том насильно вырвался из воспоминаний, отступая от профессора и не зная, куда деться от смущения.       — Попробуй теперь, — спокойно сказал Дамблдор, отводя руку и закладывая ее за спину. — Отпусти себя на волю, мой друг, не держи мечты взаперти.       — Экспекто Патронум!       Сам до конца не понимая, что делает, Реддл рассек палочкой воздух и ощутил, как по руке пробежало колкое тепло, мягко обжигая пальцы и устремляясь дальше, за пределы тела, согревая воздух кабинета и материализуя нечто, что больше походило на сферу, чем на животное.       Небольшой ярко голубой шар пронесся по пространству и вдруг начал расползаться, словно моток ниток, образуя крылья, круглую голову и плотное тельце, заканчивающееся куцым хвостиком.       Совершив круг над кабинетом, птица спланировала к столу, заваленному пергаментом, и впилась острыми, как иглы, когтями в кожаный переплет толстенного путеводителя по мифическим существам Албании, лежавший там же. Короткий клюв существа раскрылся, и послышался такой пронзительный вопль, что Фоукс директора захлопал крыльями и чуть было не сбил притаившуюся в уголке Распределяющую Шляпу.       — Кто это? — оторопело спросил юноша, ловя на себе злобные взгляды гигантской чайки, качающей головой и словно готовящейся к нападению.       — Странствующий альбатрос, — с восхищением пробормотал Альбус Дамблдор, осторожно кланяясь величественной птице. — Небесный страж, годами не ступающий на большую землю. Размах его крыльев настолько велик, что поднять их в воздух может только страшная буря. А ещё эти создания настолько верны, что выбирают себе пару раз за жизнь, и, потеряв её, больше никогда не спускаются с высоты. Умирают в полете. Это невероятно, но почему я не додумался раньше?       Патронус вальяжно прошествовал по столу, сваливая на пол все, что на нем лежало, и после, недовольно гаркнув, растворился под удивленные возгласы Шляпы, которая, оказывается, за всю свою жизнь ни разу ни у кого не встречала такой формы защитника, что непременно стало поводом для обсуждения с профессором, уже засуетившимся в поисках орнитологической энциклопедии.       Том же чувствовал себя так, как иногда чувствуешь себя, постригшись по-новому. Глупо.       Он пытался понять, для чего его заставили вызвать патронуса, но случайно наткнулся ладонью на смятую записку в своем кармане.       Решив, что сегодня впервые ответит француженке вне зависимости от предстоящих нарушений закона, кои обещал ему Дамблдор, парень искренне улыбнулся, воображая девчачий визг, когда Хлое передаст весточку нахохлившийся альбатрос вместо совы.       Что-то в нем зашумело морским прибоем и забилось о скалы гордости изумрудными всполохами. Что-то крылатое.