Та-Которую-Нельзя-Вспоминать

      «Семь утра. Библиотека. Секция биографии отцов-основателей. Будь в черном».       Сложив несколько раз записку, Том аккуратно протянул клочок бумажки полупрозрачному патронусу, примостившемуся на сточной трубе около окна. Птица недовольно щелкнула клювом, презрительно смерив взглядом волшебника, но все же цапнула пожелтевший пергамент и захлопала крыльями, поднимаясь в воздух.       — Можешь не возвращаться, — хмыкнул юноша, закрывая створки и дергая занавеску.       Плотный ливень, второй день затапливающий кладовые подземелий, барабанил по карнизу и нагонял жуткую тоску своими монотонным перестукиванием. Пахло аммиаком и болотной сыростью. Шмыгнув носом, Реддл вернулся к своей койке и спрятал под подушку плоский сверток, врученный ему директором Хогвартса.       Устало сняв с себя ботинки и забравшись с ногами на матрас, Том для верности приложил палочку к виску и несколько раз про себя пробормотал заклятия окклюменции, чтобы преградить путь любым попыткам сторонних людей откопать в своей памяти что-то стоящее. Пришлось дать Дамблдору обет молчания, который если и исполнять, то идеально, иначе теряется всякий смысл. Ну, разве что за некоторым исключением…       — Вот ты где, — внезапно появившийся на пороге спальни Орион скинул на пол тренировочную форму и быстрым шагом добрался до товарища, плюхнувшись рядом и толкнув его горячим лбом в плечо. — Тебя не было на ужине, не было в Термитнике, я уж грешным делом подумал, что ты с француженкой, но нет. Она, в отличие от тебя, аппетит не теряла. Сидит, лопает лимонные корзинки и щебечет с подругами в общей гостиной. «Проклятье, значит патронус не застанет её в башне Когтеврана», — осознал юноша, представляя себе одиноко лежащую записку поверх лазурного покрывала и понимая, что ежели Хлоя живет с кем-то вроде Оливии Хорнби, то, как пить дать, эта безмозглая кукла сунет нос не в свое дело.       — Давно ты её видел?       — Только что. Пригласил их с Хорнби на трибуну болельщиков послезавтра, — хитро улыбнувшись, парень растянулся на кровати Тома и театрально хрустнул пальцами. — Они не смогли мне отказать.       — Я был в каскадной башне, — облокотился на изголовье Том, потирая саднившую царапину под челкой. — Есть дело.       Орион резко приподнялся, ошарашенный нечастыми откровениями друга:       — Твой верный пес готов служить.       — Дурачина ты, а не пёс, — отвернулся Реддл, собираясь с мыслями. — Мне нужно будет незаметно уйти с праздничного застолья, и вся загвоздка в том, что я могу не вернуться. Совсем. Никогда.       Ориону потребовалось несколько секунд, чтобы осознать услышанное, и эти секунды отмеряли только слабые щелчки наручных часов Блэка.       — Ты ошалел? — округлил глаза парень, интуитивно накрывая ладонью шумный циферблат. — Что значит никогда?       — Директор спросил, есть ли у меня тот, кому я доверяю больше остальных, потому что в итоге мне понадобятся друзья. Я не знаю, стоит ли подводить тебя под монастырь, но дело сложное, если нас с Дамблдором раскроют, мне придется бежать и скрываться, тогда министерство начнет допросы…       Бледнея и сцепляя желваки, Блэк непонимающе хлопал черными ресницами, слушая этот довольно странный и слишком продолжительный монолог из уст друга, но в конечном счете только слабо кивнул. Просто на автомате. Не осознавая, под чем ставит свое согласие.       — Почему ты? — только и спросил парень, считающий неправильным, что учителя втягивают в свои проблемы студентов. Даже если эти учителя являются опекунами, а студенты — воспитанниками.       — Трудно объяснить. В общем-то, я могу стереть этот разговор из твоей памяти, ежели ты пожелаешь.       — Что от меня требуется?       Уверенность во взгляде Ориона была слишком юношеской и нарочитой, он храбрился только исключительно из интересов своей репутации и слепой веры в дружбу до гроба, но Том прекрасно понимал, что этой браваде не выдержать даже официального слушания в конгрессе. Что уж говорить о возможных пытках…       Но выбирать было особо не из чего. К сожалению, других вариантов у Реддла не имелось.       — Сразу после Хэллоуина я трансгрессирую из Хогвартса и окажусь там, где меньше всего желает оказаться добропорядочный волшебник. Моей задачей будет просто наблюдать и предупредить все магическое сообщество об опасности в случае её возникновения, поэтому из-за этого сообщения меня скорее всего сочтут сопричастным, обвинят в измене и станут искать. Ты знаешь меня вдоль и поперек, ты единственный. Поэтому ответь мне на вопрос, где мне спрятаться?       — Чего? — скривился парень, будто его спросили о чем-то очень постыдном. — Откуда я знаю?       — Вот так и нужно будет отвечать, запомни. Ты не знаешь.       — Я и правда не в курсе.       — Нет, в курсе. Думай, Орион, думай, — схватил слизеринец за плечи товарища и хорошенько его тряхнул.       Если пораскинуть мозгами, было только одно место, которое оба парня знали, как облупленное, но его, казалось бы, до скуки магловское расположение, таило в себе больше волшебства, чем мог вместить целый Лондон.       — Хайгейтское кладбище? Ты, что, сдурел сидеть под носом у мракоборцев? — взревел волшебник, отталкивая руки Тома и отсаживаясь, как ужаленный. — Я бы никогда не подумал, что ты настолько отчаянный!       — Крипта твоей гувернантки как раз подходит для того, чтобы пропасть с лица земли, а твои периодические наведывания туда могут спасти меня от голода. Поверь мне, никто не станет проверять твои подростковые заскоки. Подумаешь, ходит приносить свежие ромашки на могилку грязнокровки вопреки материнским угрозам. Будь там хоть десять штаб квартир, важные колдуны никогда не додумаются, что их обводят вокруг пальца школьники. Тебе нужно только научиться убедительно врать.       Недовольно застонав, Орион протер влажный лоб рукавом свитера и похлопал себя по щекам, мысленно проклиная весь этот разговор. Ему не хотелось даже думать о том, насколько убедительно придется учится врать и что от этого будет зависеть жизнь его лучшего друга…       — Это ведь может не понадобиться, правда? Твой сумасшедший старик ведь не спятил окончательно и все продумал до мелочей?       — Я не стал бы просить тебя о таком, если бы был уверен в своих силах.       — Дьявол, — покачал головой юноша и тяжело выдохнул, чувствуя, что сильно потеет от волнения. — Я совру ради тебя, Реддл, даже если придется хлебнуть дерьма — совру. Доставай палочку, — он подсобрал рукав обнажая предплечье и вытянул руку, приготовившись дать непреложную клятву, но его товарищ только улыбнулся, отодвигая от себя раскрытую ладонь Ориона.       — Иди к черту со своими церемониями. Я тебе верю и без этого.       — А вот это зря, — облегченно кивнул Блэк. — В общем, раз я согласился, тебе нужно будет посвятить меня в детали, так ведь? Кончай со своим «сложно объяснить», я заслужил правду. Что вы задумали?       — Слушай внимательно…

***

      Только разлепив глаза от яркого света, залившего обычно мрачную спальную комнату, Том хотел было перевернуться на другой бок и снова задремать, но увидел друга, стоящего около окна и нервно обкусывающего ногти.       Ночные переговоры, затянувшиеся до рассвета, сильно потрепали бедного Блэка, он даже не попытался отдохнуть, изводя себя предположениями о будущих событиях. Сколько Реддл ни пытался уговорить товарища не нагружать голову — все было без толку.       Орион был из тех людей, которым нельзя приказывать не думать об оранжевой обезьяне.       — Избавь меня от своего мученического образа.       Юноша повернулся, а свет из окна резанул по его лицу, очерчивая острые скулы и впалые щеки.       — Это что? — двумя пальцами достав из кармана брюк сложенный вдвое клочок бумаги, парень заискивающе вздернул темную бровь.       Том захотел одновременно и провалиться сквозь толщу Хогвартских стен, туда, в стылую осеннюю землю, пропитанную дождем, и в то же время сделать вид, будто бы ничего особенного не произошло сейчас, мало ли с кем он мог вести в этой богадельне переписку. С преподавателями. С лаборантами профессора магловедения. Или даже возможно с клубом Слизней… Хотя сидящий на карнизе сокол с синим перышком торчащим из клобучка выдавал всё с потрохами.       — Это от Оливии, — рискнул юноша, лениво дотягиваясь до зубного порошка, примостившегося на прикроватной тумбе. — Оливия Хорнби, между прочим, приятный собеседник, и мы не так давно нашли с ней общий язык.       — И что же вы обсуждаете?       Голос Ориона затих и закис. Он правда старался держаться, но, понуро опустив плечи, больше не походил на гордого представителя родовитого семейства, скорее его теперь можно было называть домовиком, которому приказано чистить канализацию.       Реддл задумался, силясь найти самый суровый ответ из всех, но все же заметил, что, раз его друг спрашивает, значит, в чужие переписки не лезет, и поэтому стоило все же быть помягче. Хотя кто и когда с ним был помягче?       Волшебник наскоро влез в теплую водолазку, натянул брюки, обулся, наклонился к товарищу, выхватывая у него клочок бумажки с белой ленточкой и пошел умываться, на ходу бросив:       — Если ты ревнуешь, то поздно. У тебя был шанс, но ты им не воспользовался.       Закрыв дверь комнаты, Том услышал, как трещит по швам деревянная стойка кровати, которую пнули со злости, и на лице юноши расцвела самая что ни на есть довольная ухмылка. Безумнейшая из всего имеющегося арсенала улыбок.       «Я думала, ты не умеешь писать», — прочел волшебник послание и снова помрачнел, как глупый общипанный гусь, избежавший забоя.       — Вот зараза.

***

      Казалось бы, какая мелочь. Идти в библиотеку. Шагать по пока еще пустым коридорам с начищенными до блеска полами. Вдыхать приторный аромат пожухлой листвы из открытых настежь форточек и немного портящие весь антураж нотки хлористого калия, коим удобряли деревья перед холодами. Слышать только цоканье каблуков в утренней тиши и идти себе спокойно туда, где тебя ждали твердые переплеты накопленных тысячелетиями знаний. Какая мелочь по сравнению с предстоящими проблемами… Если бы не один нюанс.       В этот раз, помимо гневливой библиотекарши Тильды, Тома должна была ждать внизу еще одна представительница прекрасного пола. И это было совершенно точно впервые.       Поэтому парень не знал, куда деть руки. Куда их обычно суют? Если просто их опустить, то казалось, будто они какие-то неродные. А если убрать в карманы, то сразу становилось неуютно; весь облик приобретал болезненный, зажатый вид. Так же Реддл не понимал, как стоит шагать: быстро или никуда не спешить. Он гадал, опоздает ли он или придет гораздо раньше, чем выставит себя идиотом? А если его задержка станет фатальной, и девушка обидится? Тома никто не учил, как стоит себя вести с обиженными женщинами. Придется извиниться? Или проигнорировать? Будет глупо подкараулить приход Хлои и сделать вид, что пришел в то же время? А он точно почистил зубы тщательно после вчерашней лазаньи с брокколи?       Запихнув одну руку в карман и нервно сминая записку в другой, юноша сбежал по лестнице, подмигнув портрету леди Кетрин Де Бург, и замер на последней ступеньке, видя, как хрупкая фигурка в черном легком платье с рукавами-фонариками скрывается за толстенной колонной, подпирающей полукруглый свод научного крыла.       Она пришла раньше.       Скрипя всеми суставами и налитыми свинцом мышцами, тело, натянутое в струну, еле поддавалось напору и совсем не хотело сдвинуться с места. Нужно было вести себя естественно. Непринужденно. На грани самоуверенности. Ни в коем случае не объяснять ничего. Ни о чем личном не говорить. Не подпускать к себе ближе, чем на фут. Привет. Пошли. Ищи книгу о мифических обитателях замка Хогвартс…       — Том! — пока волшебник, ничего не замечая, выстраивал в голове план действий, француженка уже заприметила его застывшим неподалеку и подошла, легонько сжав его запястье. — Выглядишь отдохнувшим. Пойдем, нужно найти что-нибудь про древние легенды школы.       Девушка потянула Реддла до дубовых дверей книгохранилища, а он послушно последовал за ней и буквально слышал, как в его голове бьется на мелкие осколки вся заранее подготовленная храбрость.       Потребовалось несколько мгновений и неловких кивков головы на щебетание иностранной птички, чтобы собраться и вырвать руку, с сомнением глядя на коротышку Тильду, встречающую студентов суровым взглядом из-под серебристых очков-полумесяцев.       — Тишина в библиотеке, — проскрипела женщина, чем заставила мисс Авале перестать нахваливать это чудесное утро вторника.       Хлоя притормозила и наклонилась к Тому:       — Веди меня, я здесь впервые.       — Направо, — глухо прошептал парень, указывая пальцем на длинный ряд огромных стеллажей, доходящих до потолка, и парящую в воздухе заколдованную стремянку, на обратной стороне которой кто-то нацарапал бранное ругательство.       В самый первый раз, ища здесь материал для конкурсного реферата, Реддл даже слышал краем уха легенду про эту гадкую надпись, мол, её оставила здесь сама Гормалайт Мракс, тёмная волшебница и потомок Салазара Слизерина, обиженная за плохую оценку по истории. Но на поверку в секции праотцов все было окутано так или иначе мрачными легендами прошлых времен. Каждый гвоздь и винтик. Это был своеобразный антураж всего магического мира — из любого мыльного пузыря раздувать жуткий скандал, поэтому ни тогда, ни сейчас Том не решился даже читать написанное, а просто прошествовал к вывеске «Картотека кадастровых справок долины и собрание инженерных чертежей».       Хлоя же остановилась около альманаха преданий о небылицах, и это был неплохой выбор, учитывая, что явление ползающего по трубам голоса само по себе воспринимается, как нечто абсурдное.       Просматривая планы построек около школы и схемы закладки канализации, юноша то и дело грустно вздыхал, стараясь разобраться в испещренном символами и цифрами пергаменте, но ответвлений труб было настолько много, что не представлялось возможным даже угадать этаж, который изображался в чертеже. Все слишком пестрило и запутывалось, словно специально. Чтобы никто и никогда даже подумать не смел соваться в эти катакомбы. Да и девчонка, шурудившая где-то за спиной Тома, постоянно что-то насвистывала себе под нос и шелестела страницами. А когда отходила подальше, то периферическим зрением парень видел её острые коленки, торчащие из-под темного платья. Бледные коленки с веснушками. С небольшим шрамом посреди икры…       Шумно свернув несколько свитков, Реддл пошел к дальнему столу у окна, по пути подхватив за плечо Хлою, только и успевшую взвизгнуть, но стоять уже было невыносимо. «Возможно, сидя, она перестанет его так отвлекать и даст сосредоточиться», — вот, что думал парень, усаживая француженку и плюхаясь в кресло рядом.       Снова раскатав длинные листы с закладкой фундамента школы, волшебник сощурился, замечая маленький изумрудный символ змеи около скопления разлинованных несущих плит и щелкнул пальцами, сообразив, что это подземелье. Здесь были и ванные комнаты для мальчиков, и девчачьи душевые, и даже чуланы с метлами, где ныне хранилась форма команды по квиддичу. Три коридора, ведущие в центральные пустоты с лестницами, и один небольшой отрезок тоннеля, заканчивающийся тупиком, где и находилась волшебная дверь в гостиную Слизерина. Дальше шли общие туалеты, погреба и потайные склады всяческого магического барахла, которого в Хогвартсе было предостаточно. Словно паутиной окутавшая все канализация как раз добиралась до башни Когтеврана, где Том чуть было не слетел с карниза, ведомый гипнотизирующим шепотом. До госпиталя же шла широченная труба отстойника, в оранжерее разделяющаяся на две трубы поменьше. Одна выгибалась дугой и возвращалась в подземелье, а другая обрывалась на конце свитка, недорисованная и даже затертая ластиком до грязной кляксы. Интересно почему?       Перебрав пальцами чертежи, парень недовольно хмыкнул и ненадолго оторвался от чтения, посмотрев на увлеченную пухлой книженцией Хлою.       Утренний свет, уже не ослепляющий, а ласкающий всё, на что попадали солнечные лучи, мягко обволакивал темные локоны девушки и путался в ресницах, превращая их в чистейшие золотые нити, которыми невольно залюбовался слизеринец. Почему-то казалось странным, что ее черные волосы настолько контрастировали с белесыми бровями. Словно она красилась, хотя светлых корней нигде не проглядывало. И веснушки, россыпью обрамлявшие все лицо ведьмы, вовсе не вписывались в привычное представление о рыжих и конопатых. Она была вся словно сшита из разных лоскутов, как стеганое одеяло, и даже её диковатая сережка в носу гармонично завершала этот слоёный ансамбль различных кровосмешений.       Точь-в-точь как планы построения школы чародейства и волшебства. Запутанная и несуразная.       — Могу я поинтересоваться, почему мне надлежало быть в черном? — подперла кулачком щеку мисс Авале.       — Цвет Когтеврана делает из тебя деревенщину, — спокойно сказал Том, отводя взгляд, но тут же легонько получил в лоб одним из схваченных девушкой свитков. — Что ты себе позволяешь? — возмутился он, поправляя растрепавшуюся челку, но вместо негодования почему-то даже улыбнулся.       — Змееныш, — беззлобно прошептала Хлоя себе под нос и развернула к парню открытую страницу сказания о древнем хтоническом чудище, спрятанном в Тайной Комнате Салазаром Слизерином много веков назад.       — Василиск? Ты серьезно? Сказка, которой пугают первогодок и маглорожденных студентов?       — Я не ошибусь, если скажу, что для многих и мы с тобой всего лишь сказка?       — Это не одно и то же.       Законы волшебства все-таки законы, они не отменяют физику или биологию. Ничто ниоткуда не появляется просто так и ничто никуда не исчезает. Живое существо не способно выжить без еды, а откуда её взять, если ты заперт на огромной глубине под толщей камня и песка? Даже если у основателя Хогвартса и было чудовище, подобное Василиску, то оно должно было уже сгнить и высохнуть, не имея доступа ни к пропитанию, ни к солнечному свету.       — Тут сказано, что выпущенный на волю гигантский змей пожрет осмелившихся встать у него на пути и избавит волшебный мир от грязнокровок. Что это значит? Грязнокровка.       — Этот тот, чьи родители или родственники являются маглами, — почесал затылок Том, снова замечая, что начинает нервничать. — Не знаю, как у вас во Франции, но в Англии магические династии стараются сохранить чистоту крови и некоторые даже верят, что это влияет на количество сил у будущего потомства.       — Это ведь несусветная глупость, — вдруг прыснула девушка, до конца не понимая, серьезно говорит это слизеринец или нет. — Как можно судить людей только за то, что они полюбили не того, кого вам хотелось бы? Это же бред! — стукнула она по столу, но услышав недовольный кашель библиотекарши, снова перешла на шепот: — Скажи мне, что это шутка.       — К сожалению, нет.       Том очень бы хотел, чтобы дела обстояли не так, но на своей шкуре испытав все прелести грязной крови, парень просто привык стоять особняком и просто стараться обо всем этом не думать.       — Моя мама полюбила магла, — вдруг прозвучало в тишине, а Реддл поднял взгляд, встречаясь с грустными янтарными глазами ведьмы. — Моим отцом стал жестокий и очень скупой на эмоции человек, который не мог подарить ей ничего, кроме финансовой стабильности и всем известной фамилии. Она терпела сколько могла, но в конечном счете упросила её отпустить к матери на побережье отдохнуть. Отец дал согласие и больше нас не увидел. До недавнего времени. Тот магл был рыбаком, его звали Этьен Форестье и они встретились с моей матерью в самый разгар винного сезона, когда давят виноград в огромных бочках и всю неделю на побережье звучит музыка. А вода устлана россыпью неонового планктона. Чернокожий матрос на быстроходном судне для ловли креветок всегда так пах соленым морем и мускусом, что его вышвырнули с танцев… А Глория Авале не растерялась и подобрала, хоть это и противоречило всем известным нормам. Ты же понимаешь нынешнее отношение к цветным? И что это был адюльтер... В общем, я стала обузой, когда Этьен уходил в плавание, мама переживала и не находила себе места, а когда голубая шхуна с белыми парусами входила в бухту, мы обе неслись к причалу. Я за бусами из ракушек, а мама за поцелуями. И знаешь, не было ничего прекрасней, чем видеть свою мать счастливой и свободной. Не было у нас ни дворцов, ни красивых экипажей, но было то, что не купишь за деньги и за родовые гербы.       — И что же заставило тебя покинуть берег моря? — не выдержал Том.       — Как я и сказала, мама так переживала длительную разлуку, что начала потихоньку садиться на хвост своему возлюбленному. Сначала на несколько дней, потом на неделю, на месяц. А потом они не вернулись. Мне прислали письмо из береговой охраны с обнаружением разбитого судна и встал вопрос о том, чтобы отправить меня под опеку отца. Вот так я попала в Англию, — Хлоя убрала локон за ухо и повернулась к окну, подставляя лицо ярким лучикам солнца. — Я все это рассказываю не для того, чтобы ты узнал меня поближе, хотя уже пора бы, — улыбнулась она и снова взглянула на Тома. — Ты бы что выбрал: любить и быть всеми оплёванным или честно страдать без любви из-за придуманных кем-то норм?       — Не вижу разницы.       — А я вижу. И если Василиск захочет меня сожрать за то, что я полюблю кого-то недостойного, по его мнению, то я с удовольствием повыбиваю ему все зубы напоследок, но ни за что не пожалею о своем выборе.       Том замялся, не зная, что на такое ответить. По его мнению, француженке нечего было бояться, если оба её родителя были чистокровными магами, но такая пылкая речь все же заслуживала уважения. Хотя вряд ли девчонка до конца понимала, что значит быть белой вороной. А вот Том знал. А еще он был сыном магла, что тоже заставляло его относиться к монологу когтевранки с долей снисхождения. Лучше пусть она будет и дальше так очаровательна в своих заблуждениях, чем узнает, что этот мир и выеденного яйца не стоит при всех его плюсах в виде мимолетных чувств и привязанностей.       — Вообще, если отринуть скепсис, то, судя по чертежам канализации, что-то ползучее и правда может передвигаться в любой уголок Хогвартса…       — Mon dieu*, какой же ты медленный, до тебя все, как до жирафа доходит, а ещё говорят, что ты лучший студент курса, — нахмурилась ведьма, наморщив острый носик.       — Что же ещё про меня говорят?       — Что ты тоже сирота.       Реддл начал собирать пергамент, сворачивая его в трубочку, но это скорее было, чтобы занять руки и не тормозить, выдавая себя с потрохами. Не лучшее время было сейчас бередить и его биографию, к такому нельзя было так быстро подготовиться.       — Ты не сирота, — только и выдал он, перевязывая кипу грубой бечевкой.       — Том, ты меня не слушал? Я приехала сюда к человеку, которого не видела четырнадцать лет. Мама показывала мне только фото. Он чужой мне и вряд ли станет родным. Я живу в комнате для прислуги с четкими указаниями не высовывать нос и не мешать спокойствию занятого папочки.       — У меня нет прислуги, — громко отчеканил юноша, уже слыша перестукивания каблучков Тильды. — У меня нет занятого папочки и даже фотографии занятого папочки. У меня никого нет, ясно? Не сравнивай и благодари судьбу за то, что у тебя были шестнадцать лет рядом с матерью, ведь у меня не было и пары минут.       — Тишина в библиотеке! — гаркнула взбешенная тетка, сверкая уже темно-синими окулярами очков, но Том всучил ей в руки все свертки и постарался как можно быстрее покинуть библиотеку, даже не прощаясь с Хлоей.       Он не злился, нет.       Не переживал и не дрожал нервно от досады.       Сердце юноши билось ровно, ведь за столько лет он привык вслух признавать свое одиночество, это стало обыденным и ничем не примечательным.       Слизеринец кусал внутреннюю сторону щеки и прибавлял ходу, потому что завидовал.       По-змеиному. Горько и со скрипящим чувством совести. Представляя, что и у него могло было быть так, если бы не дрянная судьба, обрекшая его на длинные шрамы поперёк спины вместо материнских ласк. На голодные обмороки в четырех стенах вместо морских ужинов на побережье со светящимся планктоном. У него все могло бы быть, и он бы точно так же обижался на то, что ему недостаточно. А вместо этого Реддл вообще ничего не чувствовал, потому что у него не было ничего, к чему можно было чувства приложить.       Хотя у него был Дамблдор. И Орион.       И маленький соколенок, который поджидал адресата на оконной раме, когда Том вошел в комнату.       Забрав из клюва птицы записку, юноша развернул её и осел на кровать, зарываясь пальцами в темную шевелюру.       Записка гласила: «Если поделишься со мной своим одиночеством, то у тебя будет всего лишь его половина, Том, а это уже не так тяжело».