Одержимая / Taken

      Королева проснулась через несколько часов - как обычно, в 5:30, - с одним отличием: этим утром Эмма Свон мирно лежала рядом с ней. Зачарованная Эмма, не ее Эмма. Она встала, умылась и облачилась в строгий деловой костюм. Темные глаза чернее ночи, волосы забраны наверх, и ни один локон не спадает на безупречное лицо — она была воплощением той Злой Королевы, которую Киллиан ожидал увидеть. Ты хочешь ее, ты ее получишь, вонючий ублюдок!       Она включила телефон и написала отцу своей подопечной.       Реджина: Пират надежно закрыт?       Отложив телефон, она снова посмотрела на свою Свон.       Это не твоя Свон, идиотка. Она закрыла глаза и заставила себя успокоиться. У ТЕБЯ НЕТ Эммы.       Самые пугающие мысли, посетившие ее перед сном, вновь вспыхнули в ее мозгу: А вдруг лекарства не существует? Это проклятие? Если да, сможет ли Генри разрушить его поцелуем истинной любви? А что, если нет, и теперь она навсегда останется такой? Обезумевшей от сексуального желания по отношению к матери своего сына? Она отогнала от себя следующую мысль, пришедшую в голову, прежде чем та успела пустить в ее душе свои эгоистические корни. ДОЛЖЕН быть какой-то выход из этой ситуации.       Она нацарапала несколько слов для спящей девушки:       Скоро вернусь, ты НЕ должна покидать эту комнату, пожалуйста, оставайся на месте.       Всегда твоя, Реджина.       Реджина наклонилась и поцеловала девушку в лоб — нет, она не ожидала, что этот поцелуй вызовет пульсацию истинной любви между ними, но все равно была разочарована. Она отошла от спящей спасительницы и, покинув комнату, закрыла за собой дверь. Сбежав по ступенькам, она прямиком направилась на кухню и налила себе чашку кофе, мысленно возблагодарив свой автоматический таймер, который по привычке ставила каждый вечер. Ее телефон завибрировал на кухонной стойке, и она взяла его, потягивая горячий напиток.       Дэвид: Надежно.       Реджина: Его челюсть цела?       Дэвид: Да.       Реджина: Отличная работа, Дэвид. Я это исправлю.       Дэвид: Он… заставил ее силой…?       Реджина: Нет. Думаю, я успела вовремя.       Дэвид: Она сама не может тебе рассказать?       Реджина: Нет. Наша принцесса не в себе, Дэвид. Мы сможем увидеться, пока я буду допрашивать свинью?       Дэвид: Я буду в участке через десять минут.       Она отключила телефон, допила кофе и вышла за дверь.

***

      Реджина свернула к обочине и припарковалась напротив участка, за пустым фургоном Прекрасного. Дэвид, предположительно, был уже внутри. Она не сдержала вздох облегчения. Не то чтобы она не доверяла себе и опасалась ненароком убить похотливого пирата, но она убивала и за гораздо меньшее. Она вышла из машины, гордо приосанилась, как полагается королеве, которой она когда-то была, и уверенной поступью, цокая каблуками по тротуару, направилась в участок.       Дэвид стоял посреди кабинета, со скрещенными на груди руками и выражением чистого презрения на обычно невозмутимом лице. Она прошествовала мимо Прекрасного и распахнула дверь камеры, с помощью магии подняв избитого пирата над землей за шею и перекрыв ему кислород. Магия шипела и бурлила вокруг разгневанной королевы, и она проревела:       — ЧТО ТЫ С НЕЙ СДЕЛАЛ?       Пират пытался заговорить, но не мог — эти слабые попытки лишь вызвали у него удушье и приступ кашля, а лицо побагровело от напряжения.       Она притянула Крюка ближе и прошептала:       — Значит, так, пират: я задам тебе несколько вопросов, и если твои ответы мне понравятся, ты умрешь достаточно быстро. Если ты мне солжешь, я отымею тебя твоим собственным крюком! Ты понял меня, Киллиан?       Он закивал изо всех сил, его лицо уже приобретало пепельно-серый цвет, а глаза вылезали из орбит.       Она ослабила магическую хватку на его шее, чтобы он мог говорить, хотя он по-прежнему оставался в подвешенном состоянии, и его кровообращение было сильно затруднено. Он судорожно втянул воздух, предприняв тщетную попытку еще больше ослабить магический захват на своей шее.       Реджина не спеша отошла от своего пленника, глядя на принца, на лице которого за все это время не дрогнул ни один мускул, и мягко улыбнулась ему: этот мужчина очень далеко продвинулся в ее глазах. Она придала голосу приторно-сладкий тон, который так хорошо служил ей во время ее правления для устрашения подданных — эта смесь яда и меда, успокаивающая и смертельная, отлично подойдет, чтобы навести ужас на пирата, — и, вновь повернувшись к пленнику, спросила с маниакальной улыбкой:       — Вопрос первый: как называется зелье, которое ты дал ей?       Киллиан, обычно очень уверенный в себе во время допросов, увидел в глазах королевы такое безумие, какого не видел прежде, и, мгновенно поверив в ее угрозы, не смог солгать:       — Оно сделано из травы Попотус, — прохрипел он.       Реджине это название не показалось знакомым, даже отдаленно, и беспокойство змеей заползло в ее сердце, хоть она и не показала виду.       — Вопрос второй: что оно сделало с ней?       Он злорадно ухмыльнулся:       — Ты прекрасно знаешь, что оно с ней сделало, любовь моя.       Королева подскочила к нему и, запустив руку в его грудную клетку, вырвала сердце. Крепко сжав его, она зловеще усмехнулась, наслаждаясь агонией, в которой содрогалось тело мужчины.       — Прости, дорогой, ответ не верный, — выплюнула она сквозь стиснутые зубы.       Боль была невыносимой, и он закричал:       — Оно должно было заставить ее влюбиться в меня!       Она чуть разжала руку, держащую его сердце:       — То, что она чувствует, нельзя назвать любовью, свинья!       Он снова улыбнулся, когда до него дошли слова королевы:       — У вас с ней была интимная близость?       Она отвернулась от него, никак не отреагировав на этот вопрос, и подозвала Прекрасного. Когда блондин подошел ближе, она заметила синяки и порезы на костяшках его пальцев: вчера вечером он от души побил заключенного.       Она вручила ему сердце Крюка с диковато-кровожадной улыбкой.       — Можешь подержать это, дорогой? — спросила Реджина, а затем повернулась к Крюку и вырвала его крюк, подняв его к свету, чтобы получше разглядеть. Играя на публику, она потрогала его острый конец большим пальцем и медленно заскользила вокруг подвешенного пирата. Она провела остро заточенным лезвием по мясистому оголенному боку мужчины, занесла над спиной конец крюка, а затем вонзила его в нежную, хоть и покрытую синяками, плоть, вспарывая кожу одним сильным движением.       Он пронзительно завизжал от невыносимой боли, судорожно хватая ртом воздух, когда теплая кровь потекла по спине к копчику.       — Если была, вы теперь связаны друг с другом. Всю свою оставшуюся жизнь она будет желать только тебя! — закричал пират.       Прекрасный увидел, как в глазах королевы промелькнула паника, прежде чем она вернула на место свою маску и продолжила:       — Вопрос третий: зачем ты с ней это сделал? С женщиной, которую якобы так сильно любишь?       Она подцепила острым инструментом пояс его штанов и потянула их вниз, открыто демонстрируя угрозу и медленно оголяя новые участки бледной плоти.       — Я хотел, чтобы она любила меня! Была со мной!       Она быстро обошла вокруг пленника, чтобы встретиться взглядом с его голубыми умоляющими глазами, и тесное пространство тюремной камеры содрогнулось от ее голоса:       — ТО, ЧТО ОНА ЧУВСТВУЕТ, НЕ НАСТОЯЩЕЕ, УРОД!       Дэвид, в свою очередь также разозлившись, крепче сжал сердце Крюка рукой, и мужчина выкрикнул:       — Мне было наплевать! Я так сильно ее хотел, что мне было наплеваааарррть! — Речь пирата стала бессвязной, он начал задыхаться, а лицо его от натуги снова приобрело темно-фиолетовый оттенок.       Шокированная происходящим, Королева обернулась и увидела пламя ярости в глазах некогда миролюбивого принца — ярости, какой она прежде не встречала. Он медленно раздавливал в руке сердце пирата, когда она осторожно подошла к нему и, положив руку ему на плечо, прошептала:       — Еще рано, принц.       Слова достигли ушей разгневанного мужчины, и, хоть его ярость никуда не делась, он, казалось, вернулся из того места, переполненного жаждой мщения, где только что находился, и ослабил хватку на сердце насильника дочери.       Королева снова повернулась лицом к пленнику и игриво повертела в руке блестящий крюк. Ее низкий, тягучий голос, звенящий от огненной ярости, снова окутал комнату:       — Вопрос четвертый: как разрушить заклятие?       Киллиан, осознавший, что, вероятно, живым отсюда не выйдет, от души рассмеялся и съязвил:       — Я не знаю, дорогуша, я не планировал когда-либо его разрушать.       Его беззаботный смех пронзил королеву, и ей больше всего на свете захотелось сломать ему шею. Вместо этого она занялась его изуродованной рукой. Треск ломающихся костей эхом разносился по комнате, пока его не перекрыли истошные крики, вызвавшие у королевы улыбку. Она наслаждалась его мучениями, испытывая от этого давно забытое удовлетворение.       Да, во тьме действительно есть нечто притягательное.       Резко развернувшись на месте, она забрала у Дэвида сердце пирата и погрузила его обратно в грудь орущему мужчине. Не сказав больше ни слова, она вышла из камеры, захлопнув дверь за собой со всей яростью, которую, без сомнения, испытывала. Взмахом руки она разжала магическую хватку на горле мужчины, и он упал на пол, переломанный, окровавленный и избитый.       Повернув голову, она насмешливо произнесла:       — Я оставлю тебя под опекой ее отца, пока не буду готова содрать с тебя кожу, свинья. — Ее губы скривились в до боли знакомой ухмылке, когда она прошипела эти слова сквозь стиснутые зубы. Проходя мимо Прекрасного, она кивком приказала ему следовать за ней.       Когда Реджина открыла дверь участка, дневной свет ослепил ее, мир закружился, и в глазах у нее начало темнеть. Она потеряла равновесие, и Прекрасный поймал на удивление хрупкую королеву на грани обморока.       — Реджина! — удивленно воскликнул блондин, и ей удалось разогнать сгущающуюся тьму, но от напряжения в голове у нее начало пульсировать. Она привалилась к нему, чтобы не упасть, ее тонкие черты исказила гримаса страдания, рот приоткрылся в беззвучном крике, и по щекам потекли слезы.       С этой стороной Реджины светловолосый принц прежде не сталкивался. Его сердце в панике ускорило бег, и он крепко прижимал ее к себе, не зная, как ей помочь. Нежно обнимая ее сильными руками, он спросил:       — Ты ведь можешь это исправить, Реджина?       Его тихий голос вернул ее к реальности, и она зарылась лицом в мягкую ткань его красной фланелевой рубашки, собираясь с мыслями. Продолжая обнимать женщину, Дэвид начал гладить ее по спине, в попытке успокоить ее, а может, и себя самого.       — Это был несчастный случай, Дэвид, — прошептала она наконец.       — Ты о чем?       — Я… — Она громко сглотнула. — Она ужасно страдала, была привязана, все тело перемазано в зелье. Я пыталась его стереть, Дэвид, и она… она… — Брюнетка наконец подняла на него глаза — нарисованная ею картина отразилась болью в его чистых голубых глазах. — Что я буду делать, если не смогу найти… — Она прикрыла рот рукой, боясь произнести окончание этого вопроса и получить на него неизбежный ответ. На ее ресницах снова заблестели слезы. — Я не хотела привязывать ее к себе.       Большая и удивительно надежная ладонь Дэвида легла ей на затылок, и он вновь притянул ее к себе. Когда он заговорил, его голос вибрировал у него в груди:       — Ты спасла ее, Реджина.       — Я люблю ее, Дэвид. — Она крепко зажмурилась: признание слетело с ее губ прежде, чем она сумела остановить его, но Дэвид не отпустил ее и не отпрянул в отвращении, он просто продолжил ее обнимать.       Окончательно успокоившись, она разорвала их объятия и, подняв руку ко лбу, усилием воли заставила утихнуть пульсирующую головную боль, которая мешала ей думать.       — Пойду, проверю, как она там. У меня есть несколько книг, в которых я могу найти информацию об этой траве Попотуса. Не хочу без крайней необходимости обращаться за помощью к нечисти или использовать снадобья.       Он согласно кивнул:       — Так ты не знаешь, что это за трава?       Она медленно покачала головой, но с показной уверенностью заявила:       — Нет, но я это выясню.       Он снова кивнул, а затем неловко засунул руки глубоко в карманы джинсов и опустив взгляд, сказал:       — Никогда не рассказывай Снежке, насколько мы были близки к тому, чтобы потерять ее.       Просьба была высказана в мягкой форме, но в глубине ее таилась мольба, которую королева тут же уловила. Согласно кивнув, она ответила:       — Не стоит беспокоить ее мать, описывая в красках то, что произошло. Мне жаль, что тебе придется жить с этим грузом, Дэвид.       Он улыбнулся уголком губ, как это делала Эмма:       — Мне тоже.       Больше не сказав ни слова, женщина подняла ключи от машины, упавшие на землю, когда она вышла на улицу, и вернулась к своей машине. Доехав до склепа и побросав в багажник все имеющиеся там книги, она направилась домой.       — Черт. — Ее желудок издал сердитый звук, напоминая ей, что в последний раз она ела вчера днем, и это был всего лишь салат. Она достала телефон и набрала номер закусочной.       Руби взяла трубку, и Реджина быстро сделала заказ для себя и для Эммы:       — Шапка, я уже еду к вам, будь добра, прими заказ на вынос.       — Конечно, Джи. Что тебе приготовить?       — Бургер с моцареллой, луковые кольца, сэндвич с куриным салатом на ржаном хлебе, а также тушеные овощи с соусом «Тысяча островов», пожалуйста.       — Поняла: одно «как обычно» для Свон и традиционный Мэрский перекус с овощным рагу под соусом. Это все?       Реджина посмеялась над остроумием официантки и добавила к заказу колу для блондинки и бутылку воды для себя.       — Нет проблем, горячая штучка, все будет готово через пятнадцать минут!       Они попрощались, и мэр, развернув машину, поехала обратно в центр. Она улыбнулась при мысли о том, как быстро она приручила волчицу, и ей пришлось признать, что она испытывает к девушке искреннюю симпатию. Остроумие Руби поражало — ей довольно часто удавалось вызвать у Реджины улыбку, когда та заглядывала в кафе «У Бабушки».       Припарковав свой Бенц у закусочной, Реджина сделала глубокий вдох, пытаясь решить, как помягче, без лишних подробностей, объяснить лучшей подруге Эммы, что за чертовщина с ней приключилась.