Одержимая / Taken

      Реджина вошла в кафе «У Бабушки» около восьми утра: главное место встреч Сторибрука было практически безлюдно.       «Восемь утра — не слишком раннее время для бургеров?» — спросила себя Реджина, и ее желудок тут же возмущенно проворчал: «НЕТ!»       В этот ранний час в кафе находились лишь немногочисленные завсегдатаи. Она просидела в машине возле входа добрых десять минут, с тревогой раздумывая над тем, в какие подробности можно посвятить лучшую подругу Эммы, а в какие — нет, и так и не решила, что же сказать длинноногой брюнетке, когда она спросит, что произошло. Реджина знала только одно — с этой девушкой надо вести себя осторожно, потому что, как известно, волки, даже в человеческом обличьи, гораздо глубже чувствуют чужие эмоции.       Вышеупомянутая брюнетка вышла из кухни, поправляя передник, и сразу же заметила мэра. Она подбежала к Реджине и заключила ее в медвежьи объятия, в порыве чувств подняв ее над землей. Они с мэром прежде не обнимались, но в этот день, в этот момент это было совсем не лишним.       Спустя мгновение Реджина отстранилась, разрывая объятия. Широкая улыбка волчицы была заразительна, и мэр усмехнулась, не удержавшись от вопроса:       — «Джи», значит?       Улыбка Руби стала еще шире, и она ответила:       — Ну да! Если мы, вроде как, подруги, то нам просто необходимы прозвища! — Реджина игриво приподняла бровь, и Руби продолжила: — А ты должна называть меня «мисс Лукас» — в твоих устах это звучит так сексуально и непристойно. И это будет по-честному, Мадам Мэр!       Реджина со смехом склонила голову, признавая неоспоримость аргументов Руби:       — Я полагаю, мисс Лукас, это приемлемо.       Официантка заботливо приобняла мэра одной рукой и повела ее вглубь кафе.       — Так что случилось? Эмма в порядке?       Реджина беспокойно пожевала губу и, настороженно оглядевшись вокруг, в общих деталях обрисовала ей события, предшествующие допросу пирата. Она опустила наиболее интимные подробности того, как Эмма оказалась привязанной к ней, сфокусировавшись на полученной сегодня утром информации и своих планах по исправлению ситуации.       Руби слушала очень внимательно, задавая уточняющие вопросы, когда Реджина аккуратно обходила некоторые моменты. Зеленые глаза девушки постепенно бледнели, становясь золотистыми, как у ее волчьей ипостаси, пока Реджина в красках описывала планы пирата насчет спасительницы.       — Зелье действительно… — Реджина помолчала, закусив губу, прежде чем открыться волчице. — Она совсем не та Эмма, которую мы знаем и любим. Я буквально заперла ее в своей спальне, чтобы она себе не навредила. Я не знаю, что делать дальше. — После секундной паузы мэр добавила: — Может быть, мне стоило отвезти ее в больницу. Не знаю, о чем я вообще думала.       Ее неуверенность в себе начала проявляться в разговоре, и Реджина покраснела, зная, что слишком разоткровенничалась. Ей, несомненно, нравилась волчица, но ей нужно было сначала перебороть выработанную десятилетиями привычку никому не доверять, чтобы впустить кого-то в свою душу, не испытывая при этом дискомфорта.       Кажется, официантка все поняла: пристально посмотрев ей в глаза, королева увидела в них искреннее участие.       — Ты знаешь Эмму не хуже меня. Она очень закрытый человек, и она бы не обрадовалась, оказавшись в больнице, на виду у всех. Я уверена, ты приняла правильное решение, Джи.       — Возможно. — Королева улыбнулась уголком губ, выражая Руби свою признательность за понимание.       — Она не ранена и не больна. Она зачарована. Я уверена, она будет благодарна тебе за заботу. — Руби с чувством потрепала Реджину по руке и, чуть помедлив, спросила: — Так что я могу для тебя сделать?       Реджина задумалась — она знала, что девушка искренне хочет помочь. Не скрывая своего беспокойства, она напряженно усмехнулась и, порывшись в бумажнике, достала кредитку.       — Позаботься о том, чтобы нам два раза в день доставляли еду, для нас обеих. Мне нужно сфокусироваться на поиске противоядия, и я искренне сомневаюсь в том, что состояние мисс Свон позволит ей заниматься приготовлением пищи. — Лицо мэра приобрело озабоченное выражение, и она закусила губу, прежде чем наконец задать свой вопрос: — У Бабушки еще остались транквилизаторы для твоего «волчьего» воплощения?       Руби шокированно посмотрела на нее, широко распахнув глаза:       — Реджина?!       Реджина опустила голову:       — Все плохо, Руби. Она страдает. — Реджина видела, какие муки испытывала ее светловолосая подопечная, когда молила прикоснуться к ней, — казалось, эта потребность причиняет ей невыносимую боль. — Я не могу продолжать использовать магию, чтобы погружать ее в сон. Мне нужно другое средство.       Руби шумно сглотнула: подробностей она не знала, и у нее в мозгу возникали картины одна страшнее другой. Теперь настал черед Реджины вздрогнуть, когда девушка предостерегающе зарычала.       — Клянусь, я убью его.       Реджина положила руки на плечи подруге и посмотрела ей в глаза:       — Будь уверена, Шапка: когда он станет мне бесполезен, он умрет одним из самых страшных способов, который только можно себе представить. Смерть будет медленной, а я десятилетиями практиковалась в истязании плоти. — Глаза цвета растопленного шоколада вдруг превратились в черные дыры, когда зрачки расширились под влиянием эмоций. В этой бездонной тьме закружились пурпурные магические вихри, выдавая ее гнев.       Волчица сделала шаг назад и нервно заметила:       — Похоже, происходит какое-то серьезное и очень страшное дерьмо, Джи.       Совладав со своей магической яростью, Реджина растянула розовые от природы губы в теплой улыбке.       — Именно так, мисс Лукассс, — прошипела она своим низким, соблазнительным голосом.       Руби прыснула со смеху, разряжая нервную обстановку. Лизнув кончик указательного пальца, она шутливо приложила его к спине Реджины:       — Ох ты ж! Горячая мамочка! — Женщины синхронно рассмеялись над шуткой Руби, и тут в тишине почти пустого кафе звякнул колокольчик, возвещая о готовности заказа. — Это твой, Джина, — сказала официантка и потянула мэра обратно к прилавку.       Руби упаковала контейнеры с едой в пакеты и вручила их Реджине.       — Береги себя и, если тебе что-то понадобится, пожалуйста, сразу звони мне.       Реджина благодарно улыбнулась и пообещала звонить. Помахав девушке, она поспешила к машине, ускоряя шаг. Сердце громко стучало в ушах от внезапно захлестнувшей ее панической потребности вернуться к Эмме.

***

      Через несколько минут Реджина припарковала машину на подъездной дорожке и поспешила по выложенной камнем тропинке ко входу в особняк. Она еще из машины слышала страдальческий вой спасительницы, и все нутро бывшей королевы сжалось от боли за Эмму. Влетев в дом, она скинула туфли возле входа и побежала наверх, преодолевая по две ступени за раз. Крики, которые она слышала с улицы, утихли: Эмма, без сомнения, слышала, как внизу хлопнула дверь.       Она открыла дверь в спальню: спасительница с кротким видом сидела у изножья кровати, обняв колени. На ней все еще была ночная сорочка. У Реджины отвисла челюсть, когда она увидела, в каком состоянии находится комната. Ее буквально разнесли в клочья.       Подушки были скинуты с диванчика, а сам он был перевернут, и все выглядело так, будто его пытались использовать в качестве тарана для балконных дверей. Все ящики платяного шкафа были вытащены и с размаху брошены в стену, а сам шкаф лежал на боку. Гардеробная Реджины была пуста — все ее вещи в беспорядке валялись вокруг. Кровать была разворошена, а матрас подпирал дверь в ванную.       Реджина была в шоке. Уронив на пол пакеты с их импровизированным завтраком, она буквально взревела:       — ЭММА СВОН!!!       Эмма мгновенно очнулась, вернувшись на землю из заоблачных далей, вскочила на ноги и подбежала к Реджине, которая остановилась как вкопанная, едва переступив порог комнаты. Девушка заключила королеву в объятия и покрыла поцелуями все ее лицо. Судя по всему, ее совершенно не беспокоил царящий в комнате разгром, который она же и устроила в те несколько часов, что хозяйки не было дома.       — Что здесь произошло, Эмма? — спросила Реджина, отталкивая от себя Эмму и тем самым вынуждая ее прекратить атаку поцелуями.       Услышав обвиняющий тон, Эмма насупилась и, не глядя на Реджину, ответила:       — Тебя не было! — Как будто другой причины ей и не требовалось.       — Я оставила тебе записку, Эмма. Я сказала, что вернусь.       Рассеянно кивнув, Эмма тихо повторила свой упрек:       — Тебя не было.       Ничего не выражающий взгляд зеленых глаз спасительницы испугал королеву и вывел ее из состояния шока. Покачав головой, она сделала глубокий вдох, а затем притянула блондинку ближе и, обняв, поцеловала в лоб.       — Ладно, Эмма. Сейчас я здесь.       Девушка яростно прижала ее к себе, как будто любовь королевы была воздухом, необходимым ей, чтобы выжить, и прошептала:       — Не бросай меня, Реджина. Ты сказала, что не бросишь меня!       Реджина собрала остатки терпения, засунула подальше свое смущение и ответила:       — Мне очень жаль, дорогая.       Эта Эмма была не той, с которой Реджина столкнулась вчера вечером. Эта женщина была кроткой, и хрупкой, и напуганной — в ней не было ничего от сладострастной нимфы, которую Реджина насильно усыпила прошлой ночью. Не до конца понимая, в чем кроется главная причина, по которой Эмма так перевозбудилась из-за расставания, мэр решила не зацикливаться на этом и двигаться дальше.       С нежностью в голосе она сказала:       — Как насчет небольшого перекуса?       Блондинка лишь кивнула, не делая попыток разорвать объятия.       — Останься, — мягко попросила она, и Реджина уловила в ее голосе страх.       — Хорошо, обещаю. — Реджина высвободилась из стальных объятий Эммы Свон и сжала ее ладонь, чтобы не терять контакта, пока блондинка, наклонившись, поднимала с пола пакеты с едой. Реджина усадила девушку на пол возле кровати — это было самое чистое место в комнате, — чтобы они могли поесть.       Эмма сидела рядом с королевой — так близко, что касалась ее всеми частями тела. Реджина колебалась, не зная, что говорить девушке, как вести себя с потерянной спасительницей.       «По крайней мере, она не пристраивается к моей ноге», — подумала брюнетка.       Она вручила девушке бургер, и Эмма яростно впилась в него зубами, как будто не ела несколько месяцев.       Реджина откусила маленький кусочек своего сандвича, наблюдая за тем, как Эмма поглощает еду.       — Эмма, — осторожно начала королева, — милая, ты ведь понимаешь, что, уходя, я всегда возвращаюсь?       Почти прекратив жевать, Эмма молча покачала головой. Королева откусила еще кусочек сандвича, надеясь, что блондинка объяснит ей, почему слетала с катушек, едва потеряв ее из виду.       «Это было любовное зелье, но какое отношение все это имело к любви?» — размышляла Реджина.       — Так ты думаешь, что я не вернусь? — уточнила она, и Эмма кивнула, а затем допила банку газировки, которую принесла ей Реджина.       «Может, зелье затрагивает не только центры, отвечающие за любовное влечение жертвы? Черт, мне действительно надо знать, с чем я здесь имею дело!» — размышляла Миллс. Когда стало ясно, что Эмма не собирается давать пояснений, Реджина подумала, что, возможно, лучше самой разобраться с этим прямо сейчас, и сменила тактику.       — Хорошо. Так вот, я вернусь. Ты мне веришь?       Эмма кивнула. Она покончила с бургером и принялась за луковые кольца.       — Хорошо. Я хочу, чтобы ты понимала: я твой друг, и если я ухожу, я обязательно вернусь.       Эмма положила в рот луковое колечко.       — Семья, — пробормотала она, жуя.       — Прости, дорогая? — Реджина не поняла, что имела в виду девушка: ответ Эммы был слишком краток.       Проглотив то, что было у нее во рту, Эмма просто сказала:       — Мы не подруги, Реджина. Мы — семья.       Реджину это заявление застигло врасплох, и она задалась вопросом, действительно ли Эмма Свон так думала, или всему виной магия.       Она решила, что может обернуть это в свою пользу, и сказала:       — Это действительно так, дорогая. И как твоя семья, — Реджина сделала упор на этом слове, чтобы Эмме было приятно, — я всегда буду рядом с тобой. Даже если мне придется уйти, я обязательно вернусь.       Эмма подумала над этим, глядя в глаза Реджине внимательным взглядом — совсем как у Генри, — а затем, прикусив губу, отвела глаза.       — Что такое, Эмма? — Эмма пожала плечами и продолжила разглядывать ковер. — Ты можешь быть со мной откровенна, — заверила ее Реджина.       — Я… — начала Эмма, но, похоже, не могла найти слов. — Я просто… — Реджина видела, что девушка пытается выразить словами сложные эмоции, бушующие внутри. — Я боюсь потерять тебя. Я начинаю паниковать, стоит мне об этом подумать. Я проснулась, а тебя нет. Я подумала, что потеряла тебя навсегда! Я запаниковала.       Реджина обвела взглядом комнату и сухо заметила:       — Несомненно.       — Просто я так сильно тебя люблю, Реджина, что не могу думать ни о чем другом.       Реджина положила руку на плечо девушке, чтобы утешить ее, и тут Эмма обхватила ее руками за талию, уронив голову ей на колени.       — Я бы умерла, если бы потеряла тебя.       Боль и страдание в голосе Эммы ударили прямиком в темное сердце Реджины. Она закрыла глаза, перебирая пальцами светлые локоны.       Ясно, значит, дело в магических чарах. Надо проверить, может ли она мыслить логически.       Тихонько гладя девушку по голове, Реджина спросила:       — Это чувство возникло недавно, так ведь? Ты помнишь вчерашний вечер с Киллианом? Зелье, которое он нанес тебе на кожу? Вот почему ты это чувствуешь, дорогая.       — Нет, — последовал ответ.       — Нет, ты не помнишь?       — Нет, я всегда это чувствовала.       — Нет, Эмма. Тебе может так казаться, но поверь мне, дорогая, это все из-за зелья.       Тело Эммы начало сотрясаться на коленях у Реджины, и мэр поняла, что девушка всхлипывает.       — Шшш, — прошептала Реджина, — все будет хорошо. Я обещаю, что не остановлюсь, пока не найду способ это исправить, Эмма.       Эмма шмыгнула носом, рыдания стихли, но девушка не пошевелилась. Хватит жалости, Реджина, тебя ждет работа.       — Ты бы хотела помочь мне сегодня, Эмма? — голос Реджины звучал мягко и беззаботно, и Эмма кивнула ей в живот. — Хорошо, мы сегодня будем кое-что искать, и я буду тебе очень признательна за помощь.       Эмма крепче обняла ее.       — Я так люблю тебя, Реджина.       Реджина закатила глаза и ответила:       — Да, да, поешь морковку, дорогая, она гораздо полезнее для тебя, чем луковые кольца.       Эмма медленно приняла сидячее положение, ее лицо скривилось от отвращения, но прежде чем она смогла отказаться, Реджина добавила: — Мне будет приятно, если ты съешь свои овощи.       Без дальнейших возражений Эмма принялась за лежащие на блюде сырые овощи.       «Что ж, по крайней мере, мы не будем ссориться из-за того, что она меня не слушает, — улыбнулась мэр. — Интересно, можно ли не разрушать эту часть заклятия? — Ее улыбка стала шире при мысли о спасительнице, беспрекословно выполняющей все ее указания. — Это определенно сэкономит много времени, и что же я буду делать с лишними тринадцатью часами в сутки?» — Она засмеялась над своим внутренним монологом.       Эмма взглянула на нее — рот ее был полон пережеванной моркови:       — Что?       Реджина щелкнула ее по носу.       — Ничего, дорогая, доедай.       Королева обвела взглядом спальню и вздохнула. Вся одежда, все ее вещи были разбросаны по комнате. Сейчас она чувствовала себя намного спокойнее, лучше себя контролировала, так что идея использовать магию, чтобы избавиться от беспорядка, уже казалась ей более привлекательной. Она встала, вышла из пузыря, в котором находилась спасительница вместе со своей магией, и взмахом руки разрушила сковывающее ее заклинание. Еще одно изящное движение запястий — и спальня наполнилась фиолетовым дымом; когда он развеялся, комната стала такой, как прежде, — аккуратной и функциональной.       Реджина прошла вглубь комнаты и достала из гардероба рубашку и пару домашних штанов для Эммы.       — Держите, мисс Свон. Одевайтесь.       Эмма немедленно подчинилась, а потом снова опустилась коленями на пол, чтобы прикончить овощи. Шумно вздохнув, она напихала полный рот овощей и тут же схватилась за живот.       — Что с тобой, дорогая? — поинтересовалась Реджина.       С полным ртом, набитым оранжевой кашей, Эмма ответила:       — Я переела. — И продолжила заталкивать в себя еду, еще не проглотив уже пережеванный кусок.       Реджина с любопытством взглянула на нее.       — Тогда прекрати есть.       — Но ты сказала… — начала Эмма, — что тебе будет приятно…       Реджина сделала глубокий вдох и разгладила несуществующие складки на брюках — нервная привычка, оставшаяся у нее с детства. Ее мама называла это «ерзанием» и всегда наказывала ее за это, но она так и не переросла эту привычку. Сколько бы ее ни одергивали.       — Эмма… — начала она, сердце стучало у нее в ушах, и она отчаянно старалась сохранить утешительный тон, которым разговаривала с девушкой, — помнишь, я приказала тебе не причинять себе вред?       Да уж, мне точно надо следить за своим языком, когда я с ней говорю.       Эмма кивнула:       — Я просто хочу сделать тебе приятно. — Она опустила глаза.       Реджина посмотрела на девушку, стоящую перед ней на коленях в позе полного подчинения, и ее тело вдруг ожило, мощная волна жара накрыла ее, заставив колени задрожать. Простояв несколько секунд неподвижно, она сказала:       — Да… что ж, твоя безопасность для меня на первом месте, Эмма.       Светловолосая голова тихо кивнула.       Губы мэра растянулись в широкой, фальшивой улыбке:       — Давай все здесь приберем и займемся делом, хорошо?