Одержимая / Taken

      Реджина взмахнула руками и поместила весь дом под магический «замок». Ей определенно не хотелось, чтобы Эмма воспользовалась своей неумелой, неуправляемой, очень эмоциональной магией. Впрочем, она была уверена, что девушка останется рядом с ней, поэтому не стала накладывать второе заклинание, которое привязало бы Эмму к дому.       Держа в руке промасленный пакет из-под завтрака, она потянула спасительницу вниз. Эмма следовала за ней по пятам, глядя вокруг широко раскрытыми глазами, как будто никогда прежде не бывала в этом доме. Реджина прошла на кухню и выбросила пакеты, а когда повернулась, чтобы пойти назад, налетела на Эмму. Блондинка яростно обняла ее в ответ.       — Хорошо, тогда помоги мне оттащить книги в кабинет.       Эмма сделала глубокий вдох и зарылась лицом в шею Реджины:       — Ты восхитительно пахнешь.       — Спасибо. Книги. Машина. Багажник. Кабинет. — Она оторвала девушку от себя и подтолкнула по направлению к двери, но Эмма сначала взяла Реджину за руку и только потом покорно последовала к выходу, таща ее за собой.       Им удалось быстро перенести в дом книги, которые чуть ли не вываливались из багажника, и Реджина объяснила, какие ключевые слова им нужно искать. Она разделила книги по категориям, в зависимости от тематики: первая стопка состояла из тех, где с наибольшей вероятностью могли содержаться ответы на вопросы, во вторых писалось о менее полезных вещах, вроде призывающих заклинаний, а в книгах из последней стопки, по мнению Реджины, не содержалось никакой существенной информации по теме. Затем она разделила каждую стопку еще на три: заклятия, зелья и магическое воздействие. Эмма добросовестно брала книги, складывала их туда, куда говорила Реджина, и возвращалась к ней в ожидании следующей книги.       Им потребовалось несколько часов, только чтобы рассортировать библиотеку, а когда они с этим покончили, Реджина сцепила руки в замок и сказала:       — Итак, приступим!       Тут ее телефон завибрировал на кухонном столе. Она бросила взгляд на часы: «Генри вернулся из школы».       — Эмма, дорогая, — начала она. Она не была уверена, стоит ли разрешить мальчику поговорить с Эммой. Услышав голос матери, он бы начал задавать вопросы, а она чувствовала, что ситуация слишком запутанная, чтобы объяснить ее их двенадцатилетнему сыну, — мне нужно воспользоваться телефоном. Будь любезна, начни работать над этой книгой, ты же знаешь, что мы ищем, правда? — Эмма взяла книгу и кивнула, в ее взгляде явно читалось беспокойство. — Я буду на кухне. — Она показала пальцем в ту сторону, куда собиралась отойти, но ее разъяснения, похоже, никак не повлияли на взгляд спасительницы. Реджина глубоко вздохнула, надеясь, что следующее предложение не выйдет ей боком. — Ладно, дорогая, послушай, я останусь здесь, но мне нужно поговорить с нашим сыном, и я хочу, чтобы ты вела себя очень тихо. Сможешь это сделать?       От широкой улыбки на щеках блондинки образовались ямочки, и она согласно кивнула.       — Тогда можешь принести мой телефон с кухни, дорогая? — Реджина решила, что для Эммы будет меньшим стрессом самой сходить за телефоном, чем отпустить от себя брюнетку, даже на мгновение. Реджина отметила про себя, что проблема возникала, когда она оставляла Эмму в одиночестве — и не обязательно она была связана с тем фактом, что Эмма оставалась одна.       С готовностью вскочив на ноги, Эмма побежала за телефоном Реджины и быстро вложила его в протянутую руку брюнетки. Реджина одобрительно улыбнулась и поблагодарила ее. Она села за свой рабочий стол и разблокировала телефон. Эмма опустилась на пол у ее ног и открыла книгу, которую дала ей Реджина, тщательно сканируя взглядом каждую страницу.       Реджина внимательно изучила позу девушки и спросила:       — Не хочешь сесть на диван, дорогая?       Эмма осторожно покачала головой, затем потерянный взгляд зеленых глаз встретился с пристальным взглядом Реджины, и она сказала:       — Если только ты этого хочешь.       Реджина была сбита с толку странным поведением девушки и, в свою очередь покачав головой, ответила:       — Где тебе будет удобнее, дорогая.       Эмма пододвинулась поближе, пока ее плечо не соприкоснулось с коленом Реджины, и, склонив голову над книгой, продолжила свои изыскания.       — Ну, ладно.       Реджина открыла сообщение от сына.       Генри: Мам, я пришел из школы. Позвони мне.       Она набрала номер Генри и подождала, пока он возьмет трубку.       — Мам! Привет! — по голосу было понятно, что он весь извелся в ожидании ее звонка.       — Генри, милый, ты в порядке? — Она беспокоилась за него, но не хотела, чтобы он это услышал.       — Ага. Я просто счастлив, что ты позвонила.       Реджина слышала в его голосе улыбку, и у нее на сердце стало теплее. В их отношениях появилась непринужденность, которой прежде не было, и она смаковала каждое мгновение, проведенное вместе с ним.       — Разумеется, дорогой. Как дела в школе?       Он понес какую-то чепуху о том, как один мальчик за ленчем рассказал анекдот и какая-то девочка выплюнула через нос шоколадное молоко, которое не успела проглотить, и испортила себе платье, вызвав всеобщий смех.       — Это было забавно, но она смутилась. Я проводил ее до кабинета директора, чтобы она смогла позвонить маме и попросить ее привезти ей сухую одежду.       Реджина просияла от гордости и широко улыбнулась:       — Ты настоящий принц, мой мальчик.       — Не, просто мне показалось, что так будет правильно.       — Я горжусь тобой, мой дорогой.       — Спасибо… Как Эмма?       — Она… в безопасности. — Реджина тщательно подбирала слова, чтобы сын не разволновался.       — Дедушка сегодня утром поранил руку, — попытался прощупать почву Генри.       Она догадалась, что Прекрасные толком не объяснили ему, как Дэвид получил повреждения, и сын надеялся, что она в курсе. Они договорились придерживаться правила «никакой лжи» в общении друг с другом, и сейчас Генри, похоже, решил обернуть его в свою пользу.       — Да, я знаю, я видела его утром, — ответила Реджина, рассудив, что это ему и так известно, раз он пытается выудить из нее информацию. — А как он тебе это объяснил? — осторожно спросила она.       — Он сказал, что поцарапался, передвигая коробки в офисе шерифа, но я знаю, что это неправда.       Она усмехнулась, ощутив согревающую сердце гордость за сына.       — Вот как? Ты унаследовал суперспособность своей матери, сынок?       Он рассмеялся, признав:       — Нет, просто из дедушки плохой лжец.       — Верно подмечено, Генри.       — Ты знаешь, что произошло? — спросил он, очевидно, устав ходить вокруг да около.       — Да. — Она не хотела обманывать его, она обещала, что не будет этого делать. — Но… — Она искала слова в попытке смягчить правду, но безрезультатно.       — Но?.. — с надеждой переспросил он.       — Но думаю, что нам не стоит обсуждать эту тему. Я не стану лгать тебе, дорогой, но мне кажется недопустимым рассказывать тебе правду.       На линии повисло молчание.       — Генри…       Когда он ответил, его голос звучал тихо: он ненавидел, когда с ним обращались, как с ребенком:       — Да?       Она поняла, что этот ответ его не устроил и ей придется хоть что-то ему рассказать.       — Дэвид подрался. Он защищал твою мать. Не задавай мне уточняющих вопросов, дорогой.       — Спасибо, мам, за честность и за то, что не обращаешься со мной, как с малышом.       — Пожалуйста, дорогой. — Иногда она так сильно им гордилась, что у нее начинало болеть сердце. — Послушай, милый, ко мне скоро зайдет Руби. Может, тебе здесь что-то нужно для школы? Я могу собрать тебе сумку.       — Может, пару комиксов? Это было бы круто!       — Что-нибудь из Mass Effect? — спросила она, зная, что у него только что появилось несколько книг из этой серии.       — Ты меня правильно поняла. — Он просиял при мысли о том, как важно для нее знать о нем все. Другие дети жалуются, что их родители глупые и ничего о них не знают. Его приемная мать всегда не только знала, но и сама принимала участие во всем, к чему он проявлял хоть малейший интерес. Даже до того, как проклятие было разрушено. Он не всегда думал, что она его любит, но после разрушения проклятия ему пришлось принять тот факт, что это действительно так и что она всегда любила его.       — Да, ну… — Она слегка покраснела. — Ты же мой сын, Генри. Конечно, я тебя понимаю.       — Мам, ты не знаешь, мне еще долго придется здесь оставаться?       — Нет, но я попытаюсь во всем разобраться максимально бы… ах, — она замерла на стуле, когда Эмма обвила рукой ее ногу и начала задумчиво поглаживать ее под коленом, — …стро.       — Мам?       — Да, дорогой, я просто чуть не уронила телефон. — Она опустила взгляд на Эмму, которая по-прежнему изучала книгу, прислонившись к ноге Реджины и положив голову ей на бедро.       Реджина попыталась сконцентрироваться на сыне:       — Да, как можно быстрее.       — Ты попросишь мистера Голда о помощи? Я слышал, ба говорила, что с мамой случилось что-то магическое.       Она вздохнула, собрав остатки терпения, чтобы не разозлиться на Белоснежку, которая просто не может держать свой чертов язык за зубами.       — Хоть это и правда, я бы предпочла не обращаться к нему без крайней необходимости.       Он знал, что у них сложные отношения, но мужчина был Темным и очень хорошо разбирался в магии, и у него, возможно, нашлись бы ответы на вопросы его матери.       — Он бы помог тебе, мам. Бэлль хорошая, и мы ей нравимся…       Она прекрасно понимала, к чему он клонит.       — Да, дорогой, но Эм… твоя мама… она немного не в себе, и ее состояние не стоит афишировать перед теми людьми, которым о нем знать не положено. Если придется, я обращусь к нему за помощью, Генри, обещаю, но мне бы не хотелось подрывать ее доверие без веской на то причины.       — Окей, мам. — Он принял ее доводы без дальнейших вопросов. Вопросов, которые уже готовы были сорваться с языка, но на которые, он знал, она не ответит, так что он не стал и пытаться.       — Мэри-Маргарет тебя кормит? — Она решила сменить тему.       Он со смехом ответил:       — Конечно! На завтрак она дала мне запеченные мюсли с ягодами и разрешила положить в них сахар. Вообще все разрешила есть с сахаром!       — Фу! — в отвращении воскликнула Реджина. — Генри Дэниел Миллс, я надеюсь, это ты так пошутил.       Он истерически захихикал: — Ага, мама! — И добавил намного тише: — Ба сделала яичницу с беконом. Она была какая-то резиновая, а бекон весь раскрошился. У тебя намного вкуснее.       Его попытка потешить ее самолюбие доставила ей безграничное удовольствие.       — Разумеется, — протянула она. — Ведь Снежка привыкла готовить еду на костре.       Они вместе посмеялись над этим.       — Ладно, Генри, я попрошу Руби забросить тебе вещи. Не уверена, что сегодня, но сразу же, как у нее появится возможность. Хорошо, дорогой?       — Спасибо, мам.       — Включай телевизор только после того, как сделаешь уроки, молодой человек.       — Да, мам.       — Я люблю тебя, Генри.       — Я тебя тоже люблю. Передавай Эмме от меня привет.       — Непременно. Спокойной ночи, Генри.       — Поговорим завтра, мам.       Она нажала «отбой» и, прижав трубку к груди, ощутила переполняющую ее любовь к сыну. Она скучала по своему ребенку. Движения пальцев, поглаживающих ее по ноге, стали медленнее — теперь Эмма просто держалась за нее, просматривая книгу. Однако ее голова все еще лежала на бедре Реджины, и брюнетка ощущала тепло кожи Эммы, когда она неосознанно терлась щекой о внешнюю поверхность ее бедра. Постаравшись совладать с эмоциями, которые у нее вызывали непроизвольные ласки блондинки, Реджина взяла книгу из стопки, над которой они работали, и начала листать ее, позволив Эмме сидеть там, где ей нравится.