Одержимая / Taken

      Реджина не отвечала на сообщение, и Дэвид обеспокоенно посмотрел на жену.       — Что-то случилось, Дэвид, иначе она бы ответила.       Он воззрился на гаджет, приказывая ему завибрировать. Затем набрал номер Реджины, и его вызов тут же ушел на голосовую почту.       — Ладно, я еду. Оставайся здесь, я тебе позвоню, если… ну, ты знаешь… — Его кривоватая улыбка согрела ее беспокойное сердце.       — Конечно, Дэвид. Поезжай, помоги нашей дочери.       Он чмокнул ее в губы и взъерошил волосы детям, а затем схватил пальто и ключи и вышел за дверь.       Остановив машину у дома 108 по Миффлин-Стрит, он заметил, что входная дверь открыта настежь, а свет из холла льется на крыльцо. Он позвал Реджину, затем Эмму, но никто не откликнулся. Услышав странные хрюкающие звуки, доносящиеся из дома, он осторожно переступил порог, не зная, чего ожидать.       — Эй! Есть кто-нибудь? — крикнул он, но в ответ услышал только нечленораздельные вопли. Он пошел в направлении этих звуков, миновал кухню и оказался в столовой. Стол был опрокинут набок, стулья перевернуты, тарелки перебиты, а Эмма боксировала со стеной, уже покрытой пятнами крови от ее разбитых костяшек. Она истерически рыдала.       — Эмма? — ровным голосом мягко позвал он. Она резко развернулась, взгляд ее широко распахнутых глаз был диким, щеки — мокрыми от слез, а дыхание — глубоким и тяжелым от физической нагрузки. Его сердце разбилось при виде этой оболочки, когда-то бывшей его дочерью. — Эмма, что ты делаешь? — Она покачала головой. — Где Реджина? — Он попытался подойти с другой стороны. Ее лицо сморщилось при упоминании имени брюнетки, и она снова разразилась истерикой.       Единственное, что он смог разобрать, было: «Она бросила меня. Она злится на меня! Она сказала, что не оставит меня, и оставила. Я хочу УМЕРЕТЬ!» Эмма повторяла снова и снова: «Я люблю ее. Я не могу жить без нее! Я хочу умереть!»       Его душа болела за дочь, испытывающую невыносимые муки, но он знал, что Реджина не просто так оставила Эмму одну в таком состоянии: что-то наверняка произошло. Его аналитический ум собрал воедино факты и выработал план действий.       — Все нормально, милая. Она вернется. Я уверен, она нашла способ помочь тебе.       Она покачала головой:       — Она разозлилась на меня и ушла, а я не могу дышать без нее! — Эмма схватилась за грудь и начала задыхаться. — Я не могу дышать! Я НЕ МОГУ ДЫШАТЬ! — Ее глаза были большими и испуганными.       — Ладно, Эмма, ты должна успокоиться. — Он подошел ближе к своей взрослой дочери, и она попятилась от него, хватая ртом воздух. Споткнувшись о перевернутый стул, она упала на пол. Ее ладонь накрыла осколок разбитой тарелки. Она подняла его дрожащей рукой и, встав на ноги, направила на своего отца.       Дэвид остановился как вкопанный: подействовала невысказанная угроза.       — Эмма… — предостерег он.       — Я не могу жить без нее! — закричала она. Она выглядела потерянной, взгляд рассеянно блуждал по комнате в поисках чего-то, за что можно было бы зацепиться, и он понял, что это не его дочь.       — Опусти это, пожалуйста.       Она поднесла осколок к своей собственной щеке, ее рука дрожала. Острый, как бритва, край задевал ее кожу, оставляя после себя тонкие царапины. Ручейки крови заструились по ее шее.       — ЭММА! — твердо и громко воскликнул Дэвид. Он вытянул руки перед собой, не угрожая, а призывая ее остановиться. — Реджина вернется, и она бы не хотела, чтобы ты так себя вела. Пожалуйста, Эмма, перестань, — умолял он ее, желая этого всеми фибрами души.       При упоминании имени королевы взгляд Эммы вернулся из неведомых далей и сфокусировался на принце. Он повторил свою просьбу, но так, чтобы она дошла до его проклятой дочери:       — Реджина хочет, чтобы ты положила тарелку обратно. Она не сердится на тебя, Эмма. Реджина любит тебя.       Она немедленно бросила осколок. Он бросился к ней и крепко обнял — так, как еще никогда не обнимал. Эмма завыла от невыносимых страданий, и этот вой эхом отразился от стен особняка. Ноги у девушки подкосились, и Дэвид мягко опустился вместе с ней на пол, не выпуская ее из объятий, укачивая, как ребенка, и изо всех сил стараясь облегчить ее боль.

***

      Реджина сидела возле лавки Голда намного дольше, чем собиралась. Она знала, что должна выйти из машины, войти внутрь и попросить его помочь ей. Вместо этого она крепко, до побеления костяшек, держалась за руль своего Мерседеса. Ее пальцы пульсировали болью, она склонилась над рулем, опустив голову на руки.       Ее сердце чуть не выпрыгнуло из груди, когда она услышала негромкий стук в окно с водительской стороны. Резко вскинув голову, она встретилась взглядом с добрыми глазами Бэлль, девушки, которая странным образом любила эту нечисть, вопреки ему самому. От всего этого Реджину тошнило: он взял ее в оборот и извратил ее натуру так, что теперь она навсегда останется злой королевой, как бы она ни старалась быть хорошей, а он после всего этого может жить долго и счастливо со своей маленькой Бэлль, ведь Темному все прощается. Это несправедливо. Ни капельки.       Она вынула ключи из замка зажигания, запахнула блузку и выбралась из машины.       — Реджина, ты в порядке?       Бэлль была одной из немногих, с кем Реджина обошлась несправедливо без каких-либо на то причин, ведь девушка ничего плохого ей не сделала. На самом деле она была просто воплощением невинности. И теперь Реджине было более чем немного стыдно. Реджина была уверена, что Бэлль об этом знала, потому что ей всегда было трудно смотреть в ясные голубые глаза девушки. Казалось, их взгляд проникал в самую глубину души.       — Мне нужно видеть Румпеля, — просто ответила Реджина. Бэлль окинула королеву взглядом: она явно плакала, ее одежда была в беспорядке, а обувь и вовсе отсутствовала.       — Конечно. Заходи.       Приобняв королеву одной рукой, она повела ее в лавку. Румпель вышел из дальней комнаты и остановился как вкопанный при виде открывшейся взгляду картины. Несмотря на их вечные перепалки и высокомерное отношение друг к другу, он по-своему любил Реджину.       — Реджина, — только и промолвил он, и теперь настала ее очередь замереть на месте. Я не могу этого сделать, кричал ее разум. Бэлль почувствовала, как женщина задрожала, и обняла королеву крепче.       — Все в порядке, Реджина, — прошептала она. — Как мы можем тебе помочь?       Королева посмотрела ей прямо в глаза, чего никогда не делала прежде.       — Это Эмма, — выдохнула она.       — Ладно, — сказала Бэлль, — расскажи нам, что случилось.       Ей было почему-то легче поделиться этой историей с Бэлль, а не с Румпелем; он это почувствовал и отошел в тень, позволив своей возлюбленной вести беседу с Реджиной, которая начала рассказывать все с самого начала. Когда она закончила, он задал ей несколько вопросов о зелье, которое использовал пират, но у нее не было на них ответов.       — Хорошо, дорогуша, я отправляюсь к первоисточнику. — И он исчез в облаке черного дыма.       Реджину трясло: от ее ног в одних чулках, израненных и замерзших, по всему телу пошла крупная дрожь.       Бэлль отвела ее в дальнюю комнату, усадила на кушетку и завернула в одеяло, отметив про себя, что эта женщина никогда не выглядела такой маленькой.

***

      Дэвиду, наконец, удалось успокоить свою дочь настолько, чтобы она перестала плакать. Он поцеловал ее в висок и сказал:       — Может, пойдем в гостиную и подождем Реджину там?       Она слабо кивнула. Встав с пола, они покинули лежащую в руинах столовую и переместились в гостиную. Дэвид выудил из кармана телефон и отправил сообщение жене.       Дэвид: Реджины здесь нет. Эмма в порядке.       На этом он остановился, не зная, что еще рассказать жене об их дочери.       Снежка: Что? Где она, Дэвид?       Дэвид: Я не знаю. У Эммы была истерика. Она сказала, что Реджина на нее разозлилась.       Снежка: Что же она могла такое сделать?       Снежка: Это какая-то бессмыслица, Дэвид. Я звоню Реджине.       Дэвид молча смотрел на свою дочь, которая сидела с прямой спиной, вперив взгляд в пустой черный экран телевизора. Казалось, у нее внутри тоже пустота, она превратилась в опустошенную, призрачную версию женщины, которую он узнал за последние годы. Телефон завибрировал у него в руке, заставив его отвести взгляд от дочери.       Снежка: Она не отвечает мне, Дэвид. Я еду к вам.       Дэвид: НЕТ       Снежка: ПОЧЕМУ?       Дэвид: Тебе нельзя видеть ее в таком состоянии, Снежка.       Телефон зазвонил у него в руке: жена, разумеется.       — Снежка, — ответил он.       — Почему? Почему я не могу приехать, чтобы позаботиться о своей дочери, Дэвид? — Она была в панике — в голосе сквозило неприкрытое отчаяние.       — Снежка, прошу тебя, доверься мне, хорошо? — его голос звучал ровно, и он не спускал глаз с сидящей рядом блондинки.       — Я доверяю тебе, Дэвид, но заботиться о моей малышке должна я, а не Реджина! — причитала она.       — Снежка, — вздохнул он, — мы ничем не можем помочь… — он помолчал, не решаясь произнести имя девушки, — в этой ситуации.       — СИТУАЦИИ? Дэвид! Я даже не знаю, что это за СИТУАЦИЯ такая! Какого фига? — взревела она.       Он понял, что его жена опять ревнует, как обычно ревновала Эмму к Реджине: со злой королевой спасительница, кажется, ладила лучше, чем со своей родной матерью. Долгие годы, наполненные болью и обидой, разожгли это пламя, и он слишком хорошо знал, что не только Реджина могла затаить злобу.       — Послушай, ты заботишься о том, чтобы ее ребенок был в безопасности. В этом и заключается наша помощь.       Она раздраженно фыркнула:       — Но ты-то там.       Услышав в ее голосе детскую обиду, он закатил глаза.       — Снежка… — он уместил в одно слово все, что хотел сказать.       — Я знаю! Я знаю… — кричала она. — Просто я волнуюсь, Дэвид, и я не с вами. Мне бы только УВИДЕТЬ ее…       Дэвид перебил ее:       — Если бы ты ее увидела, тебе бы не стало от этого легче, Снежка, поверь мне.       Она резко замолчала. Он знал, что она лихорадочно перебирает в голове все возможные варианты.       Эмма внезапно повернула голову в сторону входной двери, и он не успел еще ничего понять, как она вскочила с кушетки и уже бежала в прихожую, выкрикивая имя Реджины.       — Я должен идти, Снежка. — Он нажал «отбой» и поспешил за дочерью.       Рывком распахнув дверь, Эмма попыталась выйти, и Дэвид был до крайности удивлен, когда она наткнулась на невидимую преграду, которая отбросила ее назад. Наклонившись, он помог ей встать.       — Эмма.       Она царапала его, пытаясь высвободиться и крича, чтобы он выпустил ее, что ей надо к Реджине, попросить у Реджины прощения, чтобы Реджина опять ее любила. Он крепко держал ее, не зная, что ему с этим делать — девушка уже расцарапала ему руки до крови. Он развернулся на месте вместе с ней, и его взгляд наткнулся на открытую дверь в кабинет, где стопками лежали сотни книг.       — ЭММА! Что это за книги? — Он попытался переключить ее внимание, пока она яростно билась у него в руках. — Вы с Реджиной этим занимались? Искали что-то?       Она затихла при упоминании имени ее королевы.       — Я помогала моей королеве. Я хорошая помощница, — ее голос был похож не на голос Эммы Свон, а на голос потерянной девочки, жадно собирающей крохи похвалы от бывшей королевы.       Дэвид уцепился за мысль, пришедшую ему в голову, увидев в ней возможность контролировать свою дочь.       — Эмма, может, нам стоит продолжить помогать Реджине? Ей бы это, наверное, понравилось, как думаешь?       Блондинка подняла на него взгляд, зеленые глаза встретились с голубыми, и она очень нежно прикоснулась ладонью к его лицу.       — Она бы полюбила меня, если бы я нашла то, что ей нужно, — прошептала она таким тоном, будто это была государственная тайна.       — Я уверен, что она тебя и так любит, Эмма, но если бы мы нашли то, что она ищет, это бы точно сделало ее счастливой.       Эмма отшатнулась от него и произнесла слова, разбившие ему сердце:       — Никто меня никогда не полюбит. Я трудная. Вот почему меня всегда возвращали назад. Вот почему у меня никогда не было семьи насовсем. Никакой маме, никакому папе не нужен трудный ребенок.       Она сказала это так просто, будто между делом. Глаза Дэвида увлажнились, и он судорожно сглотнул, проталкивая воздух в легкие.       — Эмма, — прохрипел он, но не смог закончить свою мысль.       Он хотел громко возмутиться несправедливостью, с которой его дочь встречалась каждый день, чувствуя себя покинутой, использованной и нелюбимой, но слов не было — лишь горькие слезы жгли глаза.       Взгляд Эммы снова стал отсутствующим, словно кто-то выключил свет у нее внутри, и она исчезла. Он хотел обнять ее и сказать ей, что любит, что ее настоящие мама и папа ее любят, но боялся ее возможной реакции. Однако мысленно пообещал себе проводить больше времени со своей малышкой… когда все это закончится. Он тихо сказал:       — Пойдем в кабинет и поможем Реджине, милая.       По-прежнему глядя в никуда, она повернулась и пошла в соседнюю комнату. Схватив книгу, села на пол позади стола.       Он остался в прихожей и достал телефон.       — Дэвид? Все в порядке? — голос его жены звенел от беспокойства. Услышав ее, он не выдержал и заплакал. — Дэвид? Я еду к тебе.       — Нет, Снежка. На нас Генри, помнишь? — прохрипел он, пытаясь взять себя в руки.       — Так что случилось-то?       — Она считает себя недостойной любви, Снежка. — Его жена на другом конце линии порывисто вздохнула, но ничего не сказала. — Н-н-на самом деле она думает, что ее никто не любит, — заикаясь от горя, выдавил он. В трубке послышался всхлип. Громко вздохнув, он тоже вытер слезы. — Клянусь, я… не знал, когда мы засунули ее в тот шкаф, Снежка… — Он снова заплакал.       На том конце эфира его жена убеждала их внука, что все в порядке:       — Пора готовиться ко сну, милый, я скоро поднимусь к тебе. — Она всхлипнула, и он понял, что она изо всех сил старается держаться. — Дэвид, я знаю. Мы все испортили. Ситуация была безвыходная, и мы сделали то, что считали лучшим. Для нее. Для королевства.       Он прошептал в трубку:       — Мы были неправы.       Она снова затихла, а затем глубоко вздохнула:       — Я знаю, — только и вымолвила она.       Когда они попрощались, он привалился к дверному косяку и посмотрел на блондинистую голову, склоненную над книгой. Его глаза снова наполнились слезами — он скорбел о жизни, которой у его дочери никогда не было.