Одержимая / Taken

      В пять утра мистер Голд поставил чайник в дальней комнате своей лавки. Он слышал бешеный стук в дверь главного входа, и шепоток, который всегда присутствовал в его голове, потребовал незамедлительно покарать нарушителя спокойствия. Он закрыл глаза, дожидаясь, пока буря утихнет, затем положил пакетик чая в пустую чашку и, обогнув прилавок, пошел посмотреть, что происходит.       Едва он переступил порог между дальней комнатой и магазином, одна из стеклянных панелей в двери разлетелась на осколки, внутрь просунулась бледная рука и отперла замок. Не успел он и слова сказать, как Эмма Свон уже открыла дверь и впустила себя внутрь, ступая босиком по осколкам стекла, которыми теперь был усыпан деревянный пол.       На лице шерифа отразился шок при виде Темного, стоящего посреди тускло освещенного магазина, опираясь на свою трость. Явно взбешенный, он рявкнул:       — Мисс Свон, что вы себе позволяете?!       Она проигнорировала его возглас, словно он не был легендарным Темным, и обрушила на него поток безумных, бессвязных фраз. Затем начала нервно мерить шагами комнату, продолжая что-то сумбурно рассказывать.        — Долбанное противоядие не сработало, Голд! — наконец заорала она, повернувшись к нему. — Ты должен меня вылечить, и лучше прямо СЕЙЧАС! — В ее широко распахнутых глазах отчетливо читался страх. Ее руки дрожали, когда она снова начала вышагивать взад-вперед.       Из глубины лавки показалась одетая в халат Бэлль, сонная и взъерошенная. Она включила верхний свет и тут же заметила близкую к истерике спасительницу, шагающую взад-вперед перед Румпелем, который совершенно справедливо злился из-за двери и раннего утра. Бэлль подошла к нему сзади и положила руку ему на плечо, молча напоминая об испытании, через которое прошла Эмма, и о том, в каком хрупком состоянии она сейчас находится. Обойдя его, она подошла к блондинке, чтобы утешить ее.       — Оно не работает, Бэлль! Оно не работает, а… а мне НАДО, чтобы сработало! Я не могу… — Эмма порывисто вздохнула и неожиданно всхлипнула, запнувшись на полуслове.       Бэлль повернулась к своему возлюбленному:       — Румпель, существует ли вероятность, что противоядие работает неправильно? — Он в изумлении замотал головой, внимательно наблюдая за спасительницей цепким взглядом темных глаз. — А что, если оно было неправильно приготовлено? — предложила Бэлль другой вариант.       — Реджина может быть какой угодно, дорогуша, но некомпетентной ее точно не назовешь. Она была блестящей ученицей в деле изготовления магических зелий.       Бэлль кивнула, поджав губы в ответ на высокомерие своего возлюбленного. Он был настоящим чудовищем, пока не выпьет чашку чая.       — Эмма, солнышко, у тебя идет кровь.       Проследив за взглядом Бэлль, Эмма увидела множество кровавых следов на полу ломбарда. Бэлль догадалась, что Эмма и не замечала порезов на ногах, да и сейчас до нее едва ли дошло, что она ранена.       — Ладно, дорогая, давай займемся этим в первую очередь. Хорошо? — осторожно предложила Бэлль, и Эмма пошла за ней в глубь магазинчика; цепочка липких кровавых следов тянулась за ними.       — Насчет двери не беспокойся, дорогуша, я с ней разберусь! — крикнул им вдогонку Румпель, его голос сочился раздражением. Он взмахнул рукой — битое стекло и кровь исчезли, и комната стала такой, как прежде. Когда цельность дверных филенок была восстановлена, он закрыл дверь и надежно запер ее, а затем вернулся к своему утреннему чаю, уверенный в том, что Бэлль найдет его, если он ей понадобится.       Промывая раны на подошвах изрезанных ступней Эммы, Бэлль предложила девушке объяснить, что ее так взволновало. Эмма перечислила все свои мысли о Реджине, которые ее тревожили, старательно избегая подробностей, при этом пытаясь не только четко изложить свою мысль, но и донести до брюнетки всю тяжесть своего положения.       Бэлль, у которой намедни состоялся подобный разговор с вышеупомянутой женщиной, понимающе кивнула:        — А ты не думаешь, что чувства, которые ты испытываешь к Реджине, могут быть реальными? Я имею в виду, что Реджина вчера вечером рассказала мне, как сильно изменилось твое поведение. Мне кажется, ты неплохо контролируешь себя и свои действия, — осторожно сказала Бэлль.       Эмма покачала головой:       — Нет! Они не могут быть реальными! Если они реальны, тогда… НЕТ! Я ее потеряю!       — Почему ты думаешь, что потеряешь ее, если влюблена в нее? — Бэлль выглядела искренне шокированной.       Эмма в отчаянии воздела руки к небу, а потом максимально четко обрисовала причины своего душевного смятения.       — Во-первых, Генри! Во-вторых, Реджина! Ей не нравятся женщины! И даже если бы они ей нравились, а это не так, она никогда не выказывала ни малейшего интереса по отношению ко мне! Это будет неловко и странно, а мы только-только достигли того прекрасного уровня отношений, где не осталось ничего неловкого и странного.       Бэлль заматывала ступни Эммы белой тканью, делая вид, что слова девушки ее не интересуют, но Эмма отчетливо видела, что брюнетка пытается что-то не сказать. Испытующе глядя на нее, Эмма спросила:       — Что?       — Что? — невинно ответила Бэлль.       — Моя суперспособность посылает мне сигналы. В чем дело?       Бэлль беспокойно кусала губы: она не хотела предавать доверие королевы, поэтому осторожно предложила Эмме рассказать Реджине о своих чувствах. Эмма презрительно усмехнулась в ответ: как она могла признаться королеве в чем-то настолько непристойном?       — Я пытаюсь НЕ потерять ее, Бэлль! Нет, наверное, дело все-таки в этом… зелье, в этом противоядии.       Бэлль положила руку на колено Эмме.       — Или… то, что с тобой сделало это зелье, освободило чувства, которые ты прежде хорошо скрывала, возможно, даже от самой себя.       — Блять! — Взгляд Эммы взметнулся вверх, в глазах ее читался неприкрытый ужас. — Что же мне делать?       — Я думаю, тебе стоит поговорить с ней. Она может тебя удивить. — Бэлль склонила голову набок и растянула губы в своей фирменной, нежной и любящей, улыбке.       — Ей не нравятся женщины, Бэлль, даже если бы речь шла не обо МНЕ. Она только что закончила отношения с парнем! — Эмма спустила ноги с кушетки и воздела ладони к небу, чтобы подчеркнуть крайнюю степень своего отчаяния.       — Да, а ты была в отношениях с Киллианом Джонсом…       Эмма вскочила с места при упоминании имени мужчины, подбежала к ближайшему мусорному ведру и дала волю своим рвотным позывам, хоть ее желудок был пуст и не мог ничего из себя исторгнуть. Воспоминания о том, как он терзал ее в ангаре, проехались по ней, как скорый поезд, и она всхлипнула под их тяжестью.       — Эмма! — Бэлль подбежала к блондинке. — Что с тобой?       Эмма инстинктивно утерла рот тыльной стороной ладони, когда ей удалось вернуть контроль над своим телом.       — Давай больше не будем о нем вспоминать, ладно?       — Мне ТАК жаль! — Бэлль покраснела, устыдившись собственной невнимательности.       — Даже если бы ей… нравились женщины… что будет с Генри? Вдруг он разозлится, что мы вместе? А что, если он ПОЛЮБИТ нас вместе, а у нас ничего не выйдет, и мы снова начнем друг друга ненавидеть?       Задумчиво пожевав нижнюю губу, Бэлль прищурилась.       — Отказать себе и Реджине в шансе на счастливый конец — не менее верный способ сделать ему больно. У детей есть глаза, Эмма. Они все видят и слышат. Поговори с сыном, у него наверняка уже есть свое мнение на этот счет.       Воспоминания разом обрушились на органы чувств Эммы: Реджина касается ее, Эмма молит о большем… Она вспомнила искаженное болью лицо Реджины, опустившейся на колени перед обнаженной блондинкой в ангаре на берегу.       Что, если она отвергнет меня? Из-за того, что произошло? Из-за того, как я вела себя, когда… когда была…       — Эмма, послушай. — Бэлль уже решила для себя, что Реджине придется смириться с тем, что она предала ее доверие: у нее на руках определенно был карт-бланш в отношении королевы после того, как та заставила ее страдать от своей тьмы в течение двадцати восьми лет. — Она влюблена в тебя. Уже какое-то время.       Эмма взглянула на нее так, будто скорее поверила бы в то, что у Бэлль вдруг стало три головы, чем в то, что она сказала. Положив руку на плечо Эмме, брюнетка подтвердила:       — Она сама сказала мне, по секрету.       — Когда? — прошептала Эмма, все еще не в силах поверить в слова Бэлль.       — Позавчера вечером. Она была очень расстроена, когда пришла к Румпелю за помощью: ты была… — Бэлль обернулась назад, не желая вмешивать своего возлюбленного в личные дела Реджины, — груба… с ней.       Краска отхлынула от лица Эммы.       — Что?       — Она не вдавалась в детали, но ее блузка была порвана, а запястья покраснели, — осторожно сообщила Бэлль.       От мысли о причинении боли Реджине таким образом Эмму снова затошнило, и она в очередной раз склонилась над мусорным ведром.       Бэлль опустилась на колени рядом с Эммой и нежно погладила ее по спине.       — Она не винила тебя, моя сладкая, она сказала, что это была не ты. Она знает, что ты никогда бы не причинила ей боль. — Бэлль нервно пожевала губы, прежде чем пересказать другую часть своего разговора с Реджиной. — Она была не в себе из-за того, каким образом между вами двоими возникла эта связь, Эмма.       Эмма медленно высунула голову из нутра мусорного ведра.       — Что ты имеешь в виду? — голос подвел ее, от напряжения став хриплым.       — Зелье привязывает жертву к тому, кто доставит ей сексуальное удовольствие.       Зеленые глаза Эммы искали объяснение в ясных голубых глазах Бэлль.       — Ты оказалась привязанной к ней, потому что где-то в глубине души она на мгновение поверила, что все было по-настоящему. А теперь не может себе этого простить. На кратчайший миг она поддалась своим желаниям, а потом испугалась до смерти, что ты от отвращения уйдешь и больше не вернешься.       Эмма сидела, раздумывая над тем, что рассказывала ей брюнетка: у нее голова шла кругом оттого, в какой запутанной ситуации она оказалась. Через несколько долгих мгновений она встала, положила руку на плечо Бэлль и заявила:        — Я должна поехать и поговорить с Генри.