Одержимая / Taken

      Обнаженная Реджина Миллс лежала на груди спасительницы, то впадая в забытье, то выплывая из него. Ее блондинистая «подушка» зарылась носом в локоны цвета шоколада и вдыхала ее запах. Она поерзала, устраиваясь поудобнее в крепких руках Эммы, и тогда спасительница провела теплыми ладонями по ее прохладной плоти.       — Привет, — тихо сказала блондинка.       — Привет, — автоматически ответила королева, вздрогнув при звуках голоса Эммы. Тело мэра напряглось, пока она перебирала в уме все возможные варианты того, как эта ситуация может выйти ей боком.       Эмма поцеловала брюнетку в макушку, чувствуя ее напряжение и пытаясь без слов успокоить ее. Реджина отстранилась, и настороженные карие глаза встретились с теплым взглядом зеленых глаз.       — Я уже знаю, что ты собираешься сказать, — Эмма опередила королеву, пытаясь перехватить инициативу.       — Да неужели? — огрызнулась брюнетка, не желая уступать. — Ваша суперспособность распространяется и на чтение мыслей, мисс Свон?       — Возможно, в отношении тебя, Реджина. — Самодовольная улыбка Эммы помогла мэру расслабиться настолько, чтобы на секунду забыть, что она лежит абсолютно голая в объятиях спасительницы. Эмма заметила, что настороженная женщина сбросила защитные доспехи, и решила выложить перед королевой все свои карты, а потом пусть она делает для себя выводы, к которым в любом случае пришла бы и сама. — Ты будешь думать, что случившееся между нами было не по-настоящему. Ты, вероятно, прямо сейчас думаешь, что нам, может быть, не следовало спешить, учитывая набор обстоятельств, которые привели нас сюда.       — Этот мыслительный процесс не так уж далек от действительности.       — Ага, и зная тебя так, как я — а я тебя знаю, Реджина, — могу сказать, что ты, вероятно, захочешь отойти в сторону и отступить на более безопасную территорию, пока не убедишься, что все по-настоящему.       Реджина разорвала зрительный контакт с парой проницательных зеленых глаз, как будто они действительно могли видеть ее мысли, и уклончиво ответила:       — Возможно.       На самом деле Реджина не хотела возвращаться к платоническим, просто дружеским отношениям с Эммой, ее сердце неслышно кричало об этом в груди, но ее логический ум слишком долго накладывал вето на порывы сердца, и она продолжала молчать.       — Реджина? — осторожно позвала Эмма: она прекрасно могла бы описать чувства королевы, но также знала, что эта женщина склонна к побегам, когда чем-то напугана. Когда Реджина подавила порыв скрыться в лесу и слиться с ландшафтом, Эмма взяла ее за подбородок и заставила посмотреть себе в глаза. — Я буду ждать столько, сколько нужно, пока ты не убедишься, что это настоящее.       Реджина снова расслабилась в объятиях спасительницы и принялась размышлять над своими дальнейшими действиями. Могла ли она вернуться к дружеским отношениям после такого? И хочет ли она этого на самом деле? А как насчет Генри? И что скажут Прекрасные? Не говоря уже об остальных жителях города…       — Что такое? — спросила Эмма, пытаясь сдержать веселье.       — Как… — брюнетка пыталась выразить словами все запутанный эмоции, которые испытывала, — как мы это сделаем?       — Что ж, мне уже нравится, как звучит слово «мы», — тепло улыбнулась Эмма, крепче прижимая к себе Реджину.       — Я серьезно, Эмма. Что нам делать?       — Ладно, извини. Вот что мы сделаем: позавтракаем и, может быть, поговорим.       — Поговорим?       — Ага, поговорим. Как сейчас, только в одежде.       Реджина закатила глаза и рывком поднялась с груди спасительницы, решив, что Эмма воспринимает ситуацию не так серьезно, как следовало бы.       — Джина… — Эмма потянулась к женщине, взяла ее за руку и прошептала, — не надо… — Она замолчала, когда на нее обрушились воспоминания.       Реджина, не уходи!       Я здесь, в соседней комнате, мисс Свон!       Реджина больше не отстранялась от спасительницы, а внимательно изучала ее лицо. Эмма села в кровати и поднесла ладони королевы к своим губам.       — Я отдаю себе отчет в том, что мы пережили, ну, то есть ты пережила здесь нечто очень серьезное, и я не собираюсь приуменьшать важность этого. Пожалуйста, не отталкивай меня!       Мэр мягко поправила:       — Мы.       — Мы? — не поняла Эмма.       — Мы пережили здесь нечто очень серьезное.       — Конечно. — Эмма улыбнулась своей непринужденной полуулыбкой, которая, казалось, всегда была у нее наготове, и согласилась: — Мы.       Реджина села, завернувшись в простыню — ну просто образец скромности, — и спросила:       — Что тебе сказал Голд по поводу этой ситуации? — Она знала, если что-то идет не так, у Темного, разумеется, есть своя теория на этот счет.       — Сегодня утром?       Брюнетка закатила глаза, но кивнула.       — Он сказал, что ты профи в вопросе изготовления магических зелий, так что дело не в зелье.       Лицо Реджины смягчилось при мысли о похвале Темного, но потом до нее дошло:       — Ты думала, что я напортачила с противоядием?       — Нет! Может быть. Я не знаю, нет! — пошла на попятную Эмма. — Послушай, я ведь не вдруг начала испытывать эти чувства, просто я очень хорошо их скрывала. Даже от себя самой. Я убедила себя, что ты никогда, ни при каких обстоятельствах, не захочешь быть со мной. Поэтому я решила, что у меня нет шансов.       Королева издала удивленный смешок.       — Ты думала, у тебя нет шансов? Ты — живое воплощение добра!       Эмма опустила взгляд на ладонь, которую держала в руке, и хмыкнула:       — А ты чертова Реджина Миллс, самая крутая в мире плохая девчонка! — Она разорвала зрительный контакт и развела руками в ответ на пристальный взгляд темных глаз. — Ты, типа, настоящая королева, а я — это просто я.       — Ты принцесса! — возразила Реджина.       — Наверное. Я не чувствую себя принцессой, — пожала плечами блондинка.       — И ты спасительница! — не отступала королева.       Эмма закатила глаза:       — Что бы это ни значило, я все еще просто потерянная девочка.       — А я — злая королева, Эмма, и именно из-за меня ты чувствуешь себя потерянной девочкой. Если кому из нас и нельзя доверять, так это мне.       Эмма обняла брюнетку одной рукой и притянула ее ближе.       — Мое мнение такое…       — А, так оно у тебя все-таки есть? — перебила Реджина.       — Да, и если ты помолчишь… — Эмма с озорной улыбкой приблизилась к ней вплотную.       — Никогда! — Королева с вызовом посмотрела на спасительницу, ее темные глаза искрились весельем.       Эмма видела по лицу Реджины, что та ее просто дразнит, и ответила тем же:       — Обещаешь?       Брюнетка кивнула, и Эмма прислонилась лбом к ее лбу.       — Мое мнение такое: я покопалась у себя в душе и поняла, что там всегда была ты, Реджина.       Слеза скатилась по щеке мэра от переполняющих ее сердце чувств, и она одобрительно улыбнулась.       — И я хочу в это верить.       Она действительно хотела в это верить. Настолько сильно, что ее так и подмывало отбросить всякую осторожность и нырнуть с головой в то, что было между ней и спасительницей. Когда Эмма стала ей небезразлична, она начала вести обратный отсчет до того момента, как потеряет ее навсегда. Теперь таймер словно замер на цифре «один» и мог в любой момент снова пойти и привести эту бомбу в действие. Глубоко в душе она понимала, что катализатором может стать что угодно — если не сейчас, то потом. Она определенно знала, что не стоит вкладывать в это свое сердце.

***

      В освещенной кухне все казалось намного более реальным, чем тогда, в спальне, когда она лежала обнаженной рядом со спасительницей. Мэр занялась приготовлением кофе для них обеих. В чашку шерифа она добавила немного горячего шоколада — получилось эдакое мокко для бедных — и бросила туда щепотку корицы, как нравилось Эмме. Она вела ожесточенную битву у себя внутри, решая, что же делать с блондинкой. То, чего ей хотелось, против того, что причинит ей меньше всего боли в отдаленной перспективе. Эмма была права насчет привычки мэра все просчитывать в уме. Она нервничала, потому что обжигалась слишком часто, чтобы забывать об осторожности. Реджина положила в чашку спасительницы ложку сахара, добавила молоко, а затем медленно облизала ложку, прежде чем положить ее на стол.       — Я сказала, «поговорить» подразумевает «в одежде», Реджина, — сказала Эмма с мягкой полуулыбкой.       Мэр вручила ей чашку и озадаченно ответила:       — Как видишь, я одета, дорогая.       — Я лишь хочу сказать, если ты продолжишь свои сексуальные игрища с ложкой, то это ненадолго.       — Эмма! — возмущенно воскликнула Реджина, и ее щеки слегка порозовели.       Шериф подняла руку, шутливо показывая, что сдается: она заметила напряженные плечи брюнетки и тут же пошла на попятную.       — Ладно, ладно! Может быть, я не достаточно хорошо фильтрую базар. Но это не значит, что я не имела этого в виду.       Реджина сделала вид, что не расслышала последнюю фразу. Она отошла от стойки и принялась расставлять тарелки.       Спустя несколько долгих мгновений, когда тишину нарушал только звон тарелок, спасительница сломала лед:       — Хорошо, наверное, я начну. — Эмма сфокусировалась на первом пункте своего внутреннего списка. — Крюк. Что мы сделаем с ним. Он не может оставаться в тюрьме, и выглядел он, прямо скажем, неважно: мне кажется, Дэвид сломал ему руку. — От этих воспоминаний у Эммы внутри все сжалось.       Реджина не обернулась, но твердо ответила:       — Нет, это сделала я.       — Правда?! — воскликнула Эмма, уставившись на нее во все глаза. Она была в шоке: не то, чтобы она была не в курсе прошлых деяний злой королевы, просто видеть их «в цвете» — это совсем другое дело.       Реджина пожала плечами и неохотно объяснила:       — Магия.       — Точно. — Эмма стряхнула с себя приятные чувства, вызванные этой информацией, и продолжила: — Ну, в общем, я в растерянности — не знаю, что делать. А ты как думаешь?       Реджина недобро рассмеялась, по-прежнему не поворачиваясь к спасительнице, — она лишь покачала головой и ответила через плечо, продолжая ставить в сушку чистые тарелки:       — Ты на самом деле не хочешь знать мое мнение о том, что ты должна сделать.       — Мы. Наверху мы договорились, что прилагать усилия должны мы обе, — самоуверенно напомнила Эмма. — Я бы не спросила твое мнение, если бы не хотела его услышать.       Реджина со звоном поставила в сушку тарелку, которую держала в руках, плечи ее напряглись. Она развернулась на каблуках: в ее черных глазах тлели угольки ярости, и было очевидно, что мэр утратила все свои изысканные манеры и больше собой не владела.       — Я хочу, чтобы ему было больно, Эмма! Я хочу причинить ему боль за все, что он сделал с тобой! Я хочу, чтобы он страдал так же, как страдала ты! Я хочу, чтобы он метался в агонии! — Реджина положила свои заметно дрожащие руки на стойку перед Эммой, наклонилась вперед и прошипела: — Вечно!       У Эммы челюсть отвисла от удивления, но она быстро пришла в себя и согласно кивнула:       — Ладно.       Королеве стало смешно при одной мысли о том, что спасительница будет играть на стороне тьмы. Покачав головой, она уже собралась вернуться к своим тарелкам, как вдруг прохладная рука легла на ее ладонь, не позволяя уйти, и она встретилась взглядом с напряженной и хмурой Эммой Свон.       — Он должен за многое заплатить, так что я в игре. Какой план?       — Ты — спасительница, Эмма. Ты же не позволишь мне вымазать этого блохастого пирата в его же зелье и оставить его корчиться в муках на веки вечные.       — Ну, я почти уверена, что он теперь может постареть, так что да, ты права, вечность, вероятно, исключается.       — Ты знаешь, что я имею в виду, — предостерегла брюнетка.       Эмма переплела свои пальцы с пальцами Реджины, неспешно приблизилась к ней и сказала:       — Я также вполне уверена, что говорила тебе: ты даже не представляешь, на что я способна.       Мэр видела боль, скрытую в этих мшисто-зеленых глазах, и пылающий в глубине гнев спасительницы.       Несмотря на обиду и злость, на их губах одновременно заиграли улыбки, и напряжение отпустило женщин, стоило им обеим вспомнить то время, когда они страстно ненавидели друг друга. Эмма крепче вцепилась в руку королевы и подошла на шаг ближе, просто испытывая потребность быть рядом с женщиной, которую любит. Близость Эммы позволила Реджине расслабиться, но потом у нее возник вопрос.       — А не будет ли это местью, Эмма? — спросила она, и это был просто вопрос, а не попытка обвинения. Эта героическая хрень была королеве еще в новинку. — Я имею в виду, если ты позволишь мне пытать его, не будет ли это проявлением зла?       — Разве это будет большим злом, чем то, что он пытался сотворить? — осторожно спросила Эмма, не совсем понимая, к чему клонит Реджина, хотя раньше она за собой этого не замечала.       — Значит, если он творил зло, то и мы будем творить зло? Это действительно звучит как месть, — задумчиво сказала Реджина.       — И что с того? — спросила Эмма, а затем развила свою мысль, когда увидела, что у королевы нет слов: — Реджина, я несколько лет люблю тебя, и я никогда, даже в самых смелых мечтах, не могла и подумать, что ты ответишь мне взаимностью, но… — Эмма заправила за ухо королеве прядь волос и пристально взглянула в до невозможности темные глаза женщины. — Но сейчас я знаю, что это так, и хочу заниматься с тобой всей этой слюнявой милотой, которой обычно занимаются влюбленные парочки, просто боюсь, ты решишь, что это последствия магического воздействия.       — Мне жаль, Эмма… — Королева начала ощущать груз собственной вины.       Эмма прижала бледный палец к темно-розовым губам, призывая ее замолчать:       — Это не твоя вина. Я все понимаю, но это также значит, что мне наплевать, является ли твой план местью или нет: если он поможет тебе, если он поможет нам вылечиться, значит, мы от него не отступимся.       Реджина мгновение поразмыслила над этим, задумчиво поглаживая ладонь спасительницы большим пальцем:       — Ну, а как насчет Генри?       — А что насчет него?       — Если ты позволишь мне это сделать, Эмма, он подумает, что я тебя испортила! — На ее напряженном лице отчетливо читался ужас от одной мысли, что он снова возненавидит ее.       — Ну, нам не нужно ему рассказывать, Реджина.       — Я… — королева отвернулась от блондинки и опустила голову, — я обещала никогда не лгать ему.       — Ему двенадцать, можно обойтись без конкретики, — возразила Эмма.       Реджина подняла на спасительницу влажные темные глаза, голос ее дрожал:       — Ты не понимаешь, каково мне было, когда он меня ненавидел. — Она отпустила руку спасительницы и отвернулась от нее, качая головой. — Я к этому не вернусь. Я не буду рисковать своими отношениями с ним из-за этой… свиньи, — Реджина выплюнула это слово так, будто оно вмещало в себя всю ее ненависть к мужчине, которого она им назвала.       Эмма снова развернула брюнетку лицом к себе и быстро обвила ее руками в защитном жесте. Как будто могла оградить эту женщину от ярости их ребенка.        — Ладно, тогда мы просто запрем его и выбросим ключ, хорошо?       Реджина расслабилась в объятиях спасительницы, позволяя себе просто опереться на Эмму. В ее голове промелькнула еще одна важная мысль: Что, если их с Эммой чувства перерастут во что-то настоящее? Что скажет Генри? Не подумает ли он, что она контролирует блондинку при помощи магии? Как может двенадцатилетний подросток ухватить такую глобальную мысль, что любовь — это любовь? Она сделала глубокий вдох и ощутила нежный запах детской присыпки, исходящий от женщины в ее руках.       Королеве показалось, что все закончилось слишком быстро: на стойке зазвонил ее мобильник. Она увидела, что это Дэвид, и быстро ответила. Мужчина попросил ее передать трубку дочери, зная, что она там, и Реджина, вручив Эмме телефон, вернулась к тарелкам: их момент все равно был разрушен.       — Привет, Дэвид, я рада, что ты позвонил. Я просто хотела сказать тебе, что собираюсь начать встречаться с Реджиной. Вам с мамой это как, нормуль?       Вышеупомянутая брюнетка резко развернулась, натолкнувшись на широкую улыбку Эммы Свон.       Дэвид и ухом не повел — просто ответил:       — Ага, а ты сегодня утром случайно не поделилась с Генри этой новостью?       — Ну да, конечно, я ему первому об этом рассказала, а что?       Лицо стоящей напротив нее женщины потемнело, когда в ней начал подниматься гнев, и улыбка Эммы померкла.       — Он сегодня все утро не переставал улыбаться, и…       — Ладно, послушай, па, — она перебила его, а затем быстро выпалила важную информацию, которую хотела сообщить ему, немного обеспокоенная тем, что только что начала ссориться с матерью своего сына, — мне не нужно, чтобы вы присматривали за Генри сегодня вечером, я сама заберу его после школы, ладно?       — Хорошо. Я решил, что тебе понадобится несколько дней, не волнуйся за работу, дорогая, у меня в участке все под контролем.       — Спасибо, папа, — она осознанно назвала его так, а затем быстро попрощалась.       Эмма едва успела закончить разговор, когда королева взорвалась:       — Что это было, черт возьми?       — Ты о чем? — Эмма пожала плечами, надеясь, что ее бесстрастное отношение к происходящему поможет королеве расслабиться.       Реджина уперла руки в боки и выплюнула:       — Не надо строить из себя идиотку со мной!       Эмма попыталась снова разыграть своего козыря:       — Плохо отфильтровала?       — О, нет! — Реджина погрозила ей пальцем, качая головой. — Что именно вы сказали моему сыну, мисс Свон?       — Я пошла проведать его и заодно узнать, как он относится к тому, что мне нравишься ты.       Мэр сложила руки на животе и, задыхаясь, переспросила:       — Что ты сделала?       Эмма увидела, как кровь отлила от лица Реджины, и тут же поспешила к ней.       — Все в порядке!       — Черта с два! — закричала Реджина, отвергая попытки спасительницы ее успокоить.       Эмма заметила перемены в поведении Реджины и попыталась разрядить обстановку:       — Вообще-то, он сказал мне, что ты в меня влюблена.       Королеве показалось, будто спасительница только что вылила на ее гнев ведро ледяной воды. Она спросила бесцветным голосом:       — Он что?       Эмма подошла еще ближе, пока не оказалась в личном пространстве королевы, но решила не загонять ее в угол, поэтому сказала:       — Послушай, несмотря на то, что ты можешь подумать, я не описывала это как «нас». Я говорила только о своих запутанных чувствах. Я знала задолго до того, как ты мне об этом рассказала, насколько больно тебе было, когда он говорил, что ненавидит тебя.       — Вы не имели права, Мисс Свон! А если бы он… — Смятение чувств достигло апогея, и королева не смогла закончить фразу, сдавленно всхлипнув.       Эмма заключила брюнетку в объятия и начала утешать:       — Эй, он тебя любит. Сейчас все не так, как было до Пэна. Он знает, что ты его любишь. Он хочет, чтобы ты тоже была счастлива. — Прижав голову Реджины к своей груди, Эмма поглаживала ее по волосам. — Я тебя прикрою, как ты прикрывала меня.       Они постояли в обнимку еще несколько мгновений, а потом Эммы спросила:       — Придешь сегодня на киновечер? — Она почувствовала, как брюнетка напряглась в ее руках. — Эй, я разрешу тебе готовить!       Мэр отстранилась, разрывая объятия, и с издевкой сказала:       — Ах, значит, ты разрешишь мне готовить для тебя и моего сына, это так великодушно с вашей стороны, мисс Свон!       — Да брось, мы обе знаем, если я начну готовить, ты все равно вмешаешься и возьмешь все на себя!       — Ну, только потому, что ты усиленно пытаешься сжечь свои вкусовые рецепторы невероятным количеством соли, которую везде пихаешь.       Ухмылка Эммы стала шире, и Реджина закатила глаза.       — Да ладно тебе, — ответила Эмма и продолжила уговаривать: — Приходи ко мне и посмотри кино со мной и со своим ребенком. — Она положила руки на бедра королеве, но не стала снова притягивать ее к себе для объятий. — Давай попробуем и просто посмотрим, понравится ли тебе.       Королева вывернулась из захвата спасительницы.       — Я знаю, что мне понравится, Эмма, вот в чем проблема.       — Ладно, как насчет киновечера раз в неделю, в рамках нашей программы по нормализации детства Генри? Чтобы он видел, что его родители счастливы рядом друг с другом. Даже если я по какой-то причине перестану хотеть раздеть тебя и уложить на ближайшую горизонтальную поверхность, а впрочем, будем реалистами, если я когда-нибудь перестану этого хотеть, просто пристрели меня, потому что, боже мой, черт…       Выражение лица Реджины было достаточно красноречивым, и Эмма, робко улыбнувшись ей, поспешила оправдаться:       — Сломанный фильтр. Прости! Так ты придешь сегодня вечером?       Реджина закатила глаза и кивнула.       — Я полагаю, это будет попыткой дать Генри ощущение нормальности. Да. И я буду готовить.       Лицо Эммы просияло, и она спросила:       — Лазанью?       Реджина увидела надежду в зеленых глазах спасительницы и, подавив эмоции, ответила:       — Нет!       Эмма заметно поникла и насупилась, напоминая побитого щенка.       — Правда?       Реджина закатила глаза и позволила себе сдержанно улыбнуться:       — Нет, не правда, мисс Свон, я знаю, что это любимое блюдо обоих моих детей.       Эмма буквально запрыгала от радости и воскликнула:       — Ты лучшая! — Вне себя от восторга, она быстро чмокнула Реджину в щеку, а потом, не встретив сопротивления, еще раз, уже намного медленнее. — Окей, — сказала она на ушко королеве. — Я никогда не прощу себя, если просто не спрошу, не хочешь ли ты остаться на ночь.       Реджина покачала головой и отстранилась от блондинки. Эмма снова приблизилась к ней и задумчиво сказала:       — А если я действительно еще нахожусь под влиянием зелья, тогда мне, наверно, рановато оставаться одной, как думаешь?       Реджина отступила назад и вперила взгляд в стоящую посреди кухни блондинку.       — Думаете, я не вижу, что вы делаете, мисс Свон? — покачала головой брюнетка, размышляя над словами Эммы. Нервно потоптавшись на месте, она продолжила: — Забудем о твоих слабых попытках манипулировать мной, но тему ты подняла волнующую. Пожалуй, вам с Генри следует сегодня остаться здесь на ночь. У меня есть гостевая комната.       — Да, но сегодня мой вечер. Мой вечер — значит, мой дом, — заявила Эмма, нарочно упрямясь. Ключевую роль здесь играло то, что у нее не было гостевой комнаты, как в доме у Реджины. Отсутствие гостевой комнаты значило, что у них не будет выбора, кому с кем спать. Эмма была уверена, что она полностью в игре, и как бы ей ни хотелось дать королеве время привыкнуть к этому, она больше никогда не хотела спать без Реджины. Даже в случае чисто платонических отношений, ей было спокойно, когда брюнетка лежала рядом, и она хотела, чтобы так продолжалось и дальше.       — Да, но у меня на этой неделе вообще не было моих вечеров, потому что он жил у Прекрасных! — воскликнула Реджина — она пыталась оправдать свою нерешительность чем угодно, лишь бы не признавать ее истинных причин.       Эмма улыбнулась и сложила руки на груди.       — Именно поэтому я желаю разделить свои ночи с тобой.       — Какие ночи? — Реджина изогнула бровь, заинтересованная перспективой не ждать своей очереди, чтобы увидеть Генри.       — Все свои ночи.       — До конца недели?       — До конца жизни?       Эмма закатила глаза, когда Реджина сделала шаг назад.       — Ладно, пока остановимся на конце недели, а там будет видно, — решила за них обеих Эмма. — Так ты останешься ночевать? — Блондинка сделала такое умильное лицо, что Реджина сама не заметила, как кивнула в ответ на ее планы.       Реджина убеждала себя, что это всего на одну ночь — только чтобы удостовериться, что с Эммой все в порядке, но глубоко в душе она знала, что такими будут все оставшиеся ночи спасительницы. Все ее ночи и дни, и эта мысль одновременно пугала и радовала Реджину.