Взаимопомощь

      На следующее утро Чонин с Сынмином вместе шли по забитым народом коридорам школы, уворачиваясь от разномастных рюкзаков и локтей, и обсуждали последние новости и просто свои планы на выходные. Воздух был пропитан запахами школьной столовки и стирального порошка с чужих форм. Чонин, как всегда, заливался речью — пересказывал свежие сплетни, перескакивая с темы на тему. А Сынмин, шагая рядом, только дивился, как этот фенек умудряется знать все на свете: с кем встречается вон та вот старшеклассница, кто кому вчера писал записки под партой, и даже кто на прошлой неделе украл кроссовки из раздевалки. Но при этом Чонин с поразительной легкостью мог упустить то, что происходило прямо под носом — в жизни его же лучшего друга. — Слушай, Чонин. Хочешь еще одну новость? — усмехнулся Сынмин, когда Ян закончил свой очередной захватывающий рассказ. Он подумывал рассказать другу о своей сделке с «самовлюбленным индюком», как мысленно окрестил в своей голове Хенджина. Было бы интересно увидеть, как Чонин отреагирует на эту новость и услышать, что он на это скажет. Они уже приближались к кабинету химии, откуда только-только начали выходить ученики с параллели. До начала урока оставалось время, и можно было спокойно занять места, чтобы обсудить все без суеты. Но как только они переступили порог класса, Сынмин с размаху врезался в чью-то спину. От удара очки съехали с переносицы, повиснув на самом кончике носа, но, к счастью, не упали и не разбились.       Подняв голову, Ким тут же наткнулся на развернувшегося Хенджина, что смотрел на него с неким удивлением и легонько приподнятой бровью. Свет из окна ложился на его лицо, подчеркивая острые черты лица. А из-за его плеч, прямо по обе стороны, тут же с интересом и поразительной синхронностью выглянули мордашки Джисона и Чанбина. — Нам пиздец, валим, — зашептал Чонин, дергая Сынмина за локоть и глядя на троицу с испуганным выражением. Он на дух не переносил драки, и всегда заранее ждал худшего, поэтому любых конфликтов старался по возможности избегать. — Дылда, — только и цыкнул Сынмин, отмахиваясь от попыток друга отдернуть его и потирая ушибленный лоб. — Тебе очки для чего нужны, если ты и с ними ничего не видишь? — спросил Хёнджин, фыркая с характерным перекатом голоса, в котором уже намечалось знакомое раздражение. Он скрестил руки на груди, покачиваясь с пятки на носок. И только Сынмин хотел съязвить что-то колкое в ответ, забыв о Чонине, что отчаянно пытался его остановить и призвать к здравому смыслу, как вдруг из-за спины Хенджина выпрыгнул Феликс, поспешив взять ситуацию в свои руки. Он буквально встал между ними, раскинув руки, как живая стена. Чонин сразу же облегченно выдохнул. Феликс их в обиду не даст. Наверное… — Да ладно вам обоим, — воскликнул Феликс, стараясь звучать как можно бодрее, будто пытался своей улыбкой разогнать напряжение в воздухе. — Привет, Чонин, Сынмин. Как ваши дела? Все прекрасно? У нас вот тоже, правда, Хенджин? — Было прекрасно. Пока в меня не врезалась одна мелкая букашка, — буркнул Хенджин с показным спокойствием, метнув в Сынмина раздраженный взгляд, словно тот испортил не только его утро, но и весь жизненный настрой. — А я погляжу, у тебя совсем все плохо с мозгами. Человека от насекомого отличить не можешь? Или, может, это тебе нужны очки? — негромко, почти сдержанно прорычал в ответ Ким, скрестив руки на груди и прищурившись, словно готовясь к очередной перепалке. — А знаешь, может и нужны, — вспыхнул Хван, едва ли не с вызовом, и, точно повторяя сцену из вчерашнего дня, легко и без усилий снял с переносицы Кима его очки, словно это было нечто само собой разумеющееся. — Эй, Хенджин! — возмутился Феликс, резко подняв голос и уже готовясь отчитать друга за очередную грубость. Но прежде чем сказать что-либо еще, он вдруг замер, уставившись куда-то за спину Хвана, а затем округлил глаза, явно удивленный. — О, Уджин хен. — Уджин хен? — переспросил Хван, на мгновение растерявшись и словно потеряв весь боевой пыл. Его рука сама по себе замерла в воздухе, пока с нее плавно, почти с упреком, не забрали очки. — Я думал, что после вчерашнего ты понял, что делать так нельзя, — спокойно, но с твердой интонацией произнес Уджин, возвращая очки их владельцу. Сынмин стоял чуть позади, вцепившись в руку Чонина, и морщился — без очков он видел едва ли что-то дальше пары шагов. — До него вообще доходит очень долго, — обиженно пробормотал Сынмин, быстро надевая наконец свои очки. Он часто заморгал, пытаясь заставить зрение сфокусироваться и вернуть себе хоть какую-то четкость происходящего. — О, и Чан хен тоже здесь, — внезапно восторженно прошептал Чонин, наклонившись к уху друга. Его голос дрогнул, а щеки в ту же секунду покрылись румянцем, стоило только увидеть, как в класс вошел президент студсовета. За ним, не отставая ни на шаг, шел его секретарь — Ли Минхо. Увидев его, Джисон тут же отпрянул, сделал пару шагов назад и попытался спрятаться за спинами товарищей, будто надеясь стать невидимкой. — Что за кипиш? — поинтересовался Бан, хмурясь с той сосредоточенной строгостью, от которой у многих невольно перехватывало дыхание. Его проницательный взгляд медленно пробежался по классу, словно сканируя каждого ученика и выискивая источник шума. Чонин тем временем просто стоял и медленно, но абсолютно точно умирал от внутреннего волнения, глядя на старшего. Его сердце тяжело билось в груди, а глаза жадно ловили чужой образ. Для него Бан был идеалом — красивым, уверенным, добрым, умным. Словом, недостижимым. — Все хорошо. Идите своим студсоветом туда, куда шли. Ну серьезно, че прилипли, — громко возмутился Хенджин, не утруждая себя вежливостью. Его голос прозвучал резко, раздраженно, и впервые Сынмин с ним согласился. Лишнее внимание было для него как иголки под кожей — слишком изматывающе. — Судя по тому, что вы продолжаете общаться после того, как я вас свел, то вы прислушались к моим словам и решились на взаимопомощь, — довольно заметил Чан, расплывшись в самодовольной улыбке, будто заранее знал, что все так и будет. Его голос звучал тепло и одобрительно, а в глазах вспыхнул огонек удовлетворения. Все присутствующие — даже Уджин и Минхо, которые не совсем понимали, о чем речь — тут же уставились на Сынмина с Хенджином. Любопытство мгновенно всплыло в каждом взгляде и повисло в воздухе.       Сынмин слегка съежился, чувствуя на себе особенно пристальный, внимательный взгляд Чанбина, от которого по коже пробежала неловкая дрожь. Было ощущение, будто его сканировали и изучали. А вот Хенджин, напротив, лишь фыркнул, не удостоив никого особым вниманием. Он к чужим взглядам привык, поэтому они его ничуть не пугали. — Ну… Вообще-то да… — тихо проговорил Ким, понизив голос. Хенджин молча кивнул, подтверждая его слова. — Что?! — воскликнул тут же Чонин и его голос сорвался на предательский фальцет. Он посмотрел на Сынмина с выражением такой искренней обиды, будто Ким всадил ему нож в спину. — Позже объясню, — быстро и чуть растерянно прошептал Сынмин, пытаясь хоть как-то успокоить взбешенного друга. — Вот и отлично, — в этот момент радостно хлопнул в ладоши Чан, улыбаясь так ярко, что на щеках заиграли его фирменные ямочки. В его лице читалась искренняя радость, будто он наблюдал рождение великого союза. Чонин от звука чужого голоса мгновенно затих. — С чего начнете?       Хенджин с Сынмином одновременно замолкли и, словно по команде, уставились друг на друга в откровенном смятении. Их недавняя враждебность, колкие слова и упрямое желание оставить за собой последнее слово вдруг потускнели, будто перестали иметь значение. В этот момент осталась только тишина — густая, вязкая — и два взгляда, встретившиеся посреди нее. Они искали в глазах друг друга ответы, но ни в одном, ни в другом взгляде не оказалось ничего, кроме отражения той же самой растерянности. Они оба даже не задумались, что после слов о взаимопомощи должен был последовать хотя бы примерный план действий: расписание, график, определенные шаги. Сделка была заключена, намерение озвучено — но что дальше? Этот вопрос, очевидно, повис где-то между ними, забытый и совершенно не проговоренный.       Тишина затянулась мучительно надолго и в какой-то момент Сынмин понял, что все вокруг смотрят именно на них в ожидании. Внимание словно прожигало спину. Он поежился, чувствуя, как с каждой секундой становится все неуютнее. Неловко почесав затылок, он на мгновение отвел взгляд в сторону, а затем осторожно, будто на ощупь, выдал: — Я не знаю… Ну… Наверное, для начала я помогу ему с физикой? — Не-не. Так как по твоей вине я травмировал руку, то писать не смогу, — заявил Хенджин с невозмутимым видом, будто все происходящее было само собой разумеющимся. Он и не заметил, как забыл о своей собственноручно выдуманной легенде, согласно которой якобы получил травму, неудачно упав с лестницы в школе. — Подожди… То есть как это травмировал по его вине? — переспросил Чанбин, приподняв брови в явном удивлении. В его голосе проскользнул интерес, глаза чуть сузились — теперь дело начинало приобретать неожиданные краски. И в тот же миг до Хенджина дошло. Он прокололся. Так глупо и беспечно. Его лицо на секунду застыло, осознание, что он сболтнул лишнего, накатило с головой. — Ты что, его с лестницы столкнул? Серьезно? — с ужасом ахнул Джисон, прижимая ладонь ко рту. Его глаза стали размером с монеты, он смотрел на Сынмина так, будто тот внезапно оказался серийным преступником. — Ты правда это сделал?! Я понимаю, ты говорил, что не особо жалуешь спортсменов, но не до такой же же степени, чтобы с лестницы его спускать! — заговорил Чонин, переходя на торопливый, нервный тон. Он тараторил, как заведенный, а на лице отражался целый калейдоскоп эмоций — от шока до открытой паники.       Сынмин стоял с растерянным, ничего не понимающим выражением лица, недоумевая, с чего это вдруг все ополчились на него, словно он — главный злодей всей этой нелепой истории. Спустил с лестницы? Он? Да когда, черт возьми, это вообще произошло? Он даже не понял, в какой момент успел оказаться в центре всеобщего внимания.       А Хенджин в это время застыл, проклиная каждый прожитый миг и всем сердцем желая отмотать время назад — хотя бы на пару минут, чтобы заткнуть самому себе чем-нибудь рот. Или лучше вовсе провалиться сквозь землю и больше никогда не показываться на глаза. Кончики его ушей вспыхнули ярко-красным, будто кто-то зажал их раскаленными щипцами. Он неловко кашлянул, стараясь хоть как-то скрыть внутреннюю панику.       «Черт», — только и успел подумать он. Старший брат ведь не зря его предупреждал, что если опускаешься до вранья — главное запомнить детали своей лжи до последней запятой. И вот теперь Хенджин ощутил, как паника захлестнула его с головой. Взгляд, полный отчаяния, метался, пока не наткнулся на лицо Сынмина. Их глаза встретились и Хенджин, стиснув зубы и отбросив остатки гордости, склонился ближе и прошептал с мольбой в голосе одно-единственное: — Подыграй мне…       Он смотрел на Сынмина так, будто от его решения зависела вся его дальнейшая жизнь. И, в каком-то смысле, так и было. Потому что, черт побери, если правда всплывет наружу — что о нем подумают? В каком свете он предстанет перед остальными? «Тот самый Хван Хенджин повредил руку перед матчем, потому что приставал к мальчишке-отличнику в мужской раздевалке и получил за это по заслугам». В школе слухи расползаются с пугающей скоростью, и уже завтра он станет посмешищем. Будут хихикать за спиной, тыкать пальцем в коридоре… А если еще и тренер узнает… Уж точно не погладит по голове. Кошмар. Настоящий кошмар. — Так он сказал всем, что упал с лестницы? — уточнил Сынмин спокойно, будто просто проверяя детали. Все дружно кивнули, и Хенджин ощутил, как надвигается грядующий пиздец. Он метнул взгляд в сторону пухлой щеки с родинкой и принялся сверлить чужое лицо. — Так ты правда его толкнул, что ли? — переспросил Чонин, явно не веря в происходящее. Он знал Сынмина слишком хорошо — знал, что тот не из тех, кто решает конфликты кулаками. Особенно с кем-то вроде Хенджина. Все это звучало абсурдно. Сынмин на мгновение задумался, а затем неожиданно выдал: — Мы подрались, — Хенджин моргнул, не сразу осознавая, что именно услышал. Подрались? Он с ним? Когда? Как? Неужели Сынмин действительно решил ему подыграть? — Он действительно травмировал руку, — продолжил Ким с необычайным спокойствием, —но, вероятно, не захотел рассказывать о драке с кем-то вроде меня, поэтому и навыдумывал всяких легенд.       Хенджин сглотнул. От волнения и накатившего облегчения у него пересохло во рту. У Сынмина был отвратительный характер, но оказывается он мог проявить человечность даже по отношению к кому-то вроде Хвана, несмотря на их разногласия. Он был умным малым, наверняка прекрасно понимал, как спортсмену, особенно капитану команды, важна репутация. — Никогда не поверю, что щеночек Сынмин-и побил лучшего спортсмена всей школы Хван Хенджина, — вдруг усмехнулся молчавший до этого Минхо. Его голос прозвучал с легкой насмешкой, но и с каплей сомнения, будто он все же пытался соотнести услышанное с реальностью. Остальные тоже закивали, поддерживая эту мысль. И вправду, звучало, как нелепая школьная сказка. — Ну, так мне тоже от него досталось… — пробормотал Ким и, к неожиданности для всех, задрал белоснежную рубашку вверх. Ткань медленно поползла вверх, открывая узкую полоску живота — бледного, почти болезненно белого, с резко очерченными ребрами и впалой линией под грудной клеткой.       И сразу взгляды присутствующих наткнулись на гематомы. Они были разбросаны по коже, будто кто-то плеснул на него чернила: крупные, расплывчатые, болезненного багрово-синего цвета, с желтыми подтеками по краям. Местами — почти черные, как затухающие ожоги. Это были не просто следы удара — это выглядело как последствия целенаправленного, беспощадного избиения.       В комнате тут же повисла глухая, плотная тишина. Кто-то шумно выдохнул через нос, кто-то неловко отвел взгляд. От увиденного поднималась волна липкого, холодного ощущения под грудной клеткой — то ли страх, то ли нечто еще, от чего становилось не по себе.       А Хенджин молчал. Он даже не пытался что-то сказать — рот приоткрылся, но слова так и не пришли. Все, что только что вертелось в голове о том, как бы выкрутиться, как сохранить лицо и удержать репутацию, моментально стерлось. Остались только две мысли, острые, как занозы под ногтями.       Во-первых: гематомы были свежими. Не недельной давности и явно не случайные. Вывод напрашивался далеко неутешающий. Кто-то действительно избил Сынмина. А во-вторых: Ким оказался пугающе худым. Настолько, что от одного взгляда по телу пробегал холодок. Казалось, дотронься — и он треснет. Господи, он вообще ест хоть что-нибудь или питается книгами и святым духом?       Хван стоял, глядя на эту картину, с каким-то новым, липким ощущением под ребрами. Ему было не по себе. Но уже не от страха. От стыда, смешанного с гневом.       На самом деле, все мальчишки когда-то дрались — это было вполне нормальным и, по сути, очень частым явлением, поэтому ни у кого из присутствующих не возникло претензий. Каждый из них хотя бы раз в жизни ввязывался в потасовку, и потому кто они такие, чтобы осуждать Хенджина и Сынмина или читать им длинные нотации?       Поэтому, разумеется, говорить никто ничего не стал — и задавать лишние вопросы тоже. Какая, в конце концов, разница, из-за чего именно сцепились эти двое? Это было их личное дело, обычное выяснение отношений, не более того. Влезать в подробности никто не собирался. Тем более что Сынмин все разыграл безукоризненно: предусмотрел каждый шаг, озвучил нужные слова и даже предъявил наглядные доказательства, чтобы их маленькая «легенда» выглядела полной и правдоподобной до последней детали.       А синяки на его теле… Да, на них было страшно смотреть, но никто не мог не признать — такие последствия после драки выглядели вполне равноценно травме руки, с которой ходил теперь Хенджин. Просто разного рода урон — но одинаково ощутимый. Если кто-то и сомневался в правдоподобности их версии, то после увиденного все сомнения растворились. — Ясно, — протянул Чан после затянувшегося молчания, неловко потирая шею. А что ему еще оставалось? Он ведь не был им родителем, чтобы читать морали. Да и если уж быть совсем честным, сам он регулярно дрался со своим секретарем Минхо из-за всякой ерунды, поэтому прекрасно понимал младших. — Надеюсь, вы больше драться не собираетесь? — Нет. Мы все решили между собой, — твердо ответил Сынмин, аккуратно поправляя рубашку на животе. Хенджин молчал. Он не решался вставить ни слова, потому что чувствовал сжирающий изнутри стыд. Он опустил взгляд и лишь сверлил глазами носки кед, продолжая упрямо молчать. — Это хорошо, — вздохнул Чан, оглядывая толпу учеников, что постепенно собиралась вокруг них. Он медленно провел взглядом по лицам растерянных школьников, стоящих в нерешительной тишине, будто бы сама сцена перед ними вызывала у них неловкость и странное любопытство. Кто-то переминался с ноги на ногу, кто-то украдкой переглядывался с соседями, а кто-то просто уставился вперед, не зная, как реагировать на происходящее собрание. — Идите на урок, а то уже опаздываете, — произнес он наконец, спокойно, но с оттенком строгости в голосе, обводя внимательным взглядом каждого из собравшихся. Его слова разрезали напряжение, как нож воду.       В этот момент Чонин встретился взглядом с Баном, и, словно пронзенный током, он тут же вспыхнул краской смущения. Его щеки зарделись, глаза метнулись в сторону, и он поспешно опустил голову вниз, будто желая спрятаться от мира. Сердце его стучало так громко, что казалось — его могли услышать окружающие. Он боролся с внезапным приливом эмоций, не понимая, как быть с этим нарастающим волнением. Чан это, разумеется, заметил. Но он лишь украдкой улыбнулся своим каким-то мыслям и потянул Минхо за собой за шкирку на выход.       А между тем все остальные, не заметив или решив не замечать очевидной, почти осязаемой драмы, разворачивавшейся прямо у них на глазах, неспешно разбрелись по своим делам. Кто-то поспешил в сторону классов, кто-то начал обсуждать что-то шепотом, но внимание к центру событий уже рассеялось.

***

      Позже, во время перемены, к Сынмину в коридоре подошла какая-то девушка — очень симпатичная, но слегка переборщившая с макияжем. На ней были большие очки в яркой оправе, за стеклами которых горели искренним восторгом глаза. Она улыбалась так широко, словно только что исполнилась ее самая заветная мечта. В этот момент, в лучах дневного света, проникающих сквозь мутные оконные стекла, она выглядела действительно приятно — если не обращать внимания на толстый слой макияжа, покрывавший ее кожу почти как маска.       Сынмин, прищурившись, мельком оценил ее внешний вид и на мгновение задумался — если бы она не наносила тоналку таким слоем, вполне возможно, под ее слоями оказались бы щеки, залитые очаровательным естественным румянцем. Но он тут же отогнал эти мысли. В конце концов, не ему решать, как ей выглядеть и как пользоваться макияжем. С этими мыслями он просто посмотрел на нее с легкой заинтересованностью, жестом показывая, что слушает. — Хенджин оппа попросил меня передать тебе, чтобы ты пришел сегодня вечером после уроков в школьный спортзал, — радостно выпалила она, будто бы передавала приглашение на бал из сказки.       Сынмин, услышав это, не смог удержаться — громкий смешок вырвался из его горла прежде, чем он успел себя остановить. Ах, вот оно что… Значит, именно Хван Хенджин поручил ей передать это послание. Вот почему она так сияет — он сам лично попросил ее об этом, и теперь она, вероятно, чувствовала себя особенной, почти избранной. Кошмар, как же мало некоторым людям нужно, чтобы вот так безмерно радоваться.       А Хван, конечно, знал, как пользоваться своей популярностью. Вся школа, кажется, была готова бегать за ним на побегушках, лишь бы он удостоил кого-то взглядом или парой слов. И глупо было бы не использовать такой ресурс в своих интересах. Но даже несмотря на это, в данной ситуации все выглядело до невозможности по-детски. Он что, действительно был настолько смущен или стыдился подойти к нему сам, что послал вместо себя эту влюбленную девчушку? — А что, сам он сказать мне это уже не в силах? — поинтересовался Сынмин с насмешливой интонацией, приподняв бровь и откровенно забавляясь всей этой нелепой ситуацией. Его губы тронула ленивая, почти насмешливая улыбка, а в глазах вспыхнул озорной огонек. Он стоял расслабленно, словно наблюдал за каким-то школьным спектаклем, в котором случайно оказался зрителем.       На его слова девчонка, все еще сияющая радостью, закатила глаза с таким преувеличенным пафосом, что выглядело это почти комично. Ее густо накрашенные веки дрогнули, а длинные накладные ресницы едва не коснулись стекол очков. Казалось, если она сделает это еще хоть раз, глаза у нее и вправду могут выкатиться — настолько театральным был ее жест. — Он же очень занят, о чем ты говоришь, — протянула она, вкладывая в голос всю ту священную серьезность, с какой можно говорить только о действительно великих людях. — У него столько дел!       Сынмин тихо хмыкнул, не пытаясь скрыть своей иронии. Он кивнул, будто соглашаясь, хотя в его взгляде ясно читалось: «Ну конечно, куда уж нам». — Ну-ну, — сказал он с легкой ухмылкой и, не дожидаясь продолжения, медленно развернулся, чтобы уйти прочь от этой незнакомки, которая, по всей видимости, уже успела вообразить себя в роли героини романтической драмы.       Он шагал прочь, тихо посмеиваясь себе под нос. «Много дел», — повторил он мысленно, почти с издевкой. Конечно. С травмированной рукой и с внушительным списком плохих оценок, торчащих в его журнале, Хенджин, вне всяких сомнений, был просто до безумия занят.

***

      Тем же вечером, сразу после уроков и безукоризненно выполненного домашнего задания, Сынмин принялся собирать свои спортивные вещи. Он не торопился, складывал все аккуратно, внутренне настраиваясь на очередные свои спортивные страдания. Примерно в восемь вечера он, как и было оговорено, вновь оказался у школьного здания.       Но чем ближе он подходил, тем больше в душе начинали зарождаться тревожные нотки сомнения. Школа выглядела глухо — здание было погружено в темноту, словно вымершее. Свет нигде не горел, большинство дверей были заперты на массивные висячие замки, будто подчеркивая, что здесь никого быть не должно. На миг Сынмину стало по-настоящему не по себе. А вдруг Хван с той странной девчонкой просто решили поиздеваться над ним? В конце концов, было очевидно: внутри не ощущалось ни малейшего присутствия жизни. Даже спортзал, скорее всего, должен быть уже закрыт — его всегда запирали после последнего урока, и доступ туда был строго ограничен.       Тем не менее, Сынмин заставил себя не паниковать и продолжил двигаться вперед по темным, почти пугающе тихим коридорам. Он пытался внушить себе, что Хван, при всей своей язвительности, все-таки не настолько мерзкий тип, чтобы устраивать такие глупые розыгрыши. Возможно, тренер, зная об их договоренности и испытывая слабость к любимому ученику, действительно мог доверить ему ключи, попросив охранника сделать исключение. По крайней мере, пока Сынмин шагал в тишине, эхом отдававшейся под подошвами, он изо всех сил в это верил.       Как только Ким приблизился к двери спортзала, тревога вмиг испарилась. Из-под дверного проема пробивался мягкий, теплый свет. Значит, кто-то все-таки был внутри. Он приоткрыл дверь и его взгляд сразу же наткнулся на фигуру Хенджина. Тот, небрежно развалившись на скамейке у стены, с закрытыми глазами слушал музыку в наушниках. Казалось, ему было абсолютно все равно на тот факт, что он лежит тут один в совершенно пустом здании школы — он выглядел расслабленным, почти отрешенным.       Сынмин осторожно подошел, ступая почти неслышно, словно боялся спугнуть эту неожиданно мирную сцену. А потом, оказавшись рядом, молниеносно ткнул пальцем Хенджина под ребра. Реакция была моментальной — тот резко вздрогнул, распахнул глаза и с оглушительным грохотом свалился на пол. Боль исказила его лицо, и, морщась, он потер ушибленное бедро, бросив в сторону Сынмина убийственно недовольный взгляд. — Пришел? — на удивление без оскорблений и выпадов проворчал Хенджин, поднимаясь с пола и стряхивая пыль с одежды. — Как видишь, — с ленцой пожал плечами Сынмин, наблюдая, как Хван выключает музыку и снова устраивается на скамейке, уже чуть более собранный. — Итак, слушай внимательно, — начал Хенджин, внезапно резко изменившись в тоне. — Твое щупленькое и слабое тело нуждается в серьезной прокачке. Без этого тебе никогда не сдать нормативы. Начнем, естественно, с самого важного — растяжки. Никогда, слышишь, никогда не начинай заниматься, пока не размялся как следует. Может показаться, что это фигня, но запомни: если нагружать мышцы без подготовки, уже завтра ты будешь проклинать себя за адскую боль в теле. Поэтому, учитывая, как много ты сидишь и как мало двигаешься, для тебя это правило особенно важно — растягивайся каждый раз перед тренировкой. Это также снизит риск травм.       Сынмин замер, вслушиваясь в его голос, в котором вдруг появилось что-то новое — твердость, даже строгость. Это удивляло: раньше Хенджин казался ему слишком грубым, нахальным, беспечным и совершенно тупым спортсменом с двумя клетками мозга. А сейчас он говорил с такой серьезностью, это невольно восхищало. Сразу было видно, что спорт — та редкая область, в которой он действительно разбирался и где не позволял себе легкомыслия.       Сынмин молча кивнул, с редким для себя послушанием. Это, в свою очередь, по-настоящему поразило Хвана — ведь Ким обычно не упускал шанса отпустить едкую реплику или пуститься в многословную поэму занудства. А тут — ни одной колкости.       Немногим позже, когда Сынмин занялся растяжкой, он чувствовал себя до нелепости неловко. Каждое его движение было будто вырезано из дерева — резкое, скомканное, неуверенное. Он корчился на гимнастическом коврике, стараясь хотя бы внешне изобразить гибкость, но выходило из рук вон плохо. Делать что-то подобное и без того было не по душе, а уж когда за каждым твоим движением молча и неотрывно наблюдает Хван Хенджин — это вообще превращалось в пытку. Его взгляд буквально сверлил, и под ним казалось, будто любое движение становилось в сто раз неуклюжее. Ким вообще не выносил, когда кто-то смотрел на него, пока он что-то делает. Это сбивало, сжимало изнутри, заставляло ощущать себя глупо и уязвимо. — Он может так не пялиться, достал уже, — пробормотал Сынмин себе под нос, и его голос глухо отразился от гулких стен пустого спортзала. Но Хенджин не услышал — он уже снова нацепил наушники, полностью отгородившись от мира звуками своей громкой музыки.       После недолгих и, мягко говоря, малоэффективных потуг с растяжкой — во многом по вине все того же прожигающего взгляда Хвана — Хенджин лениво потянулся и сказал, что пора переходить к бегу. Сынмин почти с облегчением вскочил на ноги и тут же рванул нарезать круги, с головой погружаясь в ритм шагов. К его огромному счастью, теперь он наконец не чувствовал на себе взглядов, и это дало странное, почти освобождающее ощущение. Он мог полностью сосредоточиться на движении, не думая о том, как при этом выглядит.       Он бежал настойчиво, упрямо, даже когда дыхание стало тяжелым и прерывистым. Тошнота подступала к горлу, в висках пульсировало напряжение, а легкие жгло так, будто они вот-вот вывалятся из груди после каждого глубокого вдоха. Но он не останавливался. Слова Хенджина о его «щупленьком и слабом теле» — пусть и сказанные не с издевкой, а почти с равнодушной констатацией — больно задели. Они впились в самооценку острыми осколками, и Сынмин чувствовал, что просто обязан доказать, что он не такой уж и слабак. Пусть хотя бы самому себе.       К счастью, Хенджин не был тренером Юном, хоть и тренировался у него достаточно долго, чтобы перенять некоторые приемы. Но в отличие от своего наставника, Хван был куда человечнее. Стоило ему приоткрыть один глаз и бросить взгляд на Сынмина, как он тут же понял — тот уже на грани. Парень поднялся с лавки, хлопнув в ладони, что прозвучало почти как спасительный гонг. И хорошо еще, что не догадался прихватить с собой свисток — Сынмин всей душой ненавидел этот пронзительный звук, всегда казавшийся ему сигналом к распаду нервной системы.       Сынмин резко остановился и, согнувшись пополам, уперся руками в колени, тяжело ловя ртом воздух. Пот заливал глаза, капли стремительно скатывались с челки и падали на паркет, оставляя крошечные мокрые следы. Одежда прилипла к спине, к животу, вызывая мерзкое чувство стянутости. Мышцы ног гудели, будто кто-то натянул их до предела. Хотелось просто рухнуть на пол, растечься по нему и остаться здесь лежать до утра. Но он не мог. Не перед Хенджином. Не сейчас. — Эй, ты не помер случаем? — с небрежной насмешкой бросил Хван, глядя на него сверху вниз. — Не дождешься, — выдохнул Сынмин, и, едва держась на ногах, поплелся в сторону раздевалки, прихватив рюкзак со сменной одеждой. Хенджин даже дернулся было за ним, опасаясь, что тот сейчас упадет прямо посреди коридора, но вовремя опомнился. С легким смущением он понял, что Ким направляется в душевую. В итоге Хван остался в спортзале, снова включив в наушниках музыку и провожая его взглядом, в котором вдруг читалось нечто большее, чем просто спортивный интерес.       В раздевалке Сынмин снял с дверцы шкафчика полотенце и набор душевых принадлежностей. Ноги у него все еще немного дрожали после изнурительного бега, но он заставил себя двигаться. Дойдя до душевой, он плотно закрыл за собой дверь, словно отрезая себя от остального мира, а потом еще дважды проверил замок, дергая за ручку с осторожной настойчивостью — на всякий случай. Мало ли что. Только когда убедился, что точно в безопасности, позволил себе немного выдохнуть.       Вода смыла с его тела пот и усталость, но не тревогу. Все происходило быстро, почти по отработанному механизму: он торопливо растерся полотенцем, переоделся в чистую одежду. Самостоятельная жизнь приучила его делать все слаженно и в темпе. Сейчас главное — порядок.       Когда Сынмин вернулся в раздевалку, он удивленно заметил, что Хенджин уже был там. Он сидел, опершись спиной о холодную плитку стены и по какой-то причине ждал его. Их взгляды пересеклись — и в эту самую секунду воздух между ними стал ощутимо плотным, тяжелым. Атмосфера была неловкой и тихой. Казалось, если протянуть руку, можно было бы нащупать эту напряженную струну, натянутую где-то между ними. В груди у обоих кольнуло — тонким, едва заметным уколом, будто что-то внутри вздрогнуло от переизбытка электричества.       Сынмин отвел взгляд первым. Он резко повернулся к своему шкафчику и принялся складывать вещи, но пальцы его нервно теребили ткань футболки, выдавали волнение. А Хенджин не сводил с него глаз. Он сидел тихо, почти бездвижно, но смотрел с каким-то странным, почти хищным вниманием — не пытаясь запугать, нет, скорее… сосредоточенно. Почти зачарованно.       Все в Сынмине в этот момент казалось ему каким-то очаровательно живым и трепетным: и то, как он встряхивал мокрые волосы, небрежно взъерошивая их пальцами; и то, как забавно прищуривался, когда на линзы его очков скатывались капли с челки. Даже легкая болезненная гримаса и хмурость на лице, когда тот машинально потирал живот, выглядела трогательно… Так, стоп, что?       Хенджин вспомнил многочисленные гематомы на бледной коже — те самые, которыми Сынмин недавно прикрылся перед толпой любопытных парней. Он тогда сказал, что это дело рук Хенджина, чтобы скрыть правду о его лжи. Но ведь они на самом деле не дрались настолько серьезно. А значит, Кима совсем недавно избил кто-то другой. И теперь Хван чувствовал острую необходимость прежде всего убедиться, что Сынмин не получил серьезных травм. А еще — узнать, кто это сделал, и нет ли у парня каких-то серьезных проблем, о которых он молчит.       Честно говоря, Хенджин испытывал мучительное чувство вины. Он тогда повел себя как последний придурок — сам к нему полез с глупой шуткой, сам и получил за это по заслугам. А потом… потом Сынмин еще и выгородил его перед всеми, соврал ради него и спас ешл задницу, хотя мог спокойно выложить всю правду. Он мог рассказать все Чану или Уджину, и тогда от Хенджина бы не осталось ничего, кроме мокрого пятна на стене. А вся его репутация рухнула бы в тот же миг. — Эй, — осторожно произнес он, подходя к парню чуть ближе, почти неслышно, будто опасаясь спугнуть, — дай взглянуть. — Чего? — Сынмин резко обернулся, вздрогнув от неожиданности. Его брови приподнялись, в голосе прозвучало искреннее недоумение. Он явно не ожидал подобного и совсем не радовался тому, как быстро расстояние между ними сокращалось. — Дай взглянуть, говорю… на синяки. Я должен убедиться, что там нет ничего серьезного, — пробормотал Хенджин, чуть хрипло, невнятно. Сам он ощущал себя до ужаса неловко, но все же сделал еще пару шагов вперед, не в силах остановиться. — Ты ничего не должен. Разве что оставить меня в покое, — ответил ему Сынмин почти ровным, выверенным голосом. Он отвернулся к своему шкафчику, словно надеялся, что так разговор просто сотрется из реальности.       Хенджин чувствовал: Сынмин не позволит ему сделать ни шага дальше. Слишком упрямый. Слишком гордый. Он не просил у других ни помощи, ни жалости, и тем более — участия. Но именно поэтому Хван решился действовать сам. Осторожно, почти с мольбой в пальцах, он обхватил его плечи — мягко, как будто боялся раздавить — и развернул к себе одним быстрым, но аккуратным движением. Затем слегка подтолкнул, чтобы тот облокотился спиной о холодные металлические шкафчики. В этом жесте не было ни капли агрессии. Наоборот — все было пронизано нежностью, которая резко контрастировала с тем, каким Хенджин был вчера. Тем, кто потерял над собой контроль и с яростью впечатал Сынмина в стену, приложив его хорошенько так затылком. Сейчас же он хотел только одного — позаботиться.       И как бы Сынмин ни пытался отстраниться, как бы ни отталкивал его сквозь напряжение и страх, Хван все равно аккуратно схватился за край его футболки и начал медленно тянуть ее вверх, оголяя бледную кожу, усыпанную следами чьей-то злости. — Эй! Что ты себе позволяешь?! — Ким испугался по-настоящему. Его голос дрогнул, а движения стали резкими, будто он пытался вырваться из ловушки. — Тише, — успокаивающе прошептал Хенджин, не поднимая глаз, — после того, как ты соврал всем ради меня… я ничего с тобой делать не собираюсь. Я не настолько подонок, знаешь ли. После этих слов Сынмин будто замер. Он больше не сопротивлялся, но его тело оставалось напряженным, до ломоты в мышцах. Казалось, он превратился в изваяние — тяжелое, холодное, застывшее. Хенджин это заметил. И чтобы не усиливать его смущение, не давать лишних поводов чувствовать себя уязвленным, он действовал быстро, но предельно аккуратно. Его взгляд скользнул по чужой коже, отмечая каждую тень под синяками. Болезненные на вид следы были слишком большие. Такие одними только кулаками точно не оставить. — Кажется, ничего опасного для жизни… но все равно, обязательно сходи к врачу, — пробормотал Хенджин, и голос его прозвучал тише обычного. Почти ласково. Он осторожно, почти невесомо, коснулся одного из кровоподтеков под ребрами. Сынмин тут же вздрогнул и резко втянул воздух сквозь зубы, будто от ожога.       В этот момент Хенджин поднял на него взгляд — прямой, сосредоточенный, почти колючий. В его глазах отражалась не просто тревога, а что-то гораздо более глубокое. Эти темные, чуть затененные ресницами глаза смотрели на Сынмина так пристально, будто пытались добраться до самой сути, распахнуть запертые двери и вытянуть изнутри то, что тот так отчаянно прятал. Расстояние между ними почти исчезло, и от этой близости становилось трудно дышать — как будто воздух сжимался, переставал циркулировать. — Кто это сделал? — произнес Хенджин, выговаривая каждое слово четко, с нажимом. В его голосе не было ни намека на мягкость — только глухая решимость, сдавленная эмоция. Это был единственный вопрос, звучавший в его голове, и чем дольше он оставался без ответа, тем сильнее зудело в кулаках. — Никто, — быстро выдал Сынмин, но тут же натолкнулся на чужой осуждающий, тяжелый взгляд и будто бы осел, сдулся. Черт… почему он вдруг робеет перед этим самовлюбленным индюком? Надо было срочно что-то сказать, сбить тон. — И вообще это не твое дело… — Возможно, — медленно проговорил Хенджин, не отводя взгляда, — возможно, это и правда не мое дело. Но мне плевать. Меня волнует только один вопрос. Говори. Кто это?       И снова — этот взгляд. Давящий, требовательный, почти гипнотический. От него невольно подкашивались колени, и Сынмин, наконец, сдался. Парень медленно отвел глаза в сторону, будто пытаясь спрятать свою уязвимость. — Я не знаю точно… Какие-то парни из параллельного класса. Прикопались, хотели, чтобы я сделал за них домашку. Я отказал и послал их. Ну… и они отпинали меня за школой, — пробормотал он, почти виновато.       В голове Хенджина вспыхнули всполохи ярко-красного гнева. Это злосчастное «отпинали» зазвенело в ушах, оставив привкус ржавчины во рту. Теперь становилось понятно, почему гематомы были такими большими. Потому что это были не удары кулаком. Это были ноги. Их было несколько. И они знали, куда бить, чтобы можно было скрыть следы под одеждой.       Хенджин молча опустил футболку, аккуратно пригладив задранную ткань, стараясь не касаться кожи больше, чем было необходимо. Движение получилось мягким, почти бережным, словно он пытался вернуть Сынмину чувство контроля над собой. Затем неловко отстранился, отступил на шаг, чтобы тот мог наконец вдохнуть свободнее — хоть чуть-чуть расслабиться в этом пропитанном напряжением воздухе.       Хван сел на одну из узких скамеек, прислонившись плечом к холодной стене, и просто наблюдал. Сынмин тем временем уже принялся торопливо, но по-прежнему аккуратно складывать вещи в рюкзак. Движения были четкими, выверенными, будто в них он пытался заглушить остатки неловкости и тревоги. Парень паковал одежду, которую хотел забрать домой и постирать, не поднимая глаз. Когда, наконец, с застежкой рюкзака покончено, в раздевалке повисла короткая пауза. И тогда Хенджин, все еще сидя, будто между делом выдал: — Может, тебя до дома проводить? Ну, на всякий случай. — Нет! — вспыхнул Сынмин мгновенно. — Я еще не опустился до уровня беспомощной принцессы, чтобы меня спасали. — Ну, как знаешь, — усмехнулся Хенджин, глядя ему в спину. Голос прозвучал почти тепло, с легкой насмешкой, но без злости. Он проводил взглядом то, как Сынмин буквально вылетел из раздевалки, оставив после себя только напряженный шлейф упрямства.       И все же… Хван подумал, что принцесса из Сынмина, пожалуй, получилась бы довольно гордая. Очень гордая.

***

      На следующий день судьба снова свела их — уже не в раздевалке, а в душной, шумной столовой. Воздух здесь был пропитан запахом подогретых полуфабрикатов и гулом голосов, но для Чонина все вокруг будто затихло, когда он заметил Хенджина. Вчерашнее восхищение спортивными достижениями звезды футбольной команды будто испарилось — на его месте теперь бурлила злоба. Чонин не мог забыть, как выглядел Сынмин после «той драки», и мысли о мнимой вине Хенджина вызывали у него жгучее отвращение. Ян громко возмущался о том, что неправильно было с его стороны драться с Сынмином, если он прекрасно знал, что Ким слабее его, на что получил обиженный и недовольный взгляд друга.       Когда они вдвоем, немного препираясь, проходили мимо стола, за которым сидела вся компания парней из параллели (кроме Джисона, которого оставил после урока учитель алгебры) их окликнул Феликс и они остановились ненадолго, чтобы поболтать с ним. Сынмин с Хенджином ни в какую не смотрели друг на друга и полностью игнорировали. Чего нельзя было сказать о Чонине, что посылал Хвану самые что ни на есть злые взгляды, да так старательно, что спортсмену кусок в горло не лез под этим напряженным прицелом. — Кстати, Ким Сынмин, — внезапно подал голос Чанбин, лениво ковыряясь в еде. Феликс моментально пихнул его в бок локтем, зло и с предупреждением, но тот чужие знаки проигнорировал. — Давно хотел спросить, мне просто это покоя не дает. Почему ты всем помогаешь, а меня, когда я подошел к тебе, сразу послал? У тебя там отбор какой-то специальный?       Феликс закатил глаза с выражением крайней обреченности, и, не выдержав, с глухим стуком уронил лоб на стол. Весь его вид так и кричал: «Заткнись, пока не поздно». Но Чанбин был слишком упрям, чтобы уловить хоть один из этих сигналов. Чонин же, уловив изменение в воздухе, сразу съежился. Он начал с тревогой посматривать на Сынмина, будто боялся, что все вот-вот повторится — снова вспыхнет спор, который перерастет в драку. Сынмин выдал в ответ только: — Уметь просить надо, Со Чанбин. Я тебе не собачонка, которая прибежит по первому щелчку и принесет домашку в зубах. — Ты просто мог помочь. Что в этом сложного? — нахмурился Чанбин, совершенно искренне не понимая, в чем он был неправ. Феликс в отчаянии начал яростно пинать его под столом. — Хватит. Сынмин не обязан этого делать, — неожиданно спокойно, но твердо подал голос Хенджин, и в столовой будто на миг стало тише. Все удивленно обернулись на него, как будто не веря, что это прозвучало именно от него. Особенно Сынмин. Он точно не ожидал услышать от Хвана такую защиту. — Лучше пойдем, — прошептал Чонин, дергая друга за рукав, и увел его к другому столику, подальше от потенциального взрыва. — А ты жри вон и не докапывайся до других, — проворчал раздраженный до предела Феликс, и, прежде чем Чанбин успел открыть рот, засунул ему в рот булочку.

***

      А после, во время одной из перемен, Сынмин направился к своему шкафчику в коридоре, намереваясь забрать пару учебников перед следующим уроком. Людей вокруг почти не было — кто-то задержался в классе, кто-то торопился в столовую, и в этом коротком моменте тишины в коридоре было удивительно спокойно.       Он уже протянул руку к замку, как вдруг заметил небольшой прозрачный пакетик, аккуратно подвешенный за ручку дверцы. Сынмин нахмурился, настороженно огляделся по сторонам, но никого поблизости не увидел. Осторожно снял пакет и приподнял его, чтобы рассмотреть содержимое — внутри оказался маленький тюбик заживляющей мази и сложенная пополам бумажка.

Спасибо за то, что спас мою задницу тогда. И прости меня, пожалуйста.