По ту сторону шкафа

Чонгук уже несколько дней не разговаривал с Тэхеном, делал вид, что тот всего лишь тень отца Гамлета. Альфа вроде был, но из-за младшего, который настолько профессионально игнорировал его, у него складывалось впечатление, что такого человека как КимТэ и вовсе не существует. Люди не любят перемен, а Чон их просто ненавидит. Он чувствовал некое отвращение, которое относится не к «поцелую парней», а к «поцелую Тэхена и Хосока». Омега ненавидит себя за то, что если бы это делали другие люди, у него бы не было чувства будто кошки не в тапки, а в душу дел на делали. А когда становится настолько паршиво, что выть на луну хотелось, то лучшим другом всегда становится — алкоголь. Чонгук совсем не планировал напиваться, когда позвонил по номеру, который ему дал один из пекинских практикантов. Когда омега уже и вовсе отчаялся, он решил, что ему не жалко отдать себя любимого на опыты коварным китайцам. Гук толком ничего не понял когда ему ответил один из похитителей, а именно Лухан, который пытался хотя бы слово из себя выдавить, но из-за шквала рыданий у него плохо получалось. Младший разобрал среди этих хлюпаний, заиканий и иногда матов на эльфийском, лишь то, что Лу хочет увидеться и, так сказать, «излить душу» и вытереть сопли о чью-то рубашку. В голове всплывают слова о «побухать в хорошей компании» и омега быстро соглашается. Это был самый обычный бар куда захаживали люди, чтобы выпить дешевого алкоголя и излить душу бармену, который молча наливал напитки и изредка кивал на чужие вопросы. Посетителей там немного, а некоторые в основном лежат за столиками и спят, в основном это постоянные клиенты в виде алкоголиков со стажем или людей с «дерьмовой жизнью». Лухан бывал тут часто, так как тот самый бармен был внуком госпожи Ли, у которой он снимал комнату. Китаец уже успел подружиться с Минсоком, поэтому тот наливал ему со скидкой. Чонгуку сначала не понравилось это место, ведь он не очень переносил пьяных и неопрятных людей. Так сказать, мамочка приучила любимого сыночка не общаться с такими отпрысками общества, ибо не хватало ему еще попасть в плохую компанию. Но омега быстро заметил, что атмосфера в баре какая-то уютная, особенно когда миловидный бармен улыбнулся своей ослепительной улыбкой. Лухан сходу говорит чтобы Минсок налил как обычно и Чонгуку тоже. Младший умалчивает о том, что ему еще нет двадцати одного и с радостью принимает алкоголь садясь за барную стойку рядом с китайцем, которому, как оказалось за 27 перевалило, хотя выглядит он ровесником Чона. Сидели парни не так уж долго, но уже успели опьянеть. Они стопку за стопкой выливали в себя, да так, что бармен еле успевал наливать еще. Сначала Чон и Лу просто молчали и поглощали алкоголь, но, а после тишина переросла в бурную беседу по поводу всей ничтожности мира и жизни, а также про несправедливость судьбы. — Чтобы ты сделал…если бы твой…м… — Чонгук не мог нормально сформулировать свою мысль, ведь его уже конкретно кукурузило. Он губами ерзает по краям стопки и придумывает как бы правильно назвать Тэхена, да так чтобы не ошибиться. — твой друг…не…твой уебок сосался с мужиком? — омега мысленно аплодирует себе, ведь все же смог хоть что-то сказать, и глупо улыбается, после чего отпускает стопку, чтобы ему долили. За время, которое Минсок был знаком с Луханом и всеми его проблемами, он уже знал, что если тот в хлам и просит налить ему еще, то лучше всего в стопку налить просто воды и он того не заметит. Зато так и здоровье сохранит, ну и деньги, ведь соджу в эти суровые дни не такое уж и дешевое. Поэтому Гук даже не замечает, что хвалит обычную воду, а бармен лишь кивает на его слова. — Я бы вдарил ему! — гордо заявляет Лухан, вскидывая руками. Он еле держал глаза открытыми, а свою задницу на стуле. — Вот прямо сюда, — старший ткнул пальцем в свою щеку и сморщил нос. — Потому что никто…ик…слышишь, блять, никто не смеет трогать моего уебка. Да я своего уебка даже к…. матери ревную! Если бы мог, я бы привязал его к кровати и…и…и. — Лухан потерял мысль, поэтому решил просто сменить тему. — Просто запомни..... все альфы не умнее мартышки, которая способна лишь бананы чистить и исполнять брачные песни…ой…эти, как их…танцы, во! — Ты мне как мужик мужику скажи, — Чонгук облизывает пересохшие губы, прежде чем присосаться к очередной стопке с водой. — Что лучше: туннель или паровозик? — Фикус. — Что? — А что ты спросил? — Я говорю, что лучше: пещера или дракончик? — Динозавр. — Да нет, выбери что-то из двух. — Но динозавр лучше дракона. — Блять. Хуй или пизда? — Хуй. Чонгук замолк уставившись на старшего, который точно так же уставился на него. Бармен сделал вид, что ничего не слышал и он просто вытирал посуду и слушал джаз из музыкального центра, который еле играл. — Скажи мне, что ты подумал о Хуи из Пентагона, — младший трет лицо рукой. Лу же завис, пытаясь воспроизвести у себя в голове услышанное. — Не, у Хуи хуй маленький, — Гук давится слюной от подобного заявления. Лухан щурит глаза и широко улыбается. — Хочешь узнать откуда я это знаю? — на эти слова Чонгук мотает головой, ведь ему подробности не интересны и он даже не удивится, что этот китаец умудрился залезть бедному айдолу в трусы. А вот старший огорченно вздыхает. — Я вот не пойму, что у тебя случилось. Рыбка умерла? Девушка бросила? Порно подорожало? Вышибалы в клубе не верят даже с паспортом, что тебе уже есть 18? — Чонгук подпирает щеку рукой и смотрит на хена с какой-то иронией. — Если бы все было так легко! Мне так херово, что я хочу спеть! Без него — все-е-е-е не то, одного хочет тело мое-е-е, — завыл Лу измученным голосом, миксуя песни всем известной Лободы, которая где-то в Украине поперхнулась салом. — Ты любишь секс, приправленный риском, — продолжает он петь русскую песню на корейском с китайским акцентом. — Убей себя во мне! Ты с ней, а я на дне. Это все, проща-а-а-а-ай! — заканчивает китаец и ультразвуком тянет последнюю ноту. Из-за столь шумного концерта, из-под стола, стоявшего в самом углу заведения, выпрыгивает какой-то алкаш и несется прямиком на выход. А на глазах Чонгука тот самый бармен перепрыгивает стойку и бежит за тем мужиком, ведь он не оплатил выпивку. Омега даже не понял, что произошло, особенно когда посмотрел на своего нового знакомого, который уже чуть ли не заплакал по новой. Если человек начинает с горя петь иностранные песни про любовь, то это означает одно — ему изменили. — Бедная Светлана, — со вздохом произносит Чон, вспоминая певицу и то самое сало. Лухан утирает сопли и говорит: — А на бис я спою «Я роняю запад», чтобы ты понял все мои чувства, — а если человек начинает и такое петь, то тут уже лучше спасаться и готовиться к худшему. На самом деле у Ханя хороший голос, но не когда он в таком состоянии. — У-у-у-у, кр-р-р-р-ра-а… — Прошу избавь мои уши от этого наказания, иначе из них скоро потечет кровь, — Чонгук подумал, что еще одного выступления не выдержит, поэтому поспешил закрыть горе певцу рот. И пофиг, что его рука будет вся в слюнях, соплях и слезах. — Но ты даже не услышал как я кричу «эщкере», — ноет Хань, убирая чужую руку от своего лица и подтягивая сопли. — Точно, я знаю, мы должны создать с тобой банду, дуэт, что-то типа мстителей. Мы будем называться ЧонХань или ХаньЧон, — вдохновленно произносит он, наблюдая за тем как довольный Минсок возвращается за стойку. — Звучит как название гейской порнухи с тайскими трансвеститами, — изрек младший, протирая глаза. Голова болела, а еще он хотел в туалет из-за такого количества жидкости. — Точно! — воскликнул Лу. — Я знаю одного коварного тайца, мы можем взять его к нам в банду. Его зовут Канпимук Бхувакуль, — несмотря на не совсем трезвое состояние, китаец смог выговорить столь сложное имя как скороговорку. — Кан…пир… Компирпук Бакуль? — Чонгук попытался повторить, но получилось херово. — Да, он из Таиланда, а еще мы вместе с ним учились в Пекинском научно-исследовательском университете. Он как раз покорял там технику вязания крючком и учился жонглировать. — А разве там не на ученых должны учить или что-то в этом духе? — Конечно, но там еще был факультет вязания, так как считалось, что это одна из древнейших наук мудрых даосистов великого Чосон. А жонглировать он научился в цирковом кружке. Я вот, к примеру, на кружок оригами ходил, — поясняет китаец с гордым видом и бьет себя по груди, ведь он верен своему университету. Ему как раз осталось еще немного потерпеть практику, а там и диплом не за горами. — Кстати, именно из-за Бакуля…ой… Бхувака-уля…тьфу, короче, из-за БэмБэма я узнал какого размера у Хуи из Пентагона его маленький теска. Хочешь я поведаю тебе эту захватывающую историю, полную страха, крови, японских шлюх, папиков с косяками и багажников марихуаны? — Все чего я сейчас хочу это сходить в тайную комнату и отложить философский камень, — Чонгук спешит встать со своего места и поковылять в уборную, чтобы не слышать тех легендарных хроник. Пока не было Чонгука, Хань успел почувствовать себя вновь одиноким, залить в себя еще несколько стопок «соджу» и поцеловаться с барной стойкой. Минсок осуждающе смотрел на приятеля и печатал какое-то эсэмэс в телефоне. Лу почти засыпал, бормоча что-то на китайском себе под нос. Чон вернулся через минут пять. Что-то ему было нехорошо, и он подумал, что живот у него болит именно из-за большого количества алкоголя. — С меня, кажется, уже хватит, я лучше пойду домой, — со вздохом говорит младший, усаживая свой зад обратно на стул. Он уже на соджу смотреть не может. — Ты как домой собираешься добираться? Лухан бормочет что-то невнятное, а после бьет себя по щекам, чтобы хоть немного прийти в себя. Не успевает он и слова нормально сказать, как входная дверь заведения распахивается настежь, пропуская какого-то высокого парня. Чонгук подозрительно щурится, когда тот самый незнакомец приближается к ним. — Сехун, блять, уебок! — начинает верещать Лу, когда тот самый альфа тянет к нему свои руки. — Не трогай меня, хренов изменщик, кобель! — китаец продолжает истерить и пытаться вырваться, особенно когда его перекидывают через плечо и удерживают. Так называемый Сехун, благодарно кивает Минсоку, кидает на стойку деньги за выпивку и, несмотря на то, что его лупасят кулаками по спине и посылаю во все известные дали, направляется к выходу. Чонгук тихо охуевает от происходящего, провожая парочку удивленным взглядом. «Ебать я накидался» — думает он. — Я вызову тебе такси, — Чонгук вздрагивает, ведь впервые услышал голос бармена. . . . Чонгук еле добрался до дома. Столько всего произошло и кажется сея небольшая пьянка никак не помогла ему разобраться в происходящем и принять всю голубизну этого мира. В его голове поселилась мысль о Хуи, тайце и странном парне по имени Сехун, который прямо на его глазах похитил пекинского практиканта, который, в свою очередь, недавно похитил самого Гука. Благо Тэхен еще не вернулся домой, да и Чону было, собственно, все равно где он, лучше пускай вообще не приходит. Гук снимает обувь и небрежно швыряет ее куда-то в сторону. Он еле перебирает ногами, осознавая, что живот еще больше разболелся. Через еще какое-то время у него поднялась температура, а так же появилась влажность в районе задницы. Парень не понимал, что происходит и почему он чувствует себя ПМС-ной бабой. Единственное, что омега сейчас больше всего хотел, так это добраться до ванной. Ну не может же все это происходить из-за алкоголя в крови и херового настроения? Может он заболел? Душ особо не спас. Чон переоделся в тэхеновскую чистую одежду и только сейчас понял, что в животе приятно тянет от запаха шоколада и кофе. Брюнет увалился на пол, рядом с дверью в ванную и поджал к себе колени, обнимая их и пряча лицо в изгибе локтя. Состояние лишь ухудшилось, а боли усилились. Штаны вновь мокрые и он не может ничего с этим сделать. Слезы сами по себе скапливаются в уголках глаз и Гук болезненно стонет. И никакой уголь или аспирин тут не поможет. Слышится звон, ключей, хлопок двери, шаги и: — Я дома.