На ночь глядя

      — Ты так говоришь, мелкий, как будто Леонардо легко удивить подарком, — сварливо заметил Рафаэль, вертя в руках пустую чайную чашку.       — Да Лео вообще ничем не удивить, он же у нас почти что Будда, — рассмеялся Микеланджело.       — Я подарю… — начал Донателло, но был немедленно прерван.       — Книгу! — хором отозвались братья, невольно заулыбавшись.       — Да, книгу. Это прекрасный и, главное, полезный подарок. Вы тоже могли бы пополнить библиотеку Лео, уверен, он был бы очень доволен, — заметил мутант добродушно, размешивая ложечкой сахар в кофе.       — В этом-то и загвоздка, мы с Майки даже представления не имеем, что он читает, — фыркнул Рафаэль. — И старший в два счета догадается, что это именно ты подсказал нам идею подарка. Так не годится. А ты уже что-то придумал? — покосился на младшего.       — А то! Присмотрел потрясный плеер, а к нему еще так, бонусом, диск с музыкой для медитации. Ты ж знаешь, Лео помешан на этом самопознании, странной музыке и дымных вонючих палочках. Так еще сможет заткнуть уши, чтобы не слышать всех нас, и заседать в додзе, сколько душе угодно!       — Ого, — не без зависти протянул Рафаэль. — А деньги-то где взял?       — Ну-у-у, — уклончиво протянул младший. — Что-то подкопил, что-то выручил…       — Это страшная тайна, но я тебе ее открою, — усмехнулся Донателло. — Он продал свои реактивные ролики.       — Да ладно! — хулиган уставился на младшего с недоверием. Ролики были самой любимой игрушкой Микеланджело, ему всегда казалось, что, как минимум, небо должно грохнуться на землю, чтобы мутант пожелал с ними расстаться. И сейчас Рафаэль был приятно удивлен и озадачен щедростью брата — продал любимейшую вещь, чтобы купить старшему подарок. Похвально!       — Я просто решил, что они уже все равно старые, потом выпрошу у Донни другие, — простодушно пояснил Майки. Донни едва не захлебнулся кофе, а Рафаэль расхохотался.       — В чем, а в твоей предприимчивости я никогда не сомневался! — сквозь смех заметил хулиган. Но, отсмеявшись, снова стал серьезен.       Майки свою головную боль по поводу подарка снял, притом, весьма успешно. А он, Раф, до сих пор нет. Конечно, можно было вытрясти копилку и купить Леонардо какую-нибудь безделицу. Но темпераменту не нравилось дарить ненужные вещи, даже такие, которые могли радовать глаза Лео. Он не видел смысла в сувенирах. А полезного… С Лео было сложнее всего, как назло. То, что могло доставить радость старшему брату и стоило денег — наперечет. Красивые гравюры (на них Рафу средств категорически не хватало), умные книги (тут уже не хватало мозгов для правильного выбора). Статуэтки и прочую дребедень хулиган отметал в принципе. Когда они были младше, Раф всегда выбирал лучшие игрушки, какие были у них в доступе, или чинил и собирал их сам. Сейчас, когда им по четырнадцать, порадовать брата стало сложно. Плеер с музыкой для медитаций… и как он сам не додумался? Можно было опередить Майки! Ну, да ладно.       — Вы чего тут сидите? — на пороге кухни возник Леонардо. Взглянул, как всегда, удивленно изогнув одну бровь. — Я что-то пропустил?       — Только завтрак, — ответил за всех Донни. — Мы не стали тебя будить. Мастер ушел очень рано, тренировка перенеслась на вечер.       — И вы дали мне поспать? Спасибо, — искренне улыбнулся старший. — А то я засиделся вчера. Читал.       Донателло победно взглянул на братьев и, поднявшись, поставил кружку в раковину. Точно повинуясь сигналу, подскочил и Майки, свалил посуду в раковину, опрометью кинулся вслед за гением, кинув на прощание:       — Кто последний доедает, тот тарелки убирает!       Рафаэль тоже мог метнуться за остальными, но не стал. Сидел, дожидаясь, пока Леонардо нальет себе чай, насыплет в пиалу кукурузных хлопьев. У него возникла идея, как осторожно выспросить старшего брата о его желаниях, и хулиган собирался претворить ее в жизнь немедленно. Усевшись за стол, Лео удивленно спросил:       — А ты что не сквозонул?       — Я в состоянии помыть посуду за всей семьей, — равнодушно пожал плечами темперамент. — Могу позволить себе доесть тост без спешки. И, заодно, кекс, о котором забыл Майки.       Леонардо понимающе улыбнулся. Какое-то время братья в молчании жевали, каждый был занят собственными мыслями. Наконец, Раф взглянул на старшего.       — Могу я тебя спросить?       — Разумеется, — Леонардо взглянул удивленно. Рафу редко требовалось поговорить по душам, а именно с этой фразы подобные разговоры и начинались.       — Отец учит тебя медитации…       — Не меня, а всех нас. Только никто не пользуется этой наукой, — заметил старший негромко.       — Потому что она не всем по нутру и по силам, — ухмыльнулся темперамент. — Да я вообще не об этом, не сбивай меня. Ты же… у тебя вроде получается, да?       — Иногда, — кивнул мутант.       — И на что это похоже?       — Что именно? — Лео ничего не понял. Хотя очень старался.       — Ну, вот когда ты медитируешь. Ты что-то видишь? Или представляешь себе? Что это?       Леонардо помолчал. Он всегда считал, что видения, посещавшие его, не то, чтобы какие-то запретные или слишком личные. Просто они были ему дороги. Они были его собственные. Как подушка, на которой он спал, как одеяло, которыми укрывался. Эти видения были лучше мыслей и воображаемых картин, потому что они приходили к Леонардо по доброй воле после многочасовых тренировок и трудов. Они как будто выбирали его. И мутант никогда не думал о том, чтобы поделиться с братьями. Тем более не предполагал, что хоть одному из мутантов они интересны. Сейчас взглянул на Рафаэля удивленно, сомневаясь, хочется ли отвечать. Вдруг после этого удивительные картины перестанут его посещать? Но, видя, как блестят глаза брата, как жадно он ждет ответа, сдался.       — Я вижу горные вершины.       — Что? — Раф подумал, что ослышался. Горные вершины? То есть ни другие миры, ни подводные глубины, ни космические станции… Просто горы?!       — Покрытые снегом и льдом острые горные пики, — Леонардо прикрыл глаза, воскрешая в памяти пейзаж. Да, отец говорил ему, что сейчас медитация позволяет наполнять жизнью картины, созданные воображением, и это не совсем то, что требуется, но молодого мутанта такие нюансы не беспокоили. Ему нравилось все, что он видел. — Как будто я стою на заснеженном плато, а у меня под ногами целый мир снега и льда. Где-то далеко внизу — тонкие черные полосы лесов. Жизнь и все города далеко-далеко. А я стою на самой вершине; ветер такой холодный и чистый. Воздух хрустальный, Раф. И у моих ног плывут тонкие обрывки облаков. Из-за них медленно поднимается солнце.… Если бы ты только видел, как это красиво, — голос старшего брата перешел на шепот, глаза были закрыты, а губ коснулась улыбка. — Как это прекрасно, когда ты свободен, когда ты совсем один и кажется, что солнце поднимается только для тебя.       Леонардо открыл глаза. Рафаэль смотрел на него странно. Не удивленно, не встревоженно. Задумчиво и слишком для него, хулигана, тихо. То ли ничего не понял, то ли счел старшего сумасшедшим. Наконец, поднялся и, с грохотом оставив посуду в раковине, пожелал хорошего дня и ушел. Старший глядел ему вслед. Вот знал же, что не стоит говорить Рафу правду. Все равно не оценит. Надо было выдумать, что он гуляет по астероидам в межпланетном пространстве и творит новые Вселенные. Такой бред младший бы точно оценил. И, глядишь, сам попытался бы научиться.       С этого дня Рафаэль начал пропадать из дома. Отец ругался, братья недоумевали. Он исчезал глубокой ночью (когда и как, никто не видел) и возвращался под утро, не выспавшийся, усталый и злой. Опаздывал на тренировки. Зевал так, что и остальные невольно чуть не рвали рты вслед за ним. Засыпал за обеденным столом и во время перерывов между занятиями, совершенно перестал интересоваться компьютерными играми, чем здорово напугал Майки. Младший даже предположил, что брат серьезно заболел. Донателло и Леонардо тоже понимали, что с хулиганом творится что-то неладное, однако на все вопросы он упорно отмалчивался. Старший мутант подозревал: не его ли рассказ что-то изменил в забияке? Но как? Лео не находил ответов. Только однажды мутант ввалился в лабораторию Донателло и с порога потребовал:       — Донни, мне нужен снег.       — Снег. В августе, — Донателло даже оторвался от работы. Поднял голову, осторожно снимая защитную маску и перчатки. — Раф, я тебе где его возьму? Если так приспичило, выпотроши морозилку…       Рафаэль молча плюхнулся на стул напротив брата и внимательно уставился на него. Этот янтарный взгляд, беспокойный, дикий сразу дал понять гениальному брату, что шутки неуместны. Темпераменту нужен был снег. Для чего-то, видимо, очень серьезного. Или не серьезного, но казавшегося мутанту таковым. Донателло нахмурился.       — Я тебе не волшебник. Подожди до декабря.       — Нет, — Раф упрямо мотнул головой. — Сообрази, как мне раздобыть снег. Или что-то, очень на него похожее.       Донателло только подумал, что это уже ближе к истине и проще в исполнении. Можно сделать небольшой генератор, который будет фонтанировать измельченной бумагой или тонким пластиком...       — Для чего?       — Нужно.       Осталось только нахмуриться. Вот что за ответы? Впрочем, перед ним сидел Рафаэль, от которого и такие односложные фразы — уже подарок.       — Послушай…       — Я тебе обещаю, это совершенно безопасная затея, которая никому не причинит ни вреда, ни огорчения. Мне просто нужна какая-нибудь штука, которая генерирует снег или типа того. Понял? Мне позарез необходимо, Донни!       — Ладно, — нехотя проворчал гений. — Когда тебе надо?       — Послезавтра.       — Что?! А раньше ты не мог прийти со своей просьбой?! — Донни опешил.       — Не мог. Я думал, что не найду… не найду то, зачем мне нужен снег, — криво объяснил мутант.       Он улыбнулся, спокойно и весело, так, как умел улыбаться только Раф. Видимо, в этом и состояло его природное обаяние — в его улыбке, открытой и светлой, когда он хотел. Донателло только покачал головой. И, неожиданно вспомнив, кинул в спину уже уходящему брату:       — Послезавтра день рождения Лео, ты не забыл?       Рафаэль обернулся, улыбка стала шире.       — Я помню, братец, можешь не сомневаться!       — Раф, куда ты меня ведешь? — Леонардо не нравилось, что брат тащит его за руку по крышам, завязав глаза. Правда, тащит очень осторожно, предупреждая о каждой неровности, но все-таки старший предпочел бы обозревать мир кругом самостоятельно. Благо, через город ему довелось путешествовать самому — Рафаэль назначил встречу на Бродвее. Почему, зачем — Лео ничего не знал, только велено было явиться в назначенное время (среди ночи), в цивильной одежде (которую пришлось попросить у Майки) и не задавать вопросов (что было особенно сложно).       — Почти пришли, братишка. Только теперь осторожнее, крепче держись руками. Надо будет подняться немного.       — Раф, ты же знаешь, я не люблю такие эскапады…       — Знаю, поэтому ничего скандального я для тебя не заготовил. Осторожнее, Лео, если ты отсюда свалишься, даже Донни тебя не починит.       Леонардо почувствовал, что они оказались на набережной. Запах воды и сильный ветер не могли его обмануть. Судя по всему, Раф привел его к какому-то из мостов. Старший сомневался — то ли на Бруклинский, то ли на Манхэттенский, то ли на Вильямсбургский. Если исходить из точки, в которой назначит встречу Рафаэль, они могли оказаться на любом из трех. Остановившись, Леонардо уже потянулся снять с глаз повязку, но сильные руки Рафаэля не дали, удержав его за запястья. Стараясь, чтобы голос звучал убедительно, попросил:       — Раф, я не хочу упасть с моста, пожалуйста, позволь мне снять повязку. Если ты хотел устроить сюрприз, то я и так уже удивлен — дальше некуда.       — Еще немного потерпи, Лео! — неожиданно смиренно попросил хулиган. — Это не опасно, я пробовал забираться с завязанными глазами наверх. Там все просто, главное, держись покрепче. Ветер сильный.       — Ты поднимался на мост с завязанными глазами?! — вскрикнул Леонардо. — Когда?!       — На прошлой неделе, — бесхитростно отозвался Рафаэль и, видя вытянувшееся от негодования лицо Лео, рассмеялся. — Идем. Наверху и снимешь. Как раз скоро начнется!       Что начнется, старший уточнять не стал. Покорно, подстраховываемый темпераментом, полез по конструкциям моста. Ветер трепал на нем растянутую толстовку Микеланджело. Металл каркаса приятно холодил горячие от волнения ладони. Лео слышал, как позади фыркает, карабкаясь, Рафаэль, а все стальные звуки заглушал ветер. Мутант с трудом понимал, сколько прошло времени, пока они поднимались, и только выдохнул, когда ступни, наконец, оказались на ровной площадке. Рафаэль стоял рядом, Лео чувствовал, как его руки быстро и осторожно развязывают узел повязки на затылке.       — Не смотри по сторонам, — на ухо брату шепнул хулиган. — Только вперед.       — Угу, — буркнул Лео, порядком утомленный подъемом. Вся ночь псу под хвост — Раф мало того, что не дал ему выспаться в день рождения, так еще и потащил непонятно, куда, непонятно, зачем… А темперамент в это время снял ткань, закрывающую глаза Лео.       У мутанта перехватило дыхание. Прямо перед ним, казалось, у самых его ног, лежал горизонт. Тонкая полоса золота, размытая предрассветным багрянцем, оранжевыми сполохами, переходила в ровный бело-голубой цвет утреннего неба. Солнце поднималось медленно, так, что тонкие лучи брызнули во все стороны, сломались в окнах небоскребов, расплескались золотыми осколками. Потекли по гладкой поверхности воды, скрытой туманом, точно облаками. Лучи вонзались в пелену, разгоняли, и небо, отражаясь в воде, казалось, опрокинулось, раздвоилось. Ветер трепал одежду, шумел в ушах. Наполнял легкие прохладой и надеждой. И вдруг откуда-то сбоку понеслись, закружились белые крупные снежные хлопья. Леонардо хотел взглянуть, откуда, но горячая ладонь брата мягко удержала его за подбородок.       — Сказал же: смотри вперед, — тихо рассмеялся темперамент. — Ты на вершине мира, Лео. Вот они, твои почти заснеженные плато и пики.       — Раф, — только и сумел вымолвить Леонардо. Глядел, как искрящийся снег уносится к горизонту, как поблескивают в солнечном свете снежинки. Это было лучше, чем все, что мог вообразить себе старший. Лучше, чем все, о чем он мечтал. Его любимый город оказался ничуть не хуже желанных гор, а брат, самый грубый, самый жесткий… оказался… — у меня нет слов!       — Вот и молчи, — мирно согласился хулиган. — Наслаждайся. А то скоро домой. И так далеко забрались, еле нашел это место. Сколько дней встречал рассвет во всех концах Нью-Йорка.       Улыбаясь, Лео только спросил:       — Где ты раздобыл снег, скажи на милость?       — Натряс. С гор, — весело фыркнул Раф. — Сами, правда, тяжеловаты, не смог их для тебя перетащить в Бруклин.       — Снега вполне достаточно, — счастливо улыбался Леонардо. — Спасибо.       — Не за что, — добродушно отозвался брат. — И это, Лео… С днем рождения.