На ночь глядя

      — Вот и проваливай, Бесстрашный! Все, что ты можешь — провалиться сквозь землю! Ты… ты всегда так делал!       Рафаэль знал, что его обвинения беспочвенны. Но на душе стало так паршиво, да, к тому же, никто не слышал. Боец сидел на кровати старшего брата — чистой, заправленной кровати в чистой, опустевшей комнате. Бессознательно гладил ладонью темно-синее стеганое покрывало. Смотрел на свою руку, касавшуюся ровных квадратов ткани между такими же ровными рядами швов. Черт бы побрал Леонардо! Все в этих треклятых стенах впитало его характер, его привычки, его стиль жизни! Все было ровным, правильным, гармоничным, геометричным… Даже уродский бонсай, который Донни обещал поливать — и тот был пострижен так аккуратно, что, глядя на него, выть хотелось. Один лишь Раф оказался тут пришлым. Сам себе казался огромным, грубым, кривым, угловатым. Инородным. Глухо застонав, хулиган повалился на постель, закрыв руками глаза. Все. Это надо принять. С этим надо жить. Леонардо уехал. Это — решение отца. И не сам ли он, Раф, всегда желал, чтобы лидер ушел с его дороги? Вот и ушел. Только почему от этого так паршиво?       — Как будто я тебе мешаю, в самом деле! Хоть на голову встань, Раф, от этого ничего не поменяется. Не потому, что ты плохой, нет. Просто ты не умеешь брать на себя ответственность, ну, хотя бы за собственные поступки! — Леонардо даже из позы лотоса не встал. Только глаза открыл и смотрел сочувствующе. С отвратительным, унизительным пониманием.       — Какую ответственность ты вообще подразумеваешь? — гаркнул Рафаэль, с размаху швырнув на теплый бамбуковый пол гантели.       — Ты очень хочешь занять мое место. Пожалуйста! Я разве имею что-то против?       — Дай катаны! — немедленно воскликнул подросток. Взглянул с вызовом. Леонардо на мгновение замялся, потом медленно кивнул. Он не хотел спорить, всей душой желая не остаться правым, а угодить брату.       — В комнате. Забирай.       — И обратно не попросишь?       Долгая пауза. Лео знал, что Рафаэль не вернет оружие, если завладеет им. Только с боем, и то не точно.       — Нет.       Рафаэль опрометью кинулся из зала. Взлетел вверх по лестнице, как ураган ворвался в комнату старшего брата. Огляделся. Катаны покоились на комоде, на подставке из лакированного дерева. Хулиган подбежал к ним, остановился, уже протягивая дрожащие от волнения руки. И неожиданно замер. Ему показалось, что, как только он коснется благородного оружия, у него не будет пути назад. Не то, чтобы катаны прирастут к его ладоням или еще что в этом духе. Нет. Он примет непростой путь Лидера. Отныне только от него будет зависеть судьба братьев. Их завтра. Их жизнь. И ошибка — а Рафаэль знал, что рано или поздно ошибется, ведь ошибаются все! — будет слишком дорого стоить. Катаны, казалось, выжидали, коснутся ли их чужие пальцы. И темперамент медленно опустил ладони. Он не знал теперь, как Лео хватает сил раз за разом снимать мечи с подставки. Как у него хватает сил думать о том, что только что понял Раф — думать изо дня в день, как о данности, а не вероятности. И как при этом Леонардо до сих пор не разучился улыбаться.       Когда хулиган вернулся в додзе, брат сидел неподвижно, зажмурившись, кажется, даже не дыша. Подходя к брошенным снарядам, хулиган не увидел, как приоткрылись ярко-голубые глаза старшего, следя за ним, и как на губах появилась едва заметная улыбка. Лео был счастлив и горд. Рафаэль взрослел.       — А, это ты стонешь, — Донателло возник на пороге, привалившись к дверному косяку, глядя на брата. Рафаэль медленно отнял руки от лица, но не поднялся. Глядел в потолок. Молчал. — Брось, Раф. Леонардо надо расти, в конце концов. Чего он добьется, сидя с нами в подземельях под городом?       — Может, и тебе тут темно и тихо? — Раф скосил глаза на гения. — Тоже свалишь?       — Нет, — Донни покачал головой. — Мне и здесь неплохо.       — Тебе неплохо, мне нормально. Майки вообще без разницы. Его куда потащило, скажи?       — Раф, не впадай в детство. Отец все объяснил доступным даже для тебя языком, — мутант слабо улыбнулся. — Это испытание для всех нас, надо выдержать.       — Кому?       — Что «кому»?       — Кому нужны испытания, которые надо выдерживать? Кому? Мне? Мне не нужны. Тебе тоже. Отцу? Лео? Малому… хотя ему до лампочки, — вяло произнес темперамент. — Мне кажется, в комнате без Лео появилось эхо. Ты слышишь? Эхо. Эхо, ты тут?       — Раф…       — Мы же никогда не расставались, — Рафаэль рывком сел на постели. Глядел тяжело, угрюмо; в медовых глазах бесновался пламень. Донателло на мгновение показалось, что такие потрясения внезапно превращали Рафаэля в ребенка. Драки и бойни не касались его сердца, а отъезд брата ошеломил, обескуражил. — Ссоры, споры — это чушь, это не причина разогнать нас по разным странам! В любой семье разногласия бывают.       — Не ной, — тихо попросил Донни. — Не ты один переживаешь. И не только ты будешь скучать.       — Как думаешь, сколько мы проживем? Донни сказал, что для черепах триста лет — норма. Да же? — Рафаэль лежал на прохладной, влажной от ночной росы траве; голова его покоилась на пластроне растянувшегося рядом старшего брата. От его слов Леонардо на мгновение задержал дыхание. Потом лениво уточнил:       — Почему тебя это интересует в шестнадцать лет?       — Пора думать о будущем, — философски заметил Раф. И затрясся — заразительно, весело расхохотался Леонардо, растрясая хулигана. Пришлось приподняться, пока Лео отсмеется.       — Что ты несешь, Раф? Какое там будущее? Ты постоянно орешь, что я тебе надоел. Представь что будет, если тебе придется терпеть меня еще два столетия? Ты озвереешь, как пить дать! И я бы на твоем месте о таком будущем не размышлял! Но, знаешь, — Лео неожиданно посерьезнел. Взглянул на брата без улыбки и тихо произнес, — если мы проживем лет триста, а потом ты окочуришься… я, наверное, буду ужасно по тебе скучать.       — Вы здесь? — Майки заглянул в комнату. Вид у младшего был потерянный. — Будем тренироваться сегодня? Без Лео как-то странно, никто не выгоняет на крышу, на разминку… А уже время…       — Я не пойду, — буркнул Рафаэль.       — Тренироваться не будем, так хотя бы прогуляемся, — позвал Донателло.       Нехотя братья последовали за ним. Майки забежал на кухню, прихватил с собой «пожевать», по его собственному выражению. Рафаэль недоуменно взглянул на брата: есть никому из них не хотелось. Разговаривать тоже. Даже не шумелось без Леонардо — такая пугающая тишина опустилась на убежище с отъездом брата. Но на улице, на крышах среди шумного ночного города братьям не стало легче. Хотелось услышать веселый, звучный голос Леонардо, призывающий к порядку и вниманию. Голос силы, голос разума. Но только чужие звуки — машины, музыка, крики, свист, сирены — звучали в ночной мгле, не принося утешения. Усевшись на парапете, свесив ноги в переулок, братья глядели на яркий город, на вывески, в небесную синь. Майки протянул братьям бумажный пакет, прихваченный из дома.       — Там что?       — Апельсинки. Будешь?       Вместо ответа Раф молча забрал пакет, вытащил фрукт, передал Донни. Чистил, равнодушно кидая корки вниз, на улицу. Разломил.       — Нас нельзя было разлучать. Отец… ошибся, — упрек давался особенно тяжело. Решения мастера Сплинтера были непререкаемы, но сейчас задира не мог смириться.       — Видимо, разгонять вас по комнатам действительно бесполезно. Пришлось разогнать подальше, — заметил Майки, но без должного пыла. — Вы же так ругались в последнее время…       — Донни тоже орет, когда ты хулиганишь в лаборатории. Но это же не значит, что надо отфутболить тебя на Северный полюс. Хотя не мешало бы, — Раф улыбнулся при мысли об этом. А потом снова нахмурился. — Мы же… мы как этот апельсин! — Рафаэль ткнул дольку в нос Донателло. — По одиночке нас кто угодно съест! А ты попробуй, когда мы вместе, да еще в кожуре…       Вместо ответа Майки принялся заталкивать в рот апельсин целиком. Рафаэль смотрел на него с откровенным ужасом, Донни — с веселым недоумением. Проглотить цитрусовый Микеланджело так и не удалось. Не в силах вымолвить ни слова, молча жестикулировал.       — Намекаешь, что нас хоть так, хоть так сожрут? — поинтересовался Раф.       — Расслабься, у сего поступка морали нет, — тихо рассмеялся Донателло. Отломил дольку, задумчиво глядел на нее, кажется, забыв отправить в рот. Рафаэль тоже молчал. Майки, дожевав, наконец, свой фрукт и выплевывая корки, утирая ладонью сок, задорно взглянул на братьев.       — Сколько апельсинов до возвращения Лео? Килограмм двадцать? Надо есть их как можно быстрее. Апельсины закончатся — и он вернется.       — Перестань связывать вещи, не имеющие друг к другу отношения! — рыкнул темперамент.       — Не ругайся, Раф. Если бы не твое, Майки, сумасбродство, нам было бы совсем плохо. Спасибо тебе, — грустно улыбнулся Донателло. — Каждый ждет, как умеет. И разлуку измеряет своими мерами. Ты, Раф, тоской. Я — работой. А Майки… Майки апельсинами.