На ночь глядя

      — Рр-ра-а-х! — злобный рык прокатился по всему дому, а следом за ним в стену с грохотом врезался рюкзак со школьными учебниками. Туда же полетели пушистые Пом-Пом. Сменка. Кепка. Мутанты, замерев, ждали, когда и сама Шадоу рыбкой кинется в каменный угол гостиной — с такой целеустремленностью девушка зашвыривала туда свои вещи. Но на одежде она и остановилась. Заметила дядьев, тихо играющих в карты, уставилась на них так, словно те были в чем-то виноваты. И рявкнула, — меня исключили из команды!       — Из какой, детка? — мягко, но насмешливо уточнил Рафаэль. — Волейбольной, баскетбольной, юных скаутов, рисовального кружка? Или конники поняли, что и без тебя выиграют соревнования по выездке? Кто, кто из этих недостойных не оценил тебя, мой нежный цветочек, швыряющий сумки в стены?       — Из черлидеров! — девушка проигнорировала насмешку.       — Им чем-то не угодили твои пипидастры*? — Раф прятал улыбку. Леонардо предостерегающе толкнул брата ногой под столом. Действие произвело противоположный эффект: вместо того, чтобы стать серьезным, Раф не выдержал и расхохотался. Опустив голову, прикрывая ладонью лицо, мутант искренне старался отнестись к словам племянницы с пониманием, но не удавалось. Его и без того забавляло количество кружков, которые набрала девушка, тем более, что явными талантами ни в одной области она не блистала. Словно сорвалась с цепи и ввязывалась во все подряд. А теперь, когда ей второй раз за неделю указали на дверь, он уже не мог отказать себе в удовольствии высказаться по этому поводу.       — Дядя, по-твоему, это смешно?! — Шадоу, сощурившись, взглянула на него. В глазах бушевал пламень. Ярость несправедливо обиженного, залюбленного ребенка. Черепахи давно заметили этот нехороший блеск, но не давали себе труда хоть немного утишить его. Они действительно души не чаяли в маленькой баловнице, ни один из братьев не пытался всерьез заниматься ее воспитанием. Больше того, каждый только развращал: сладостями, поблажками, уступками и взаимным укрывательством. У мутантов почти стерлось из памяти, как строг был с ними отец в их пятнадцать лет. Они помнили только товарищеские, почти дружеские отношения в семье, которые установились много позже, тогда, когда каждый из них стал по-настоящему взрослым. Шадоу не получила жестких наставлений и нахлобучек, не имела представления о наказании; всеобщая любимица, она выросла в твердой уверенности, что весь мир от нее без ума. А переходный возраст усилил эту иллюзию, которая теперь разбивалась о суровую реальность. Но, если остальные и старались подбадривать маленькую хулиганку, усматривая в происходящем и свою вину, то только не Рафаэль. Темперамент оказался единственным, кто полагал, что инструктаж по несправедливости выданных авансов надо было начинать раньше. Лет на десять. И теперь не собирался менять своего мнения.       — Весьма, я же говорил, что твои таланты тебя разорвут. Как фугас. Пуф! — и он развел руки в стороны, изображая взрыв.       — Раф, прекрати, — Леонардо поймал запястье брата, опуская обратно на стол, сжал. Рафаэль, смеясь, взглянул на старшего, только покачал головой. Опустив глаза в карты, покорно замолчал. Лео взглянул на девушку сочувственно, с безграничным терпением. — Что произошло? Почему тебя исключили, Шэд?       — Потому что — дословно! — в моих движениях нет ни грации, ни сексапильности! Это все вы, с вашим мальчуковым воспитанием! Никто из вас не учил меня быть сексуальной! Вы говорили, что мои навыки перекроют все с лихвой! А никого в команде девочек не волнует, что я могу легко сделать вот так!       С этими словами Шадоу скинула уже расшнурованный ботинок, стянула носок. Выбросив вперед ногу, легким движением, не побеспокоив сидящих за столом, выбила из рук Рафаэля все карты, а одну зажала между пальцами. Выхватила рукой, потрясла перед мутантами, а потом показательно разорвала. Развернувшись, подхватила свои вещи — все, что смогла унести, — и вышла из гостиной. Громко хлопнула дверь в одну из спален, кажется, Микеланджело. Младший из братьев устало усмехнулся, понимая, что для него выражение недовольства маленькой подруги только начинается. Стоит ступить на порог спальни, и он уже не сможет выйти, когда ему надоест ее болтовня.       — Знаете, что самое неприятное? — Донателло, наконец, подал голос, совершенно сраженный развернувшейся сценой.       — Да, — вздохнул Рафаэль, даже не пытаясь собрать свои карты. — Она порвала моего туза. Я бы выиграл.       — Раф, если бы вы с Шэд участвовали в конкурсе на звание первого эгоиста, клянусь, вы бы на пару разломали медальку! — рассмеялся Микеланджело.       — Да, знаю. Именно по этой причине мои карты интересуют меня больше ее разноцветных помпонов. А еще надо было сразу сказать ей, что танцевальных задатков в ней столько же, сколько в сытом тюлене, — усмехнулся хулиган. — Какая из Шэд черлидерша? Вся эта затея — курам на смех! Почему вы ее не остановили? Вот теперь расхлебывайте. А я ведь говорил!       — Раф, хватит, надоел, — буркнул Леонардо. — Представь, что было бы с ней, если бы мы ее не поддерживали? Мир и так жесток…       — Ох, вот не надо этого, Лео! У меня никогда не было способностей к рисованию, как у Майки, или терпения на духовные практики, как у тебя. Да и в лаборатории Донни мне тоже нечего делать. Что было бы, если бы отец с детства умиленно хлопал в ладоши, когда я прижигал бы себе руки паяльником? А я скажу тебе, что. До сих пор бы старался и недоумевал, почему не получается — ведь папа говорил, что я гениален! И никто не получил бы от этого никакой пользы: ни я, ни отец, ни паяльник! Вы все время твердите, как полоумные: «Все получится, Шэд!» Да не надо! Объяснить нужно этой пушистой бестолочи, что танцы, макраме и рождественский пудинг — это не ее!       — Пудинг — да, не могу не согласиться! — неожиданно горячо закивал Донателло.       — Это было ужасно, — Майки, вспомнив прошлогоднее рождественское угощение, закрыл рукой лицо.       — О чем я и говорю, — хмыкнул Рафаэль. — Знаешь, в чем дело? Проблем у нее нет. Мы в пятнадцать не страдали из-за такой фигни. У нас на шее Шреддер висел. Кренги. Космические ящеры, Пурпурные Драконы и прочая дрянь. И общей проблемой оказалось то, что с нашими рожами едва ли удастся вообще выжить! Так нет, выжили, до сороковника вот дотянули. А у Шадоу нет таких сложностей. Она просто не знает, куда себя деть!       — Шадоу — воин. А единственный способ применить себя — отправиться в бой, — заметил Донателло. — Именно в этом ее беда. Мы были вместе, а она совсем одна. И я бы не хотел, чтобы девочка повторила наш путь. Хорошо, что нет такой нужды…       — Хорошо, да не очень. Вот она и мается, — Раф махнул рукой на оставшиеся в гостиной вещи.       — Ты тоже маялся, — заметил Лео.       — Я убегал и занимался тем, что мне было интересно, — категорично отрезал Рафаэль. — А Шэд трусит. Она чувствует, что пустоту требуется заполнить, но боится. Знает, чем, но ей не хватает отваги. Плеча рядом нет, — задумчиво протянул мутант. — У меня были вы, Кейси, Эйприл. Отец всегда был рядом. Для нее мы уже — не команда. Так, пыльные музейные экспонаты.       — У тебя старческая ностальгия? — осторожно уточнил Микеланджело. И расхохотался, когда темперамент швырнул в него остатками карточной колоды.       — Не знаю, что ты дальше будешь с ней делать, — Рафаэль кивнул в сторону комнат, глядя на Леонардо. — Только я тебе тут не помощник. Всегда говорил, что не надо подставлять руки каждый раз, когда она собирается добровольно набить себе шишку. Должна же Шэд понять, что, если биться головой в стену, можно рано или поздно расквасить себе лоб! Куда как проще, — мутант поднялся и, показательно направившись к выходу из убежища, нажал на кнопку, открывая автоматические ворота, — выйти в дверь.       — Куда ты? — тревожно спросил Леонардо.       — Прогуляюсь. Пока не стихнет буря, — и, рассмеявшись, забияка скрылся в темноте.       Леонардо уныло взглянул на братьев. Донателло покачал головой — ему было бесполезно вмешиваться. Не то, чтобы Шадоу не ценила мнение дяди, вовсе нет. Просто Донни знал, что он едва ли подберет слова для этого разговора с племянницей. Микеланджело взглянул на старшего понимающе и спокойно, но Лео знал, что единственное, чего добьется Майки — вернет Шадоу хорошее настроение. А открывать ей неприятные истины все равно Леонардо придется самому. Вздохнув, он заметил:       — Отложу разговор на завтра. Прав Рафаэль, сейчас лучше прогуляться. Донни, составишь мне компанию?       — Составлю, — улыбнулся ученый. — А ты, Майки?       — Составлю, только не вам, а Шэд. Кому-то же нужно ее утешать.       — Чуть позже я приду тебе на помощь, — пообещал Леонардо.       — Не сомневаюсь, — младший поднялся и направился в комнату.       Когда дверь за ним закрылась, братья поднялись и потихоньку покинули убежище.       В последнее время Леонардо особенно полюбил тихие, молчаливые вечера в обществе Донателло. Между ними установились отношения настолько близкие, что даже простого жеста хватало для объяснения, даже взгляда было достаточно для понимания. Иногда братья отправлялись гулять, подолгу бродили по городу. Неминуемо выходили в те районы, которые были тесно связаны с прошлым. Глядя на плоские площадки городских крыш и на кривые скатные хребты, на заброшенные портовые склады и запруженные старыми автомобилями автостоянки, вспоминали минувшее. Славные победы и тяжелые поражения. Долгие дни неустроенности и надежды на перемены. Отчаяние и злость на мир. Ответственность и боль — за него же. Не сговариваясь, они начинали улыбаться, вспоминая какую-нибудь шалость Майки или одинаково хмурились, когда на память приходили тяжелые раны Рафаэля. Раз за разом переживали то, что уже давно прошло, но навсегда оставило в их памяти неизгладимый след. Вот и сегодня, покидая убежище, мутанты не знали, куда отправятся, но точно понимали, что идут туда именно вместе, и что место это будет для них говорящее, помнящее, значимое.       — Может быть, на природу? — Донателло остановился на крыше, глядя вдаль. — Помнишь большое озеро на восточной границе города?       — Где мы катались на коньках, когда были маленькими? Помню, конечно, — кивнул Леонардо.       — Пойдем. Дороги достаточно, чтобы ты придумал, о чем говорить с Шадоу, — усмехнулся Донни. — А мне хочется прогуляться. Сегодня хорошая ночь для прогулки.       — Ты это высчитал по звездам? — улыбнулся Лео.       — Нет, мне просто так кажется, — Донни повторил его улыбку.       Чуть больше часа неспешного, далекого от тренировочного бега, и братья остановились на узких скатных крышах старого города. Малоэтажные дома, словно прижимаясь к земле, тянулись дальше, точно рассыпавшиеся кубики, раскатывались друг от друга, разделенные садами. Там, за густой листвой и низенькими заборчиками, скрывалась серебристая озерная гладь с отраженным диском луны. Деревья по берегу, старые ивы с узловатыми стволами, склоняли ветви к самой воде. Тонкие длинные листья скользили по глади, точно крошечные лодки.       На берегу, скрываясь в темноте, братья остановились. Донателло, улыбаясь, глядел на воду. Летняя ночь растворялась, выбелилась, превращалась в зимнюю. По берегам легли воображаемые сугробы. Ему казалось, что через мгновение маленький Микеланджело с криком пробежится по льду на самодельных, плохо заточенных коньках. Упадет, сбитый с ног метким снежком Рафаэля. А тот, быстрый, грубый, крутанется на льду, прокатится на ребре, касаясь пальцами ледяной площадки. Раф когда-то хотел стать хоккеистом, как его друг Кейси Джонс… Взглянув на Леонардо, Донни усмехнулся. Картинка исчезла. Лидер медленно раздевался, сбрасывал форму. И, не глядя на брата, вошел в почти черную озерную воду. Донателло опустился на траву. Сорвав длинный стебель, вложил в рот, закусил зубами. Ощутив терпкий кисловатый вкус, улыбался, наблюдая, как плавает в темноте старший брат.       Внезапно что-то привлекло внимание ученого. Дальше по берегу с ивовых деревьев с резким криком вспорхнула ночная птица. Вздрогнув, гений вглядывался в темноту. И не увидел, но почувствовал чье-то присутствие. Стараясь не повышать голоса, позвал:       — Лео! Выходи. Быстрее. Там кто-то есть!       Леонардо выпрямился. Там, где он плавал, вода доходила до груди. Оглядываясь, мутант в недоумении взглянул на брата, но Донни только призывно замахал ему рукой. Леонардо направился к берегу, но выйти так и не успел. В зарослях ивняка началось какое-то движение, шорох, шум. Потом раздался треск ломаемого дерева, и что-то огромное и темное рухнуло в воду, поднимая целый фонтан брызг. Леонардо ломанулся на берег, точно перепуганный лось, а Донателло стремительно вскочил на ноги, только сейчас осознав, как опрометчиво было покидать убежище без оружия. Под ивами кто-то вынырнул из воды, и над озером разнесся хохот.       — Дурак! Я же испугался! — Рафаэль окатил Микеланджело озерной водой. — А если я бы тебе что-нибудь сломал от неожиданности?       — Вряд ли, скорее уж я тебе, — заливисто рассмеялся Майки. — Это дорогого стоило — видеть твое ошеломленное лицо! Ты и сейчас какой-то перекошенный!       — Майки? Раф?! — Донателло побежал по берегу к ивовым зарослям. Слышал, как трусил следом Леонардо; бряцали застежки его одежды, прижатой к груди. Остановившись, взглянул на затеявших в воде борьбу братьев. — Вы как сюда попали?       — Я пришел, — усмехнулся Раф, пытаясь поймать увертывающегося Майки. — Я вообще здесь частенько бываю, место нравится. Улегся на дереве, задремал. Потом приперлись вы. Признаться, не ожидал увидеть, поэтому и не решил, хочу я с вами общаться или нет, — дерзко и без обиняков объяснил темперамент. — А откуда взялся этот… — он попытался притопить младшего брата, но тот прыгнул на плечи хулигану, заставив его самого уйти под воду.       — Я за вами пошел, оказалось, что общаться с Шэд сегодня — не самая лучшая идея, — отфыркиваясь, сказал Майки. Раф вынырнул и норовил сбросить брата со спины. — Пока вы купались, решил проверить, тут ли Раф. Он так внимательно наблюдал за вами, что я не смог отказать себе в удовольствии немножечко развлеч… Ой! — Раф все-таки справился, перекинул младшего через себя, и Микеланджело скрылся под водой.       — Развлечься, — прищурился Леонардо, все еще недовольно глядя на братьев. Но Донателло заметил, что в глазах лидера вспыхнули озорные искры. — Сейчас я вам развлекусь!       И, бросив вещи на берегу, мутант кинулся в воду. Кутерьма продолжилась теперь уже с тремя участниками. Ученый, смеясь, глядел на них. Не зима, не каток… А они все те же. Пусть время нещадно отсчитывало года, кажется, братья ничуть не изменились. От нежных мыслей гения оторвала неожиданно наступившая тишина. Стоя по пояс в воде, черепахи глядели на него.       — Почему Донни до сих пор на берегу? — удивленно спросил Рафаэль.       — Видимо, считает, что он — выше этого? — предположил Микеланджело.       — Мой приказ, как старшего в команде. В воду его! — и Леонардо первым кинулся на берег. Донателло, развернувшись, побежал по кромке, поднимая брызги. Но был настигнут лидером, поймавшим его за край панциря, споткнувшись, покатился по песку. Хохоча, Леонардо ухватил брата за ногу и потащил в воду; подоспевшие Рафаэль и Майки не давали ему сопротивляться. Смеясь, Донни отбивался, как мог, но сладить с мутантами не удалось и, набрав в грудь побольше воздуха, он нырнул в черный озерный мрак…       — Где вы были? Почему вы в таком виде?!       Интонации Шадоу до того напоминали голос Эйприл, что братья не выдержали и захохотали. Стояли на пороге, мокрые и счастливые после ночного купания. Глядя друг на друга, осторожно обошли девушку, направляясь каждый в свою спальню. Рафаэль первым шмыгнул в ванную комнату. Шэд удалось ухватить за руку Микеланджело.       — Дядя?       — Да? — он весело взглянул на нее.       — Что случилось? Почему вы не сказали, что куда-то собираетесь вечером?       — Если бы не твое дурное настроение, мы бы и не собрались, — усмехнулся мутант. Но, увидев, что его слова зацепили подругу, ласково погладил ее по щеке. — Пойми нас правильно. Мы тебе благодарны за этот вечер в кругу семьи.       — Но чем вы занимались? Мокрые почему? — жалобно спросила Шадоу.       — Мы думали, как тебе помочь. И — все вместе — дадим только один совет. Строй свою жизнь из дорогих тебе привычек, мест, людей, событий. Тебе всего пятнадцать. Ты спрашиваешь, чем мы занимались? Вспоминали то, что делали в твоем возрасте. Почему мокрые? Потому что это была сущая ерунда. Почему счастливые? Потому что та самая ерунда делает нас такими. Что вспомнишь ты, когда вырастешь? Обиду и разочарование, Шадоу? Не стоит. Все в твоих руках. Подумай хорошенько, выбор ведь всегда за тобой.       — У меня ничего не получается, — тихо отозвалась девушка.       — У нас не получалось еще больше, — убежденно ответил Майки. — Но мы сделали выбор. Сами. Тебя кто-то не принял в команду? Нас не приняли в эту жизнь. Тебя выгнали из клуба? Нас выгоняли из мира. Тебя хотят обидеть? Нас хотели убить. Тебе не кажется, что происходящее с тобой несколько недотягивает до вселенской катастрофы?       — Конечно, мои интересы и проблемы никому не кажутся значимыми! — обиженно отозвалась Шадоу.       — О, нет, разумеется, это не так! — глядя ей в глаза, Майки покачал головой. — Для любого его сложности всегда самые значимые. И это правильно. Но как справляться с ними и что оставлять в памяти, мы решаем самостоятельно. Мы шли вперед, а в воспоминаниях сберегли лучшее. Что будешь делать ты, Шэд? — и, не дожидаясь ответа, мутант улыбнулся и зашагал в комнату.