На ночь глядя

      Самолет шел на автопилоте. Шадоу, откинувшись в кресле, невидяще глядела в синюю даль, на рассыпавшиеся пушистым ковром облака. Задумчиво теребила длинную прядь волос, выбившуюся из-под черного капюшона, который она забыла снять. Наткнувшись пальцами на ткань, замерла, совсем забыв о своей непривычной одежде. Мягкий, тянущийся, плотный материал облегал ее, как вторая кожа. Очередное изобретение Донателло, лучшее, что могло достаться двум Крадущимся. Им вообще всегда выпадало на долю все самое-самое.       Шадоу захлопнула ноутбук так резко и сильно, что крышка неминуемо должна была поломаться.       — Какая грация, какое изящество, — голос Микеланджело звучал с ласковой насмешкой. Он неторопливо вошел в комнату, уселся в широкое кресло и, удобно вытянув ноги, взглянул на подругу. Нежно, с пониманием и любовью. — Поясни мне, недалекому, что это было? Ты, кажется, хочешь что-то от меня скрыть?       — Тебе уже за полтинник, а ты до сих пор не научился стучаться! — немедленно огрызнулась Шадоу.       — А тебе уже под тридцатник, но хитрость даже на бытовом уровне ты так и не освоила, — не повышая голоса, отозвался мутант. Взглянул на ноутбук, потом неожиданно лениво потянулся и спросил, — что там, Шэд? Рассказывай, мне лень подниматься. — Взглянул на молодую женщину, но та угрюмо молчала. Усмехнулся. — Хорошо. Сейчас я встану. Ты схватишь ноут и попытаешься убежать. Я тебя поймаю. Мы немного помашем ногами-руками (до твоей одышки), а потом я все-таки отберу технику и все равно узнаю, что там.       — Посмотрим еще, у кого из нас одышка! — буркнула Шадоу, но все же нехотя поднялась из-за стола. Открыла крышку. Присев на край столешницы так, что ноутбук оказался от нее сбоку, как доска, заговорила. — Группировка, именующая себя «Ирбис». Сначала я приняла их за простых наркоторговцев, но у ребят слишком большой размах и чересчур кровавый след. Такое чувство, что при этом они до ужаса жестоки и пытаются прибрать к своим рукам власть, не снившуюся даже мафиозным донам. Любой, кто хотя бы пытается посмотреть в их сторону, подвергается публичному линчеванию.       — Ты утрируешь? — спокойно уточнил мутант.       — Нет.       — Дальше.       — Ничего похожего я не помню со времен ваших героических побед, — Шадоу слабо улыбнулась, но тут же снова посерьезнела. — Они просто звери, Майки! Акции зафиксированы на территории штатов Флорида, Техас, Калифорния, Вашингтон, Северная Дакота, Мичиган. Именно в такой последовательности.       — Так, — Микеланджело задумался. — Следующим в их списке обязан быть Нью-Йорк. Любопытно. Они окружают всю территорию США настоящим кольцом.       — Полагаю, удары будут нанесены одновременно. В Нью-Йорк, Северную Каролину, Виргинию и Мэн.       — Мэн вряд ли. Маленький милый штат, — Микеланджело отмахнулся, размышляя.       — Он замыкающий.       — Ну, может быть. И что там у нас творится? Вряд ли бархатные революции. Тогда почему Донни до сих пор не в курсе дел?       — Потому что власти добровольно сдают города после того, как у них на глазах устраивается резня. Разумеется, неофициально.        — Паршиво. Ты говорила с Лео? — как всегда в минуты опасности голос друга стал вкрадчивым.       — Нет.       — Решила разобраться сама, — он понимающе усмехнулся. И поцокал языком — не пройдет.       — Ты, конечно, считаешь, что это нереально, — немедленно фыркнула Джонс. Смотрела, как мутант покивал, улыбаясь ее вспыльчивости. Протянула ему пачку распечатанных документов. Майки тяжело вздохнул и нехотя, морщась, полез в нагрудный карман плотного черного военного жилета, который с некоторых пор начал носить. Жилет этот когда-то принадлежал Рафаэлю. Достал очки и водрузил их на нос, отчего стал похож на мультяшную Тортиллу. В последние полгода мутант терял зрение, и Донателло ничего не мог с этим поделать. Говорил, что сказались бесконечные часы компьютерных игр, но Шадоу казалось, что это не так. После того, как исчез дядя Раф, Майки начал сдавать. Молодая женщина тряхнула головой, не желая думать об этом сейчас. Пересела на подлокотник кресла мутанта и ткнула пальцем в ровные строчки. — Вот, гляди. Перед решающим ударом верхушка летит в Пуэрто-Рико. Если оказаться в нужное время в нужном месте, можно разбабахать их к чертям собачьим…       — Шэд, ты же девочка! — голосом, так похожим на Леонардо, копируя его интонации, возмутился мутант. Шадоу не удержалась и захохотала. А Микеланджело задумчиво протянул, — разбабахать, говоришь? И когда это нужное время и где это нужное место? Тоже узнала?       — Разумеется, — усмехнулась она, уже без надежды глядя на друга. Сейчас они соберутся. Папа, мама, Донателло, Леонардо и Микеланджело. Возьмут новый компактный мощный самолет, который дядя Донни доработал в прошлом году и скрывал в ангаре на окраине города. Полетят в Сан-Хуан и сделают все, что планировала сделать сама Шадоу. И, может быть, ей даже разрешат прокрутиться рядом…       — И вещи собрала?       — Что? Какие вещи? — голос Микеланджело отвлек ее от печальных мыслей.       — Арсенал, как минимум, — мутант смотрел на нее внимательно, но в глазах, за стеклами очков, сверкнуло безудержное веселье. Такое знакомое, необузданное, дикое желание ввязаться в историю, которое женщина могла только угадать, но никак не знать. Этого Майки она никогда не видела. Этому Майки было чуть больше пятнадцати, он был наивен, безмятежен, счастлив и почти всемогущ. Он умел управлять летающим реактивным скейтом и валять дурака двадцать четыре часа в сутки. Он любил приключения, одно это слово пробуя на язык, как конфету. Этот Микеланджело просыпался, поднимал голову, тянул к ней руки сквозь прошедшее время. И ждал, когда дадут команду к бою. Или готов был дать ее сам.       — Ты что, хочешь сказать…       — Хочу сказать, что я хочу. Да, ты все правильно поняла, — он рассмеялся, поднимаясь с кресла. С излишней торжественностью вручил ей документы. Засмеялся еще громче, глядя на ее обескураженное лицо. — Собирайтесь, мисс. Хочу предложить вам прогулку. Не слишком увеселительную и, возможно, излишне кровавую, но, — он склонился и неожиданно потрепал ее по щеке, — в моем обществе. Вылетаем завтра ночью. И, Шэд, старшим ни слова. А то нас еще, чего доброго, оставят дома.       И, смеясь, Микеланджело покинул ее комнату.       Шадоу глядела перед собой. Если бы в кабине самолета оказался… Кто? Ей страшно хотелось поговорить с кем-то, кто бы понял ее. С кем-то, кто бы сказал ей самые важные для нее слова. Можно было связаться с мамой. В памяти возник голос Эйприл, отчитывающий ее за распоротые катаной шторы. Молодая женщина сморщилась. Папа? Кейси отправил бы ее к Леонардо. Но Леонардо сейчас ничего не скажет. В мыслях Шадоу на нее обрушилось такое бездонное, жуткое молчание старшего дяди, что она вжалась в кресло. Можно перенести все, но только не это. Донателло? Он попросит рассказать все, от корки до корки, медленно, последовательно. А говорить об этом вдумчиво и детально у нее не было сил. Единственный, кто дал бы ей верный совет, много лет назад исчез. И он был нужен, как никогда.       — Дядя Раф, — почти беззвучно позвала Джонс, прикрыв глаза. — Дядя Раф, что мне делать?       Она представила его. Представила до мельчайших деталей. Вот он сидит рядом, в кресле второго пилота, такой, как в последний вечер, когда еще подростком она видела его в убежище. В старой вишнево-красной толстовке с потрепанной заплаткой на локте. В спортивных штанах с вытянутыми коленками. В тапочках (боже, эти нелепые тапки в коричневую клетку!) С перебинтованной после драки рукой, с которой он уже дважды пытался снять повязку, за что получал нагоняй от Донателло — раны заживали плохо, расходились швы. Рафаэль улыбался; в его медово-желтых глазах плескалась буйная радость мальчишки. Радость, которую не удавалось взнуздать даже опыту и здравому смыслу. Почему он был так счастлив в тот вечер? Почему ушел, ни с кем не попрощавшись? Даже с ней, даже… Лукавые морщинки собрались у глаз, и воображаемый Рафаэль, раскинувшись в кресле, повернул к ней голову.       — Привет, мелкая, — мягкий, тихий, уверенный голос Рафаэля наполнил всю ее. Шадоу сильнее зажмурилась, и из-под век по щекам побежали непрошенные слезы. Только теперь, оставшись в одиночестве, она осознала, как сильно недоставало Рафаэля. Точно он сам был Силой, ее воплощением для всех домашних. — Что у тебя стряслось?       — Привет, дядя Раф, — сил хватило только на то, чтобы улыбнуться в ответ.       — Смотри, вон тот отвечает за Мичиган. Белобрысый курирует Северную Дакоту. А жирдяя, похоже, собираются переправить в Нью-Йорк.       — Нет, — Микеланджело усмехнулся. — Я не согласен. Жиробас никуда не поедет. Мой город слишком прекрасен, чтобы достаться такой свинине!       Они лежали на пыльном карнизе крыши, приставив к глазам бинокли, и наблюдали, как мужчины в простых черных костюмах входят в здание ресторана. Майки оторвался, задумчиво взглянул на Шадоу. Молодая женщина покосилась на него.       — О чем ты задумался?       — О том, что на таком шабаше подозрительно мало охраны.       — Я здесь с утра, знаешь, сколько «шестерок» приехало с двух до четырех часов дня? Они все вошли, а выйти — никто не выходил. Полагаю, что это и есть охрана, Майки. Они прошерстили окрестности, проверили помещения, расставили охрану по входам и окнам. Нет, ты зря за них беспокоишься. У нас будет много работы.       — Пусть так, — кажется, ее слова не убедили. Мутант по-прежнему хмурился, размышляя.       — Тебя что-то беспокоит?       — Да. Лео бы назвал это предчувствием. А Раф… — Микеланджело неожиданно тихо рассмеялся. — Сказал бы, что я трушу.       — А на самом деле? — Шадоу улыбнулась.       — На самом деле что-то не так. Но что именно, я разберусь потом. Сейчас мне до ужаса хочется заняться делом. Прям руки чешутся. — И мутант поднялся на ноги. Женщина взглянула на него снизу вверх. Огромный, сильный и такой смелый! Он уже не сомневался, кажется, вообще забыл, что думал о чем-то. Только рвался в битву, которую сам же и собирался затеять. Исчезли сомнения и наносная, привитая братьями рассудительность. Он красовался в черном комбинезоне, изготовленном Донателло и взятом, как и все прочее, необходимое для операции, без спроса. И, кажется, был совершенно счастлив. Взглянув на племянницу, решительно скомандовал, — вперед, Джонс! Не будем заставлять этих милых людей ждать начала вечеринки!       Он уже бежал по краю крыши, готовясь перескочить на соседнюю, как смутное беспокойство кольнуло Шадоу. Что-то было не так в этом мгновении. Или, напротив, оно было ей так необходимо, что захотелось остановить его. Заставить мутанта замереть. А потом медленно и осторожно отмотать секунды назад. Но она не дала себе времени на рассуждения, поднялась, по-звериному встряхнулась и кинулась следом. Сегодня сделают то, что должны, вместе, плечом к плечу. Так, как когда-то сражались четверо братьев. И наконец-то она, Шадоу, не просто борец-одиночка. Теперь она — одна из них.       — Что было потом? — придуманный голос Рафаэля звучал в ее ушах все реальнее. С ним всегда было проще говорить, чем с остальными дядьями. Раф единственный понимал все так, как оно было на самом деле. Ему никогда не требовалось дополнительных объяснений.       — Ты уже раскусил схему, правда? А мы, недалекие, не сообразили, — горько прошептала Шадоу.       — Это нормально, — хмыкнул Рафаэль. — Ты молода и неопытна, а у Майки просто сорвало крышу от радости. Выбрался из дома, да без поводка, да без Леонардо! И еще стырил самолетик Донателло… Я бы и сам спятил от такой внезапной наглости! Что там? Рассказывай, не тяни!       — Руководили группой другие люди. Они подстроили эту встречу, чтобы положить всех, кто якобы стоял во главе каждого штата, и собрать власть в одних руках. В руках тех, кто это задумал. Разумеется, Микеланджело разобрался на месте, кто наш настоящий враг.       — Умник! А я бы засомневался, — Раф хрипло рассмеялся.       — Те, кого я приняла за охрану, ждали команды, чтобы открыть стрельбу. Мы попали как раз в самый разгар заварушки.       — Сколько раз в таких передрягах бывали и ничего. Что с ним случилось? — воображаемый Раф покосился в проход, точно хотел через закрытую дверь рассмотреть салон.       — Ты же знаешь, у него начались проблемы… с глазами, — говорить становилось все труднее, но Шадоу совладала с собой. Она знала, что нужно рассказать все, что происходит. Выдуманному, давно умершему Рафаэлю. Облакам под стальным брюхом самолета. Пустой кабине. Самой себе. От того, сумеет ли она проговорить, сумеет ли осознать, что случилось, зависело, долетит ли она до дома. Не сойдет ли с ума. — Майки игнорировал все, что говорил Донателло. Перестал тренироваться с нами, потому что… ему было тяжело проигрывать. Он не заметил снайпера. А я… я не успела… До самолета мы добрались, но я ничем не могла помочь… Он как будто уснул, там, в салоне… улыбаясь, сказал мне, что если бы каждую победу он отмечал точкой на своем теле, то был бы похож…       — На леопарда, — улыбаясь, отозвался Рафаэль. — Я знаю. Он всегда так говорил.       Шадоу разрыдалась, горько, безудержно. И издалека, растворяясь в ее собственном сознании, донесся голос Рафа:       — Шэд, слушай меня. Он сам так хотел. Спасался от одинокой старости в кресле-качалке. Не реви, жалея себя. Порадуйся, ведь все случилось по его желанию. Микеланджело был и будет героем. Не реви, слышишь? Заверши то, что начали. Ты знаешь, что делать. Утрись немедленно. И почаще улыбайся!       Шадоу улыбалась, глядя на белую бесконечность облаков. Из глаз безостановочно текли слезы, скатывались по щекам. Щекотно холодили подбородок, на мгновение замирали каплями. Срывались на грудь, на уже изрядно намокшую форму. Девушка неожиданно для самой себя рассмеялась тихо и искренне. Слезы покатились с новой силой. Это и есть раздвоение личности, которое предсказывал ей Донателло. Среди людей она часто становилась представителем Микеланджело. Его глазами, ушами, голосом. Его губами. А его губы — они всегда улыбались.       Маленький частный самолет попал в новостные сводки центральных телеканалов. Внезапно появился и так же внезапно исчез с радаров в районе Бермудских островов. Не посылал сигнала бедствия и не вышел на связь. Вынырнул откуда-то из облаков и пропал в мистической аномальной зоне. Самолетик искали. Строили гипотезы. Полагали, что он вырвался из временного плена, но не смог уйти на достаточное для спасения расстояние. Жалели оказавшихся на борту несчастных. Думали, что самолетик был беспилотником. Строили миллионы догадок и гипотез. Но никто не отыскал серебристую стальную птицу. Только Донателло заметил, что самолет был его лучшей работой. Оцепенело сидел за столом на кухне и глядел в стену, понимая, чем стало его изобретение для младшего брата. Майки всегда рвался летать. А Леонардо, выслушав Шадоу, неожиданно тихо произнес:       — Мне лезет в голову сентиментальная чушь. Что-то про синюю гладь океана, который он так любил. Донни, помнишь, мы как-то выбирались на пляж? Черт, совсем забыл, когда это было…       — Прости меня за то, что я так поступила. Я не могла просто привезти его домой, — Шадоу закусила губу. - Он бы... не хотел так.       Леонардо обернулся. В глазах его стояли слезы, но они так и не пролились. Спокойно кивнув, проговорил:       — Все верно, девочка. Единственные приказы, которые следует исполнять, это приказы сердца. Пожалуй, именно эта простая истина все чаще забывается мной. Нами.