На ночь глядя

      — Который час? — Донателло зевнул, сонно глядя на старшего брата. — Ты еще долго?       — Половина второго, — Леонардо оторвался от книги. — Собирался дочитать главу, а потом уже отправиться в постель. Ты сам почему до сих пор не лег спать?       — Не знаю, — гений задумался. — Мне безумно хочется спать, но я все никак не могу заставить себя подняться. Такое удобное кресло, — он тихо засмеялся, удивляясь собственной ленивой неторопливости.       Взглянул на Леонардо, снова уткнувшегося в книгу. Рассматривая старшего брата, размышлял о том, что они вдвоем, похоже, здорово засиделись под землей. Время шло, а мутанты все больше отгораживались от окружающего мира. Дни их походили один на другой, замедлились, текли неспешно и бесконечно долго. Иногда Донателло ловил себя на мысли, что, если бы не часы, он бы даже примерно не представлял, какой сейчас час, день и год. И, словно не желая терять последнюю связь с реальностью, постоянно следил за временем. Заводил механические часы и неустанно менял батарейки в электронных. Больше всего возни почему-то было с кухонными старыми маятниковыми, которые где-то когда-то раздобыл Рафаэль. Молча принес, самостоятельно вбил гвоздь, притулил на стену и велел: «Смотри, чтоб шли!» Просьба, больше напоминавшая указание, Донателло исполнялась. А еще ученый заставлял Леонардо делать это (к неудовольствию последнего).       Братья почти все время проводили вместе. Донни наблюдал, как Лео выполняет незатейливую работу по дому, как готовит еду или читает. Ученого к бытовым делам лидер не подпускал — ему доставляло удовольствие заботиться о брате, чувствовать себя нужным. А Донни забота всегда была необходима, хоть он никогда и не показывал этого. Но сейчас любое проявление внимания ученый принимал с благодарностью. Сам он все чаще забрасывал работу в лаборатории, присоединяясь к Леонардо в его нехитрых делах. Не то, чтобы Донателло совсем утратил интерес к изобретениям. Просто ему все чаще казалось, что свое время он тратил не на то. С каждым днем все сильнее не хватало грубоватых, резких замечаний Рафаэля, и ученый предавался долгим выдуманным разговорам с братом. И, очнувшись, по-настоящему жалел о том, что упустил возможность говорить с ним, пока Раф был рядом. Недоставало баловства и споров с Микеланджело, особенно долгих бесед, которые они могли вести часами в последние годы. Разговаривая обо всем, Донателло неожиданно понимал, что, обрати он внимание на Майки, когда тот был еще ребёнком, то получил бы не только сообщника в шалостях, но и единомышленника в мечтах и стремлениях. Майки любил изобретения. Сам не умел, но ценил и берег вещи, изготовленные Донателло. Обожал летать, в детстве пересказывал всем и каждому легенду об Икаре, а, став старше, точно случайно подсовывал Донни журналы и вырезки с различными летательными аппаратами. Вдохновлял по мере сил. Но все это прошло. Мутанты остались вдвоем, и теперь Донателло боялся упустить такие драгоценные минуты. Чтобы потом ему не пришлось сожалеть о Леонардо так, как он сожалел о Майки и Рафе.       — Что-то случилось, — Леонардо отложил книгу и внимательно поглядел на брата.       — Почему? — Донни улыбался.       — Слишком беспечное и счастливое у тебя лицо. Будешь отрицать?       — Нет, — улыбка ученого стала еще шире. Прищурившись, он наблюдал за старшим, а тот терпеливо ждал ответа. Донателло радовался тому, что Лео сам начал разговор. В противном случае к нему было бы непросто подобраться с такой беседой. — Мы приглашены в гости.       — Джонсы вроде не в городе? — лидер удивленно покачал головой. — Или вернулись?..       — Вернулся только Кейси. А Эйприл и Шадоу пока в деревне.       — Шадоу приехала?! — Леонардо подобрался. В последнее время приезды племянницы радовали мутанта: она всегда рассказывала что-то новенькое. Моталась по всему земному шару, как перекати-поле, воевала с бандитскими кланами, раскрывала преступные сделки. В понимании братьев, жила на полную катушку. Они-то сами почти всю жизнь были ограничены пределами одного города. Шадоу с ее кукольной человеческой мордашкой повезло куда больше. — Она же вроде летала в Бангкок? И уже вернулась назад? Отличная новость! Теперь ясно, отчего ты такой довольный! Может быть, поедем прямо сегодня?..       — Давай, беги, собирайся, — рассмеялся Донателло. И произнес, — нас ждут завтра.       — Как церемонно, — вздохнул Лео. — Мне-то казалось, что мы можем войти к Джонсам в дом в любой момент, открыв дверь ногой. Ну, по крайней мере, Рафаэль всегда поступал именно так.       — Да, все верно. Но не в этот раз, — Донателло улыбался, глядя на лидера. Лео нахмурился.       — Мне не нравится твой тон. Что вы втроем затеяли? И в честь чего?       — Вдвоем, Лео. Вдвоем.       Леонардо молча смотрел на брата. А потом упрямо тряхнул головой. Насупился. Выражение лица изменилось; нижняя челюсть упрямо выпятилась, глаза сузились. С возрастом гримас в арсенале мутанта становилось все меньше, однако каждая приобретала особую выразительность на его вечно спокойном лице. Донни не удержался и захохотал, глядя на брата. Тот хмыкнул, но не смог справиться с собой. И буркнул:       — Я ничего не понимаю. А, когда я чего-то не понимаю, то не собираюсь в это что-то вмешиваться.       — Поэтому я и решил сегодня поговорить с тобой. Перед дорогой. Как ты смотришь на то, чтоб перебраться за город? В домик отца Эйприл.       — На лето? — осторожно уточнил Леонардо.       — Нет, насовсем. Закроем убежище, я выставлю охранные системы. Можем наведываться сюда изредка. Но все-таки перебраться наверх. Пора начинать новую жизнь, тебе не кажется?       Леонардо мысленно прокручивал все возможные варианты событий, которые могли привести к такому разговору. Один ему особенно не нравился, и Лео его всеми силами отметал. Однако именно эта идея лезла в голову настырнее других. И еще прозвучавшее «вдвоем». Нет. Нет, только не сейчас! Не сейчас, когда судьба, наконец, прекратила издеваться над ними. Не в этот же вечер, слишком хороший, чтобы быть настоящим!       — Новую — это какую? Прости, братец, я уже староват для того, чтобы менять свои привычки!       — Лео, Лео, Лео! — Донателло улыбался. — Не становись в стойку, выслушай для начала. Было время, когда мы только и мечтали о том, чтобы стать свободными, выбраться из-под земли, пожить, как все. Помнишь, как этого желали и Раф, и Майки? Да и ты сам, разве нет? У меня там есть старый ангар для работы, рядом река… помнишь, какой чудесный вид открывается с холмов? Так почему бы не…       — Холмы. Холмы и ангар тебя прельстили, — Леонардо готов был от бессилия закричать, но все-таки сдерживался. Сейчас повторится кошмар многолетней давности. Сейчас все начнется по кругу. Этот блеск в карих глазах брата, эта блуждающая улыбка, румянец на всегда бледных щеках… — Поэтому ты решил перебраться в дом Джонсов. Донни, говори, как есть. Или ты считаешь меня ослом?!       — Не считаю, — Донателло улыбался. — Ты и сам все понял.       — Эйприл.       — Да. Эйприл.       — Какого дьявола?! А куда денется Кейси в вашем любовном треугольнике, могу я узнать? Или ты оставляешь это дело мне? Прирезать его катаной, чтобы не мельтешил под ногами престарелых влюбленных, которые почти полвека раздумывали, а теперь решили воссоединиться? Да и вообще — что за цирк? Ты забыл, чем закончилось все в прошлый раз? Я тебе напомню. Свадьбой, Донни. Не с тобой. И… ох, боже, у меня нет сил тебе все объяснять! — Леонардо устало откинулся на спинку. Донателло молча ждал. Глубоко вздохнув, стараясь смирить обиду за брата и гнев, Лео заговорил. Голос его звучал спокойно, но только чужой не догадался бы, каких усилий стоило мутанту это спокойствие. — Я не хочу говорить об Эйприл плохо. Но она мучила тебя несколько лет только затем, чтобы остаться с Кейси. Твоя жизнь, душевное состояние и вообще ты сам на тот момент совершенно не волновали ее. И вот теперь, поразмышляв сорок лет о бренности бытия, она решает порвать с мужем — в ее-то возрасте! — и прибрать к рукам тебя. Это что, нормально, по-твоему?!       — Не знаю, — Донателло, улыбаясь, глядел на свои ладони. — Но, если у меня есть шанс, я его использую, Лео.       — Донни, да будь же благоразумен! Да, мутаген дал нам силу, выносливость, разум, в конце концов! Но при этом — короткий человеческий век! Который ты потратил на беготню за женщиной. И что?       — Ну… престарелый марафонец у финишной черты, — ученый посмотрел на брата. И, не дав Леонардо продолжить, предупреждающе поднял ладонь. — Все, о чем я мечтал — жить подле нее, стать ее тенью, исполнять любую ее прихоть, умереть на ее руках. Да, так уж вышло, что исполнится только последняя моя мечта.       — Может быть, ты и не заметил, как успешно исполнял все свои мечты? Таскался за ней по пятам, оберегал, охранял, лупил Кейси, когда тот переходил черту… Донни, да не у каждого есть такой Ангел-хранитель, каким ты был для нее! И плечо подставит, и от смерти спасет, и микроволновку починит! Не слишком ли много для нее одной?       — Для нее, может, и слишком. А для меня и этого было мало.       Леонардо устало прикрыл глаза. Это было выше его понимания. Лео не знал, как Донателло, которого так безжалостно растоптала тогда юная гордячка, может не только простить, но и пойти за ней, стоит только позвать. Как он может так слепо верить той, которая обманула его надежды. Это было странно, страшно и совершенно неясно. Лидер мрачно покосился на ученого. Уныло заметил:       — Я — плохой брат.       — Почему? — Донни снова улыбнулся, подавшись вперед, ожидая ответа.       — Не могу даже порадоваться за тебя.       — Глупый, — гений поднялся. Подойдя, накинул на колени Леонардо теплый плед, зная, что теперь старший не сомкнет глаз всю ночь. Будет пытаться читать, но больше думать. Просчитывать варианты, угадывать, домысливать. Не даст покоя себе, а за завтраком выложит младшему свои мысли. Попытается отговорить, разубедить, точно зная, что это невозможно. Кейси ушел сам. Жаль, конечно, что все они слишком поздно осознали свое место в жизни друг друга. Но ведь лучше поздно, чем никогда, верно? И, присев на корточки у кресла Лео, Донателло произнес, — ты лучший брат на свете. Мне очень повезло — я родился в замечательной семье. Не трави себе душу, ты меня не переубедишь. Все решено. Подумай лучше о том, как мы будем переезжать.       — Точно решил? — Леонардо глядел на него устало, сочувственно.       — Бесповоротно.       — Потом не приходи и не плачь, когда она тебя бросит, понял?       — Понял, — Донателло тихо рассмеялся. Ткнулся лбом в предплечье лидера, и тот неуклюже потрепал его по плечу. Положив ладонь на затылок, прижал к себе. Донни только прошептал, — знал бы ты, Лео, как я счастлив!       — Это написано у тебя на лбу неоновыми буквами, — старший, наконец, рассмеялся. Донателло, поднявшись, направился к себе. И вслед ему долетело, — доброй ночи, мечтатель!       — Доброй, брат!       Донателло поднялся в свою комнату. Закрыв за собой дверь, чуть не с разбегу кинулся на кровать. Мягко прогнулись под ним пружины, знакомо тренькнув. Его последняя ночь в этом доме! А завтра, если все сложится так, как придумал он и Эйприл, ночь застанет его на краю поселения, в маленьком доме. В открытые окна будет врываться летний ночной ветер, и белые шторы будут трепетать. Внизу, в гостиной, Шадоу и Леонардо засидятся допоздна, за чаем обсуждая приключения молодой подруги и вспоминая старые подвиги. А он, Донателло, не будет спать. Только лежать рядом, глядя на единственно любимую женщину. Она изменилась, ведь прошло столько лет, да и он сам теперь тот еще рыцарь. Но разве это имеет значение? Перед глазами мутанта стояла все та же хорошенькая двадцатилетняя девушка с огненно-рыжими волосами и беззаботной, счастливой улыбкой. Девушка в белоснежном подвенечном платье, такая красивая и недосягаемая. Но уже завтра он сможет назвать ее своей.       Дыхание сбилось от счастья. В груди весь день точно окаменело сердце. Донни растер ладонью грудные пластины, стараясь утишить барахлящую мышцу. Как будто это простое поглаживание могло ему чем-нибудь помочь. В последнее время сердце что-то слишком часто давало о себе знать, то сбиваясь с ритма, то ускоряясь. Ничего, стоит выбраться из подземного дома, и это пройдет. Усмехнувшись, скидывая домашние тапки, Донателло забрался под одеяло. Натянув его почти до подбородка, уставился в потолок. В последний раз над ним эти трещины, сколы штукатурки, полумрак. В последний раз светит ночник. А завтра все будет иначе!       Донателло открыл ящик тумбочки. Достал оттуда пакетик конфет и фотоальбом. В последнее время у него появилась привычка лопать в постели сладкое, разглядывая фотографии. Что бы сказали на это братья? Леонардо поругал за фантики под кроватью, а Рафаэль и Майки, скорее всего, присоединились к уничтожению его запасов. Донни тихо рассмеялся. Микеланджело был бы счастлив выбраться на природу и поселиться там. Рафа заманить тоже не составило бы труда — достаточно перевезти в ангар байк… Кстати, надо позаботиться о том, чтобы Рафаэль, когда вернется, отыскал их. Мутант жевал шоколад, рассматривая фотокарточки. Полароидовские старые квадратные снимки, на которых они еще дети, и последние фотографии, сделанные в Рождество. Листал альбом с любопытством первооткрывателя, потому что понимал — это мгновение больше никогда не повторится. Острота ощущений, подаренная разговорами с Эйприл, волновала и радовала его. Он начинал жить с чистого листа. Вот она, последняя страница альбома, и на ней скоро появятся совместные мгновения, запечатленные на бумаге…       Засыпая, Донателло прижимал к себе обложку коричневой кожи, а в одной руке так и осталась недоеденная конфета. Мутанту снился дом среди полей и рощ. Большой и красивый, полный теплого, золотистого света. Донни, совершенно счастливый, бежал к нему в теплой ночной темноте. И только удивлялся тому, что встречали его на крыльце не Эйприл и Шадоу, а Микеланджело и Рафаэль. Но Донателло был рад этой встрече. Плача, он обнимал пропавших братьев и все выспрашивал у них что-то ненужное, но чрезвычайно важное. Выспрашивал до тех пор, пока Рафаэль не предложил войти в дом. А потом Донателло видел только огни, разноцветные, теплые, как лампочки Рождественской елки. Они манили, обещая чарующий покой. Ученый только на мгновение обернулся в темноту ночи, но так ничего и не сумел рассмотреть. Переступая порог, потянул за собой дверь.       Леонардо сидел за столом, водя ложкой в тарелке, пересыпая мюсли и глядя, как они тонут в молоке. Бесцельное занятие настолько поглотило его, что он забыл о времени. Поднял голову только тогда, когда хлопья окончательно размокли, превратившись в кашу. Зря он отложил все на утро, когда они приедут в деревню, говорить с Эйприл при Донателло будет сложнее. Да, брат счастлив. Еще бы ему не быть счастливым! О`Нил молодец, выбрала момент, когда стоило приманить мутанта обратно. Когда понадобилось на старости лет полоть огород и чинить газонокосилку! Что она могла ему сказать? «Если ты еще хочешь… Мы могли бы попробовать…» Чушь, блажь и дикость! Леонардо устало вздохнул. Может быть, позвонить ей и в ультимативном порядке потребовать, чтобы оставила брата в покое? Или отложить разговор до личной встречи? Почему Донни не спускается, уже давно пора выезжать. Лидер поднял голову на маятниковые часы, повешенные в кухне Рафаэлем, и только теперь понял, что не слышит их мерного, привычного тиканья. Эта гнетущая, раздражающая тишина портила ему настроение больше, чем новости Донателло. Взглянув на циферблат, старший мутант удивленно прищелкнул языком.       Стрелки остановились на половине шестого утра.