Под гроздьями цветущей глицинии

В сердце путь с односторонним движением. Мила Вальс

      В тот день все словно бы перевернулось с ног на голову. Кто же мог знать, что девчонка, которая наглейшим образом била Окиту таби, оказавшаяся дочерью командира, так прочно засядет в его голове, не позволяя думать ни о чем ином? Они были очень похожи: такие же добрые карие глаза, темные лохматые волосы, своенравный характер и оптимизм. Единственное, что выдавало в ней девушку, это некоторая определенная нервозность, небольшой, хрупкий размах плеч и взгляд. Он всегда был теплым и добрым. Она с нежностью смотрела на Соджи, друга детства, и Хейске, что было легко объяснимо — они были для нее, словно братья. Но, однако, он часто замечал на себе такие же взгляды, только, правда, было в нем еще что-то, неведомое, недосягаемое.       Тошико, в отличии от многих женщин, что он знал, не боялась показывать свои эмоции и была очень искренней. Она за долю мгновения могла сменить кислую мину на радостную улыбку или многозначительно смотреть на человека, играя бровями. Актриса, видит Ками. Она никогда не скрывала чувства: дурачилась с Соджи, трепала волосы Тодо, что последнего довольно-таки бесило, сжимала отца в крепких объятиях, лучезарно улыбаясь, подобно полуденному солнцу.       В тот момент, исключительный в своей забавности, когда она дралась с Окитой, он увидел, как тот влюбленно смотрит на нее своими зеленющими глазами. Было очень непривычно видеть таким командира первого отряда, для которого ничего не стоит лишить человека жизни. Эти перемены обычно не несут ничего хорошего. Уже тогда у него появилось нехорошее предчувствие. И оно почти сразу же подтвердилось. Ранним утром, когда рассвет только еще вступал в свои права, а трава еще гнулась от серебряных капель росы, он, страдая от тягучей бессонницы, нахлынувшей нежданно, стал невольным свидетелем того, как подкравшийся капитан первого отряда нежно заправил выбившуюся прядь черных волос девушки за ухо, из-за чего та проснулась. Тот смотрел странно, с огоньком. Опрокинув ее и начав щекотать, он словно колдун вытягивал из нее широкие улыбки и заливистый смех. Невольно, на душе у Сайто, притаившегося за перегородкой, становилось тепло, но какое-то неприятное чувство, сродни раздражению, начинало грызть его. Отринув любые мысли по этому поводу, он смело прервал их легкую беседу, на что словил разочарованный взгляд Соджи, который его, к удивлению, обрадовал, что даже настроение стало куда как лучше обычного.       Ученицей она была неплохой — всегда внимательно слушала объяснения и указания, тщательно выполняла их. Однако, она не всегда понимала, что и как делать, чем немного подбешивала того. Было явно видно, что она старалась, но от этого меньше раздражать не стала. Встав позади нее, он всем телом прижался к хрупкой спине и заметил, как та сконфуженно напряглась. Ему самому от этого было не легче. Слегка смутившись, он пустил все силы на то, чтобы сохранить невозмутимость и хладнокровие и, кажется, девушка совершенно не заметила перемен. Сайто невольно сравнивал ее с самоцветом, а себя с огранщиком, в то время, как внутренний голос заливался зыбким смехом, заставляя всю сущность дрожать.       Бывало дело, когда он у нее расспрашивал о прошлом. Девушка часто отвечала расплывчато и неопределенно, будто бы ей эта тема была не по душе. Это и понятно — никому не нравится ворошить прошлое. И он это как никто другой понимал. Однажды Сайто спросил у нее, что связывает их с Соджи, на что она, густо покраснев, сказала, что он ее дорогой друг, научивший многому и протянувший руку, когда она в этом нуждалась. Многие вопросы, как взаимоотношения с матерью, причины ухода из окии и некоторые другие, и вовсе остались без ответа.       Тошико быстро подружилась с Харадой и Шинпачи, пусть они и были ее старше лет на пять. Оба были доходчи до женщин и часто впутывали их с Чизуру в разные ситуации. Как-то поздним весенним вечером, тихо прогуливаясь по саду, звенящему листвой, он услышал приглушенный восклик, сразу же рванув туда. Перед ним предстала странная картина: Шинпачи, удерживающий дочку командира за плечи, смеясь, что-то говорил Хараде, а тот в свою очередь пытался плеснуть в рот девушки чарку саке. Та брыкала ногами тяжелую тушу рыжеволосого копейщика, силясь хоть что-то сделать, но все напрасно. Оба товарища, судя по запаху перегара, царившему вокруг, были уже довольно пьяны. Единственное, что было непонятно — что тут делает девушка. Приближаясь тихой, осторожной поступью, Сайто подкрался к ним, как тигр к добыче. Но те, завидев его только тогда, когда он был в опасной близости от них, рванули в сторону с такой скоростью, что даже самый резвый конь позавидует. Девушка, поблагодарив его за помощь, поспешно удалилась — видимо, испугалась. И правильно делает, не глупая.       Взгляд девушки со временем начал меняться и в нем явственно плескалось что-то, но что, Сайто понять все никак не мог. Смутно, это было ему знакомо, однако, вспомнить это было чем-то непосильным. Он приписывал поведение девушки к своеобразному обострению, что бывает у представительниц прекрасного пола в таком расцветном возрасте. Да если еще учесть, что она так внезапно оказалась в обществе, состоящем лишь только из мужчин, то тут не мудрено.       В Шимабаре он смотрел на то, как она по-детски радовалась мелочам, шутливо озиралась по сторонам, задорно, порой смущаясь и краснея, шепталась с Чизуру о чем-то лишь им ведомом. Ее темные глаза, казавшиеся черными в пустоте вечерних сумерек, блистали животрепещущим огнем, настоящим, диким, самобытным — красные отсветы бумажных фонариков оставляли причудливые алые всполохи в бездонной темноте глаз. Ей, казалось, было не больше двадцати лет. Из-за яркого солнца ее бледное личико покрылось легкой россыпью полупрозрачных, словно акварельные брызги, бурых веснушек. Идя чуть позади всех, Сайто не мог не заметить, как Окита в напряжении то сжимает свои кулаки, то нервозно теребит рукава косоде. Его краткие взгляды, полные чувства и надежды, все время цеплялись за хрупкую фигурку впереди, будто бы он утопал, а она была тем разъединственным, что может его вызволить из тягучего плена вод. Тем временем Тошико вновь перешептывалась о чем-то своем с Чизуру, легко смеясь так, что на ее щеках выступил легкий румянец, не зная, что своей улыбкой она медленно, но верно заставляла двух самураев потихоньку сходить с ума.       Красное кимоно, которое так удивительно подчеркивало выразительные формы юного, гибкого, словно ива, тельца, приятно оттеняло причудливые веснушки, делая девушку похожей на фарфоровую куклу. Собранные в высокую, сложную и запутанную прическу волосы были убраны объемными заколками в виде цветов и птиц, открывая взору тонкую и нежную шею. Россыпь аккуратных извилистых цепочек и бусин канзаши, ниспадая на нежную кожу девушки, заставляли ту зябко дрожать, а ее тело покрываться мурашками так, что их можно было отчетливо рассмотреть. Сайто заметил это, когда она аккуратно подсела к нему, чтобы наполнить его чарку саке, но увидев, что его чаша полна, вежливо поклонилась и поспешила подсесть к своему отцу, нежно улыбаясь уголками розовых, словно сливовый цвет, губ. Асэми уже давно ушла, поняв, что ее вниманием не одарят — уж больно все засмотрелись на еще зеленых, словно молодые кленовые листья, юных и неопытных девушек. Нет, она была вовсе не плоха, наоборот, даже прекрасна, но что-то перевернулось в сознании молодого мужчины, заставляя его беспрестанно погружаться в нежные думы о забавной и милой девчушке, что сейчас, казалось, будто бы повзрослела. Ее тонкие губы, румяное личико, блестящие полуприкрытые глаза манили к себе ведомой лишь Ками тягой. Но не его одного. Окита, пропускавший чашу за чашей, совсем захмелел, позволяя себе долгие утомленные взгляды на девушку, будто пожирая ее. Вдруг, хрупкие плечи Тошико содрогнулись в приглушенном, хрипловатом кашле. Вот, она, покорно присев на колени подле Кондо, тихо, почти шепотом, чтобы не всполошить добрую часть дружного коллектива в лице Тодо, Шинпачи и Харады, просит у отца дозволения вернуться в штаб, ссылаясь на дурное самочувствие. Тут сразу же встрепенулся Соджи, немного покачиваясь при ходьбе, подойдя и прося сопроводить ее. Его глаза пытали чем-то непонятным, чем-то на грани безумства, страсти и слабой неопределенности. Получив кривоватый кивок — командир нехило налег на саке — они поспешно ушли, разминувшись на энгаве.       Сайто еще не знал, как сильно врежется в его память гибкое тело, содрогающееся от сильной дрожи и страха, нагое, такое притягательное в своей непорочности, чуть было не оскверненное. Зеленоглазый пьяно сжимал девушку — на ее коже остались бурые синяки, которые, он был в этом уверен, долго напоминали девчушке о произошедшем. Она, похоже, и вправду была актрисой, в одно мгновение сотрясаясь от испуга, а в другое благодарно смотря на него, хотя он все еще видел тревожную искру в расширившихся глазах.       Он боролся с тем, чтобы ворваться в комнату девушки, преградой к которой были лишь просвечающие рамы седзи, взять ее и не важно как, с силой или без, но, все-таки, благоразумие взяло верх. Однако, потом, она, тихой поступью приближаясь к нему, сказала что-то о благодарности и, облокотившись о крепкое плечо, уснула. Она была забавной, словно неведомый зверек, что впал в спячку. Наблюдая за тем, как девушка забавно куксится и причмокивает во сне, он словил себя на мысли, что душой она еще совсем дитя, пропитанное духом приключений, романтики и чести. «Так вот, что это…» — пронеслось в тяжелеющей голове перед тем, как он ушел.       Последующие пара недель пронеслись, словно солнечный зайчик по теплой поверхности стены. Харада, мужлан, знающий толк в женщинах, умеющий читать их тонкую и не очень натуру, все время едко подкалывал, пытаясь задеть за звонкую струну. Мерзавец! Надумал себе в больной бошке невесть чего и теперь не дает проходу, двусмысленно намекая и смотря на них с Тошико. Хотя надумал ли? Сайто не мог точно сказать про себя, что не чувствовал ничего по отношению к девушке, даже напротив, чувствовал, несильно, но звеняще. Тренировки, в целом, проходили как обычно, за исключением того, что он старался лишний раз не дотрагиваться до девушки, боясь причинить ей боль, подобно озверевшему Оките, который, к счастью, ничего не помнил о событиях, сотрясших прохладную темень майской ночи. Тошико сконфуженно морщилась, расплываясь в возгласах негодования. Пришлось прибегнуть к помощи друзей — теперь несносная тройка командиров помогала им в поединках, помогая развить различные техники боя. Изредка в тренировки втискивался Соджи, норовя расспросить подругу о том, что в его памяти помутнело, но та все время отнекивалась. Взгляд грустных глаз, что она упорно отводила, не остался для юноши с синими глазами незаметным.       После очередного недвусмысленного подкола копейщика, Сайто был сам не свой. Но Харада резво ретировался, напоследок ероша темную макушку девушки. Она, похоже, была обеспокоена тем, что с ним творится — рыжеволосый упоминал об этом. Его тело за долю секунды покрылось мурашками, когда Тошико, спустя некоторое время, вплотную приблизилась к нему, слегка касаясь мягкой ладонью его лба, усыпанного прядями темных, небрежно лежащих волос. Ее руки были немножко шершавыми из-за длительных тренировок, но от этого не менее приятными. Если бы она знала, как он хотел бы ощутить их прикосновения на своих плечах, торсе, шее… Безапелляционная интонация девушки заставила его содрогнуться — было чертовски приятно, когда о тебе заботились. Тело слабо содрогнулось в приятном спазме. «Что же она творит со мной?!».       Пролетевшие незаметно пара дней прошли в заботах. Намечалось что-то, что может коренным образом переменить судьбу многих. Ему поручали задания, сложные в своей серьезности и он, как всегда, не подведя никого, справлялся с ними на отлично. Был срочный сбор командиров, на котором командующий осветил их позиции в ситуации, начавшей крушение привычного, призывая их с честью заботиться о настоящем и будущем. Выйдя на улицу, он мигом заприметил резво юркнувшую в колючие заросли девушку. Тошико несла полную околесицу, пытаясь выдать ее за чистую монету, что, к слову, получалось у нее очень даже плохо, когда он подкрался к ней.       Он верил в благоразумие девушки, видя в последнем покорное ожидание добрых вестей от Кондо и Хиджикаты, но не тут-то было. Она, как оголтелая, кружилась из стороны в сторону, сокрушая твердыми, но неумелыми ударами катаны всех, кто преградит ей путь. Сайто был уверен — в этот день девушка убивала человека впервые. Но она обладала толстым стержнем, который не позволил ей показывать слабость при всех, кто был вокруг нее: при друзьях, врагах, родных и дорогих людях. Когда он увидел ее в гуще сражения, он оторопел — она была прекрасна, грациозно кружась в смертоносном танце, уподобляясь самой Дзигокудаю1, становясь подобием шинигами2, но в нашем, грязном и прогнившем, пусть и сохранившем крохотные крупицы чистоты и света, реальном мире. Он, ворвавшись в погрузившуюся в пропитанную противным металлическим запахом крови гостиницу, застыл, любуясь этим зрелищем. Она была волнующе трепетна, невольно открывая не только ему свою неизведанную даже для нее самой сторону. На мгновение отведя взгляд в сторону, Сайто потерял девушку из виду, клянясь, что буквально мгновение назад видел ее перед собой. После он увидел ее уже всю в крови и различных порезах, испещрявших, казалось, все ее тело, лежавшую в небольшой луже крови на холодном деревянном полу, теряющую сознание. Нежно подняв ее, он ощутил, что она была легче перышка. Волосы, слипшиеся в неаккуратные узлы из-за густой крови, были небрежно обрезаны, но удивительно делали личико их обладательницы притягательнее.       На рассвете, что был залит багряным заревом, он, незаметно для простого люда, принес искалеченное тело девушки в штаб, доверяя заботу о ее состоянии Ямазаки. Он не волновался на его счет — парнишка был мастером своего дела, он сам убеждался в этом не раз. Отойдя, он присел на край энгавы, мысленно погружаясь в себя. «Глупышка. Совсем не думает перед тем, как делать. Вся в отца, — он с шумом выдохнул, откидываясь назад. — Хотя, она довольно неплоха.» — Сайто никак не мог выбросить из головы гибкое тело девушки, извивающееся ядовитой змеей между телами, которым не суждено жить долго, неся за собой лишь скоропостижную смерть. Тогда, в Икеда-я, она, казалось, вовсе не замечала его, как и многих вокруг. Он резко встряхнул головой, пытаясь выбить из головы начавшие надоедать своей чувственностью мысли. Дело осталось за малым — он был настроен весьма решительно.       Приятная теплая летняя ночь мягко спустилась на город. Она была ясной — крупный, налившийся лунный диск озарял своим тусклым светом все вокруг. Пробуждение девушки было неожиданным, даже Ямазаки давал ей на восстановление дня два, а тут даже сутки не прошли. Крепка девчонка, ничего не скажешь. Он так и не смог уснуть, даже на мгновение, боясь, что потеряет последнюю ниточку, связывающую его с реальностью, как, прогуливаясь по саду в надежде найти спокойствие для своей искареженной души, он заметил ее. Тошико, стоящая под глицинией, восторженно смотрела на рассыпающиеся зыбким водопадом темно-лиловые гроздья, не замечая довольно шумных шагов позади себя. Ее распущенные волосы, едва достававшие до плеч, слегка влажные, обрамляли небольшой прямой носик, полуприкрытые глаза, чувственные очертания губ… Сайто был словно не в себе и, поддавшись долго созревающему порыву, подойдя к девушке невозможно близко, стиснул ее в нежных объятиях, ища ее губы и трепетно впиваясь в них поцелуем. Он чувствовал, как она дрожала всем телом, сначала от страха, а после от волнения, которое накатило не нее с головой. Она робко, неумело отвечала ему, но это лишь сильнее подогревало ставшее явным желание юноши. Потом, отстранившись, он ласково, чувственно обнял ее, приютив темноволосую макушку на своей груди, думая о том, что впервые был настолько невообразимо счастлив.