Глава 9. Дождь
14 июля 2018 г., 16:42
Наверно, есть находки и утраты, Колючий хлад, блистающий огонь… Наверное, судьба не виновата За то, что отпечаталась в ладонь. Сергей Леонов
Он ушел. Краски вдруг стали блеклыми, лишенными оттенков и полутонов. Жуткий темно-серый цвет заполнил весь мой мир. Раннее бывшая ярко-зеленой, искристой листва деревьев, ярко-голубое небо без намека на тучи, свет, исчезли, не оставив следа. Своеобразная гризайль. Бесконечная тишина. Приглушенные звуки реальности доносились до меня, словно глухой треск сучьев в огне. Тихие шорохи пугали, выбивали из колеи. Хотя, колеи и в помине нет — сплошное поле, заросшее густой непроходимой травой. Хотелось плакать, реветь навзрыд и кричать, что есть сил. Но была только боль где-то внутри. Дерущая и тягучая. Это было куда хуже слез. Это чувство было опустошающим. Слезы всегда можно было смахнуть, отвернуться — тогда их никто не заметит, а со временем все пройдет. Но с «этим» было иначе. Чувства никто не мог видеть, так уж заложено в мироздании, но ты от них никуда не уйдешь, не сбежишь, разорвав мнимую полосу горизонта, ложный замок, преграду. Но что чувствовал он? Было ли ему так же больно и страшно? Я хотела бы верить, что все это сон, плохая шутка, нелепый розыгрыш. Но с течением времени, ставшего грузным бременем, понимание, что это все происходит по-настоящему, все сильнее и сильнее вбивалось в голову, словно дятел, выстукивающий плотную кору. Временами я по привычке заходила в прежний штаб. Там ничего не изменилось, будто бы застыло в глыбе льда: все те же шероховатые, чуть облупленные стены домов, аккуратные деревянные энгавы, все тот же неизменный маленький прудик с карпами, плавающими в темной воде. Только вот глициния, такая грациозная и красивая прежде, начала вянуть, хотя еще совсем недавно она пестрила миллионами крохотных соцветий сиреневых, голубоватых, фиолетовых оттенков. Они переливались на свету, словно неспокойная морская гладь под лучами солнца, что было в зените.***
Более заметными стали непонятные шорохи, перешептывания за спиной, отведенные взгляды и недомолвки. Кажется, что я потихоньку начинаю сходить с ума. Тихие темные тени все время были чуть позади, но от этого легче не становилось. С каждым новым шагом они становились ближе. Яркий и шумный развлекательный район снова встречал песнями и звонким шумом. Я шла по мощенной булыжником широкой дороге, по которой то и дело сновали то рикши, то люди, с поникшим настроением. Было твердое желание напиться до чертиков, чтобы ничего не чувствовать, не помнить, не думать. И намерение сделать это было как никогда серьезным. Уже привычно отворив раму седзи, я вошла в просторную комнатку. Она была пустоватой, незатейливой, но не лишенной гармонии. Темно-оливковые стены не сдавливали, а наоборот, чем-то успокаивали и создавали некий простор. Аккуратно уложенные татами ровными рядами устилали пол, который в это время года обычно становился более холодным. — Господин, к вам скоро придут. Располагайтесь, — молоденькая девчушка, одетая в простенькое желтоватое кимоно, низко поклонилась, чуть ли не касаясь лбом пола, и, бросив на меня смущенный взгляд, ушла. Если румянец на щеках девушек, смотрящих на меня раньше, и мог произвести на меня хоть маленькое, но впечатление, то сейчас я не чувствовала ничего. Абсолютно. Так я и осталась сидеть в одиночестве. Мало кто мог подумать, что меня можно найти в этом месте — по словам Саноске и Шинпачи это не то место, где стоит пропадать девушке без сопровождения. И не важно, случится что-нибудь или нет. Я плюхнулась на подушку, скрестив ноги, на которые оперла локти. На стене висел гобелен. Взъерошенные синие волны кусали берег, скручивали его в своих объятьях, словно змея обвивает мышь. Где-то в глубине происходящего на изображении я видела себя, отражение того, что окружает меня и от этого становилось неспокойно. За пределами комнаты резвился колкий октябрьский ветер, сопровождаемый звонким дождем. Он срывался с небес крупными тяжелыми каплями, разбиваясь о небольшие каменные ступеньки, деревянную поверхность веранды, черепицу. Жухлая темно-рыжая трава, полуопавшая листва на старых деревьях, небольшие булыжники в саду камней — все блестело, переливалось тысячей отраженных огней. Красные, оранжевые, золотые, зеленовато-синие, заставляющие глаза замылиться. Я ощутила, как по моей щеке проскользнуло что-то теплое. Смахнув тыльной стороной ладони капельку, я на секунду-другую замерла. Я плачу? Не знаю, от чего, но вдруг резко захотелось рассмеяться. Но единственное, что я смогла из себя выдавить, это вялую улыбку. Вспоминались слова мамы, которая как-то раз, когда мы пережидали ливень под каким-то незамысловатым навесом, рассказывала разные истории: «Говорят, что дождь — это слезы небес». В этом, возможно, была доля правды. На глаза вновь собрались едкие капельки: я так соскучилась по ней. Почему я только сейчас понимаю, что во многих вещах она была права? Почему? — Тошико? — раздалось со стороны входа. Это была Асэми. Она часто проводила вечера с нашим «волчьим трио». Не знаю, как девушка додумалась до такого… названия, но оно было забавным. Я резко смахнула слезы краешком рукава темно синего косоде, на котором осталось крохотное мокрое пятнышко. — Рада нашей встрече. Какими судьбами? — Составишь компанию? Я не могла рассказать ей всего, а она не задавала лишних вопросов. Наверное, это я в ней и ценила превыше всего. Прекрасный человек, чтобы испить с ним несколько бутылочек терпкого алкоголя. Ты всегда будешь уверен в как том, что никто не узнает о том, что гложет твою злосчатную голову, так и в том, что тебе подсобят дельным советом. Асэми любила пофилософствовать, поразмышлять, найти решение проблемы. По крайней мере мне так казалось. Девушка слегка улыбнулась, отчего краешки ее алых губ немножко приподнялись, и присела рядом, поставив передо мной дайбан с молочно-белыми керамическими бутылями, парой чаш, пиалой с миндалем и сашими. Чуть одернув краешек рукава, который то и дело съезжал на запястье, она обхватила горлышко бутыли длинными тонкими пальчиками и стала аккуратно разливать лимонно-зеленую жидкость по чаванам. В моем обществе она могла немного пренебречь строгими обычаями и традициями, присущими ее делу - в какой-то степени это располагало. Я смотрела на нее: всегда красивая, утонченная, она была, пожалуй, воплощением идеала в моих глазах, прекрасной лилией в прозрачном озере. Она всегда могла найти тему для разговора и направить все в нужное русло. Я благодарна судьбе за то, что она познакомила меня с ней. Опрокинув в себя разом всю чашу, наполненную до краев, меня передернуло. Горячая жидкость наполняла меня странным ощущением, сродни эйфории. И с каждым новым глотком она лишь увеличивалась.***
— Асэми, милая, — мысли в моей голове уже давно путались, сплетаясь в крепкие узлы, — как мне быть? — Что такое? — ее взгляд стал встревоженным. Я не удержалась. Не смогла сдержать все в себе. Рассказала о том, как влюбилась в него, сильно и бесповоротно, возможно, слишком быстро, как он покинул меня, оставив позади эти несколько прекрасных, нежных и теплых лет, напрочь выкинув все те моменты, которые я ценила и любила. Я рассказала о чувствах, которые так гложили меня. О страхе, недосказанности, лжи, боли. Их было так много, что я не могла перечислить их все, потому что и не знала всего. Не выдержав, я расплакалась, уткнувшись в ее плечо, обтянутое красивой изумрудно-зеленой тканью. Капельки стекали по щекам, скатывались на переносицу и в конце концов становились темными пятнышками на красивом кимоно. — Почему ты уверена, что по-настоящему любишь его? — она слегка зажмурилась, пригубив прохладную жидкость. — Прости, я не хочу, чтобы тебе стало хуже, но ты должна понимать, что в столь юном возрасте многие склонны к преувеличению. Не важно, чего: чувств, проблем, — бледное лицо гейши застыло. — Когда-то давно и со мной произошло нечто похожее. Я была дурочкой — влюбилась без остатка в, как я думала тогда, человека прекрасного, но в самый неподходящий момент он покинул меня, лишь сделав больнее, чем было. Хотя я даже рада этому, — она повернулась ко мне, смотря на меня мягким, заботливым взглядом. В ее глазах тоже застыли слезы. — Тогда бы я никогда не попала сюда и не встретила тебя — ты очень похожа на мою сестренку. Ни с того ни с сего она крепко обняла меня, сжав до хруста. Так мы и сидели — уткнувшись друг в друга, изредка всхлипывая. Я не могу сказать, что чувствовала к ней что-то такое раньше, ведь знакомы мы лишь от силы год-другой, но она тот человек, которому я без всякой опаски могла доверить свои мысли и переживания. Как же мы оказались похожи.***
Вдалеке послышался тихий топот, с каждой секундой становившийся громче и громче. Кто-то шел вдоль небольшой тропинки, хлюпая сандалиями. И этот кто-то приближался. Но вдруг шаги стихли. Аккурат напротив комнаты, в которой умостились мы с темноглазой девушкой. Я мысленно бранила себя за то, что, зная о том, как действует на меня алкоголь, отдалась течению мыслей и выпила чересчур много. Кто-то вышел из сумрачной мглы, поддернутой туманом, и поднялся на энгаву. Мягкий свет свечей красиво оттенял темные волосы, оставляя на них красноватые блики. Зеленые глаза смотрели с удивлением и непередаваемой тревогой. Соджи медленно, подобно тигру, выслеживающему свою добычу, подошел ближе. Он резко схватил меня за плечо и потащил наружу, не оглядываясь. Я рыпалась, пыталась драться, но ничего не могла предпринять — он был сильнее даже не смотря на губительную болезнь, которая, к счастью, дала слабину, подарив ему еще немного времени. Снова вспомнился тот день два года назад. Его признание. Что-то во мне екнуло и сердце, колотившее о ребра, словно бешеное, пропустило пару ударов. «Почему я отказала ему?» — промелькнула пьяная бредень. «Потому что он твой друг. Всегда заботился, радовал, помогал в трудный момент, поддерживал словом. Вот почему!» — вторил первому голосу второй. «Но ведь он нравится тебе, признай это, не будь самонадеянной…» — все-таки, первый оказался сильнее и действеннее. Я обмякла в его цепкой хватке и податливо плелась следом. Мы петляли между пустынными темными улицами, огибали сады, мигом пересекли мост и, наконец, вновь очутились в месте, которого я бы так хотела избегать. Ниши Хонгаджи был тем местом, которое вселяло страх и неприязнь. Но так или иначе, другого места у меня попросту не было. Соджи все так не сказал ни слова. Ни разу не обернулся. Лишь только волок меня следом за собой. Готова спорить, что со стороны я была похожа на провинившегося ребенка, которым по сути и являлась. Хватка вдруг исчезла. Тяжелая ладонь переместилась мне за спину, подталкивая вперед. Юноша поравнялся со мной, одним размашистым движением чуть не выбивая потертые седзи из пазов. Он отдалился, проходя внутрь. А я так и осталась стоять на веранде, оперевшись о косяк, и смотрела на широкую спину друга. «А друга ли?» — вновь навязчивый внутренний голос сбивал меня с толку. Но сил думать больше не было. Он аккуратно разложил футон, сваленный бесформенной кучей в углу, и расстелил одеяло. — Иди сюда, — Окита наконец подал голос. Он был сиплым, слабым, но все таким же бархатистым и приятным Я нехотя отлипла от спасительной опоры и нетвердым, покачивающимся шагом подошла к нему. Он кивнул в сторону футона и вышел на энгаву. Было темно и сыро. Небо заволокли тучи, вальяжно проплывающие по нему мертвой массой. Как бы я не пыталась продрать глаза, но ничего разглядеть не могла. Голова нещадно кружилась, а в горле застыл ком. — Соджи, — обратилась я к парню, все так же стоящему ко мне спиной. Я не могла узнать свой голос — настолько он был искажен. — Пожалуйста, останься со мной… Он не ответил, но, все-таки, обернулся, смотря мне прямо в глаза. По коже пробежала волна мурашек. Я никогда не видела такого взгляда. И не ожидала, что Соджи может вложить столько чувств в столь простое выражение эмоций. Хотя, может, я выдумываю и на самом деле его взгляд самый обычный? А зеленоглазый все так же медленно приближался. Когда юноша очутился возле меня, полусидящей на матрасе, он так же присел рядом, мягко опрокинув, и накинул на меня одеяло. — Ложись рядом, — произнесла я едва слышным шепотом. — Мне страшно… Он не задавал вопросов, не говорил абсолютно ничего, не отворачивался и не уходил прочь. Мое воспаленное воображение выкручивало невообразимые пируэты, пытаясь понять, почему он не кричал, не бил, а остался и спокойно находится рядом со мной. С тем человеком, который, нет, не предал его, а не разделил его чувства. Да, это не так серьезно, но так же обидно. Я, наверное, могла понять его. Спустя мгновение я ощутила за своей спиной крепкое тело парня. Он лежал на боку, неплотно прижимаясь к моему телу. Я чувствовала его мерное теплое дыхание на своем затылке. Соджи наматывал короткие прядки моих темных волос на пальцы, чуть оттягивая их и отпуская. Теперь я могла спокойно заснуть и быть уверенной, что кошмары сегодня не приснятся. Я закрыла глаза и вновь, так же, как и каждую ночь, очутилась в цепких объятиях темноты. Она зазывала меня, притягивала, окутывала блестящими атласными лентами и дарила долгожданный покой. Наверное, этого мне так не хватало такое долгое время. Казалось бы, всего три месяца, а как же долго они тянулись. Бесконечная вереница дней и ночей, людей, взглядов и голосов. Мое сознание решило добить меня, вспоминая песню, которую я слышала как-то давно: Далеко за вечерним облаком Сокол парит одинокий. Я слышу его грустный крик. В безмолвном ветре один он летит. Рассекает небо крыльями. И нет отдыха ему там никогда… Никто не знает что в сердце моем. В сердце, как у этого сокола. Никто не знает что в сердце моем. Одиноко соколу в небе… Сквозь плотную поволоку сна я слышала, как снова начался дождь. Он звонко тарабанил по траве, черепице и деревьям, разбиваясь на тысячи крохотных капель-осколков. «Прямо как я» — подумалось мне, когда волна воспоминаний о старом добром прошлом, когда я еще была мелким сорванцом, вновь накрыла меня, даря долгожданное умиротворение.
