Мерцающие огни.

В школе мне опять приходится надевать маску прилежной ученицы и заставлять себя не хамить одноклассникам. Хотя меня коробит каждый раз, когда кто-то из них со мной разговаривает. Что, слава Богу, бывает очень редко. Когда ко мне обращается Лиззи, снисходительно улыбаясь, я ловлю себя на мысли, что с удовольствием проехалась бы по её лицу кулаком. Но я не подаю виду и лишь брезгливо-холодным тоном отвечаю на провоцирующий меня вопрос. С долей удовольствия смотрю на то, как меняется и кривится её лицо. Лиззи понимает, что её провокация не прошла и она, презрительно фыркая, уходит прочь. Следующая пара уроков проходит довольно нудно. На литературе мы пишем тест и я, как всегда, закончив раньше, ловлю момент и отпрашиваюсь с остатка урока. Мне срочно нужно покурить иначе я точно сорвусь. Получив одобрение учителя, я быстро смахиваю все свои вещи в сумку и под осуждающие взгляды сонных мух этого царства разврата, ухожу прочь. Первая затяжка стает для меня спасительной будто глоток свежего воздуха на грязной помойке. Хотя, в какой-то мере, оно так и есть. Меня немного отпускает, и я чувствую, как дрожь в конечностях проходит. Я опираюсь о стену и бросаю портфель на землю. Сейчас на улице стало совсем тепло, и я с нескрываемым удовольствием подставляю лицо солнцу. На улице совсем тихо и лишь где-то с заднего двора доносится шуршание метлы по асфальту. Иногда продувает теплый ветер, путаясь в моих легких кучеряшках и что-то шепча мне на ухо. Тепло солнечных лучей пробирается прямо мне под кожу, разливаясь яркими водопадами внутри меня, а табак оставляет приятное послевкусие во рту и слегка терпкий аромат в воздухе. Не знаю, как другие, но я всегда любила запах табака. Моя мама курила и её руки всегда пахли табаком. В детстве мне это не нравилось, и этот запах неприятно щипал в носу, но спустя годы неприязнь к нему пропала, и он стал для меня чем-то большим. Этот запах стал для меня воспоминанием. Тем воспоминанием, что всегда с нежностью будет напоминать мне о детстве и одновременно рвать душу. Ведь память о запахе табака на маминых руках — это единственное, что у меня от неё осталось. Сильный порыв ветра поднимает мои волосы и утаскивает их в свои дикие танцы, а я, сквозь легкую улыбку, спичками подкуриваю ещё одну сигарету. Ведь зажигалку утром забрать у того парня я не удосужилась. На секунду мне кажется, что это единственный хороший момент за весь этот поганый день, но голос, доносящийся из-за угла курилки, быстро рушит мои надежды. Я бегло осматриваюсь и понимаю, что уже не успеваю выбежать с курилки, не столкнувшись с ненавистным мне обладателем сего голоса. Что же, как говорится, встретим противника достойно. Мое приподнявшее настроение быстро улетучивается и позволяет вернуться панике. Конечности вновь трусит, а сердцебиение учащается. Становится сложно дышать. Господи, только не очередной приступ! Пытаюсь глубоко дышать и успокаиваю себя. Я не могу показаться перед ним в таком состоянии. Делаю огромное усилие и заставляю держать себя под контролем, хотя бы снаружи. В этот момент в курилку сворачивает светло-русый парень, что что-то бормочет на прощание в телефон и прячет его в карман. Когда он поднимает голову, его взгляд врезается в меня подобно хлысту, а губы растекаются в презрительной усмешке. — Вы посмотрите. Наша принцесса Ионна собственной персоной, — говорит парень, а его голос то и дело, что сочится гнилью и желчью. — Отвали, Джордан, — холодно бросаю я и пытаюсь внешне не выдавать свое состояние, мужественно борясь с подкатывающим чувством страха и паники, что тугим узлом вяжет где-то глубоко в груди. — Ты как со мной разговариваешь? — вспыхивая яростью, рявкает он и направляется прямо ко мне. — Или отец плохо тебе объяснял, как нужно себя вести с другими, сестрица? Он противно кривит свое «сестрица», а я, от одного напоминания о своем отчиме и его уроках воспитания, машинально хватаюсь за синяки на своем животе и талии. Что не укрывается от взгляда Джордана и его губы растекаются в победной улыбке. Он понимает, что оставил хорошую трещину в моей обороне, но я не подаю виду. Все тоже серьезное выражение, холодный взгляд и напускное безразличие. Только вот внутри ураган Катрина. — Заткни свою пасть, Джордан, — не подумав, бросаю я, — Мне плевать на тебя и на твоего отца. Слегка задеваю его своим плечом, и обхожу, направляясь к небрежно лежащему в нескольких шагах от меня портфелю. А мое сердце, в этот момент, подсказывает мне молиться. Молиться о том, что бы он отпустил меня сейчас. Пропустил мимо ушей мои необдуманные слова, что я ляпнула от злости, и позволил мне уйти. Хотя мозгом же я понимаю, что я получу свое, и он в жизни мне не позволит уйти. И, кажется, где-то глубоко внутри, в самых темных уголках моего внутреннего мира, я понимаю, что готова выстоять этот поединок. Мое предплечье хватает его рука, рывком разворачивая меня лицом к нему. И щеку обдает колючей болью, будто её прожигает огонь. — Знай свое место, отребье, — уже отталкивая меня, рычит Джордан. Почему-то в этот момент мое сознание сузилось до размеров этой злосчастной, маленькой курилки за школой. Пропали все окружающие звуки и цвета. Осталось лишь еле уловимое эхо от пощечины на задворках моего разума и дикое желание схватиться за ноющую болью щеку и зареветь, завывая, как раненая волчица. Но я быстро борю в себе это желание. Ведь я должна держаться достойно до конца. Поэтому, я лишь нагибаюсь, поднимая свой рюкзак, и, выпрямившись, с вызовом смотрю на брата. Медленно подношу ещё горящую сигарету ко рту и делаю последнюю затяжку, все так же ни на секунду не разрывая зрительного контакта. И кидаю бычок ему под ноги. Делаю это медленно, уверенно и высокомерно. Затем сплевываю туда же и разворачиваюсь, уходя с курилки. Джордан на несколько секунд замирает, а после я слышу, как он мне вдогонку рычит тихое «мразь», но я лишь оглядываюсь на него, одаривая безразличным взглядом, и продолжаю идти. Замечаю, как он делает рывок в мою сторону, но уже перемена и в курилку заворачиваю другие школьники. При них он меня не тронет. — До встречи дома! — кричит он мне в след с нескрываемой злостью и угрозой, но я уже слишком далеко.