парень моей сестры.

Признаться парню один раз, чтобы он подумал, что это всё шутка — простительно, но вот второй раз уже выходит за рамки дозволенного, наводя на определенные мысли. В первый раз они столкнулись в ванной, где Хосок по случайности мылся, а Тэхён оказался рядом. Перевозбужденный Чон Хосок, будучи не в силах сдерживать свои чувства больше, выпалил «Ким Тэхён, я люблю тебя!», получив в ответ лишь смешки и издевки. В этот раз ситуация хоть и схожа импульсивным выпадом, но всё же кардинально разнится. Чон Хоби стоит как вкопанный, смотря на мужчину, только что надевшего его грязную футболку и сжимающего испорченные булки. Так легко попасться и признаться человеку, которого и видеть больше не хотел. Но, признаться честно, стоя перед Тэхёном сейчас, Хосок ощущает себя более обнаженным, чем во время их переодеваний. Он открылся вновь так внезапно для себя, что и опровергнуть или добавить что-либо. «Влюбился». Когда надо, это слово никогда не слетит с губ так случайно и легко, никогда не признаешься в чувствах так, чтобы тебя поняли. Почему Ким Тэхён совсем не улыбается, не смеётся, как это было месяц назад? Он смотрит и молчит, хотя глаза наполняются словами и чувствами, что Хосок задыхается не в силах бороться.

Твои чувства топят меня, а взгляд вынуждает захлебываться.

Прежде чем Тэхен собирается что-то сказать, он остается посреди мужского туалета университета и наблюдает то, как его любимый кашемировый черный свитер исчезает среди учащихся. Да, Чон Хосок признался ему во второй раз, но в том-то и дело, что этот второй раз был в прошедшем времени, не в настоящем. И сейчас, слыша колкости от Хоби, то, как он всеми силами пытается отцепиться от него, Кимтэ не может поверить в происходящее и те ощущения у него в груди, не дающие ему спокойно заснуть уже какую ночь подряд.

***

— Ты же вроде за перекусом ходил! А где, собственно, съестное? — нападает на запыхавшегося парня Чимин, будто не замечая его горящие щеки и уши. Он ртом жадно хватает воздух, оттягивает ворот теплого свитера и блуждающим взглядом бродит по аудитории в поисках ориентира успокоения. Тэхён вновь и вновь ломает в нем что-то, а Хосок и ответить не может, чувствует себя безвольной рыбой, тупо открывающей рот и хлопающей плавниками, плывущей лишь по течению и бьющейся о скалы на дне океана. Чимин смотрит на друга пристально и подмечает изменения и то, что тот совсем не в этом мире. Перед его носом щелкают пальцами, перетягивая внимание на себя. — Еда… Ах да, булочки. В столовке такая давка была, я их уронил. К сожалению, его отмазка не звучит убедительно для Пак Чимина, знающего друга как облупленного. Это, если быть точным, даже забавляет парня, давая ему повод подшутить над другом. — А в толпе ты ещё, похоже, обтёрся с этим «Уронил» и решил стянуть с него одежду? — Нет, это мой свитер, просто холодно стало, — он скрывает нос в вороте свитера, боясь, что у него как у Пиноккио от вранья начнет расти его деревянный нос, а тот точно дотянется до Чимина и причинит ему вред. Внезапно Хосок ловит себя на мысли, что он целенаправленно зарылся носом в свитер Ким Тэхёна: всё дело в его запахе, в этом поистине мужском аромате, дурманящем голову. — Ладно, будем считать, что у меня насморк, и я не учуял запах одеколона Тэхёна, — Чимин отворачивается, посчитав, что если будет нападать на Хосока с расспросами дальше, то и вовсе потеряет контакт с другом, а тот закроется и не захочет делиться с ним ничем иным. Остается лишь надежда на то, что когда-нибудь он сам решит поведать о своих переживаниях и раскроется перед Чимином. Друга своего он был готов защищать до конца, хоть и с подколами и нравоучениями (без этого в дружбе всё-таки никак), однако персона Тэхёна получала всё больше недоверия с его стороны: видеть, как Чон Хосок мучается и терзает себя из-за какого-то парня, который, к тому же, так беззаботно топчет его чувства в ответ, — подло и невыносимо. Хосок не в настроении обсуждать и ворошить затихающий тайфун внутри него, а Чимин находит себе развлекаловку в своих конспектах. Таким образом у них проходит ещё одна пара, и парни так и не разговаривают друг с другом вплоть до вечерней тренировки, где волей-неволей приходится общаться. Все одногруппники и даже преподаватель смотрят с удивлением на Хосока носящегося по залу будто заведенного. Под вот-вот и паркет загорится — он выворачивает наизнанку все свои чувства, превращая их в движения. В этот момент все расступаются, давая волю талантливому ученику подчинить себе музыку, это действительно выглядит так, будто он укрощает её, а не она заставляет показывать движения, подходящие под неё. Он вне границ и пространства, а его больная любовь давно перешла за пределы бесконечности. И не сойти от этого с ума невозможно, раз уж он не может совладать с одним мужчиной при встрече. Чон Хосок яростно ступает по полу, вытаптывает путь к спасению, но не находит его, пока лишь обливаясь потом. Он нашел старую замызганную майку в своём шкафчике, а запах Тэхёна всё ещё преследует его, заполняя весь зал, куда бы он ни двинулся.

Лучше бы грязным проходил, честное слово.

Хосок валится на пол без сил, когда ноги его подкашиваются при брейке, а ученики вокруг так и не сдвигаются с места. Лишь Пак Чимин присаживается рядом и сжимает плечо друга. Он знает всё, он прочел это только что. Преподаватель же проходит в центр и лепечет что-то из разряда «Это было страстно, но мне надо больше». И куда уж больше — какие чувства он должен из себя извергнуть и танцевать эмоциональнее, чтобы угодить? И когда он угодит самому себе? До конца тренировки Чон Хосока не трогают и разрешают посидеть на подоконнике и посмотреть на других ребят, не менее старающихся в их общем деле. Пак Чимин переключает рубильник и превращается из ботана, как это обычно у него и бывает, в нечто убивающее своей сексуальностью. Ах если бы он ещё научился пользоваться линзами! Ведь от девчонок бы отбоя не было! После тренировки Хосок с облегчением подмечает, что он сейчас пахнет своим собственным потом и больше не является ходячим пробником Ким Тэхёна, и без зазрения совести натягивает на себя черный свитер. Парни пропускают вперед всех одногруппников и выходят из университета последние, как обычно стоят на ступеньках здания, наслаждаясь прохладным воздухом и тем, как он обдувает раскрасневшиеся лица. Сумерки уже нависают над их головами, а солнце падает за горизонт, предоставляя уличным фонарям ожить и осветить довольные лица. Они долго смотрят друг на друга, пока их губы не растягиваются в улыбке, а после они оба не начинают заливисто хохотать. — Вот придурок! — Не знаю почему, но твое лицо всегда меня на «поржать» тянет. Пухлые щечки, круглые очечки! — Хосок напевает и пританцовывает, пока улыбка не сходит с лица Пак Чимина внезапно. За его спиной показывается до боли знакомая фигурка. Ким Тэхён опаляет его уши своим бархатным голосом и завязывает все нервишки в узелок где-то в животе. Хосок поворачивается лицом к пришедшему и охает, когда замечает, что тот всё ещё в его футболке, но уже чистенькой и выглаженной. Да уж, зачем ему дышать моим запахом, думается невольно ему, но он старательно отгоняет мысли прочь. — Зачем ты здесь? — Мне кажется или ты повторяешь? — Тэхён скрещивает руки на груди и склоняет голову под углом, рассматривая лицо говорящего внимательнее, но его прерывают. — Ким Тэхён, если ты пришел обидеть Хосока, то я сам… — Чимин внезапно выступает вперед и закрывает плечом своего друга (на минуточку: будучи ниже него). Это забавляет Кимтэ, сам вид этого парня, который пытается быть защитником Чон Хосоку, но в любом случае это очень хорошо, что они есть друг у друга и бросаются на защиту в любой ситуации. А тем временем Ким Тэхён всё же превосходит этого Пак Чимина по всем параметрам (кроме интеллекта, может, заучка все-таки). — Что? Ты сам что? Силенок не хватит, и нет, я просто хочу поговорить. — Тэхён последнее говорит скорее самому Хосоку, уверяя того, что бить или смеяться он не собирается точно, а после отступает на пару шагов вбок, расчищая дорогу для парня. — Чиминни, ты тут лишний, не видишь? — Всё будет в порядке, иди домой, — Хосок кладет руку на плечо лучшего друга, потому что знает, что в любом случае не хочет разборок с применением силы или что-то наподобие этого, да и тут скорее невинный Пак Чимин пострадает, чем наглый и самоуверенный Тэхён. Наглец, который с улыбочкой машет «пока-пока» уходящему и, не уделив больше тому и толики, сразу же вновь начинает разговор: — Эм, привет. — Уже виделись. Ты постирал мою футболку? — Хосок указывает пальцем на свою вещь и быстро одергивает себя, вспомнив о приличии. Тэхён это не повод для того, чтобы забывать о общепринятых нормах. — В ресторане я надел свой костюм, а в перерыв заехал в химчистку, там за двадцать минут уже всё сделали. Но ведь химчистка превратила её в новенькую вещь. Даже и пятнышка не осталось. Правда, классно смотрится на мне? — он расправляет руки и показывает, как чужая футболка сидит на нем лучше, чем на собственном хозяине. И это даже обидно для Хосока, хотя в большей степени для него это было… «Изумительно» — Ты хотел что-то сказать. — Я понимаю, что уже поздно что-то менять. И про Давон тогда… Я не это имел в виду, — уж кто-кто, а этот человек никогда не мог замяться в разговоре, но сейчас он будто бы подбирает свои слова, взвешивая каждое в боязни вновь ляпнуть не то, что хочет на самом деле. — А что же тогда? — Просто… Каждый день сейчас крутится один и тот же вопрос в моей голове. А что, если бы мы с тобой увиделись раньше? — И ответа ты на него, конечно же, не знаешь, — теперь настает очередь Чон Хосока скрещивать руки на груди и пытаться рассмотреть лицо говорящего, желая найти в нем подсказку: о чем именно думает этот Ким Тэхён. — Нет, но хотел бы. И Давон я люблю тоже, но ты… Я только недавно стал серьезнее, всё так запуталось, я с ума схожу. Я не знаю, какие это чувства. А все эти вещи… Я будто делаю их на автомате. Прости меня, если сможешь. — Тэхён пытается протянуть руку к собеседнику, но тот поднимается на одну ступень вверх, показывая тем самым, что если тот приблизится, то он сразу же отдалится. — Я не держу на тебя зла, по крайней мере, пока Давон в порядке, — он вкладывает в эту фразу всю холодность, которая в нём есть, давая понять, что его сестра всё-таки в приоритете. — Жестоко. Раньше ты разрывался между любовью и ненавистью ко мне, а сейчас я не получаю ничего от тебя. Это выводит из себя… — Так тебя что-то может задеть? Неужели наш Ким Тэхён не такой уж и безбашенный придурок? — Хосок впервые ухмыляется, ведя разговор с этим самым безбашенным. Восклицает про себя что-то о победе и искренне-преискренне радуется. Перед ним наконец-то извинились, и от этого легче стало, словно он удовлетворился от того, что он мог полюбить не такого уж и конченого придурка, что для Тэхёна ещё не всё потеряно. — Позволь мне сделать кое-что. Я отстану от тебя после, обещаю. — Взгляд, пронизывающий, умоляющий, с которым встретишься — сразу же известишь все воинственные стороны о полной и безоговорочной капитуляции. Ким Тэхён слишком убедительный, но Хосок не хочет показывать больше эмоций, поэтому пытается ответить кратко и беззаботно. — Валяй. — Он охает, когда его сжимают в крепких мужских объятиях и не дают возможности вырваться. Тэхён умещает свои руки на пояснице Хоби и припечатывается холодным носом к нагретой от ворота его свитера шее. — Боже, я так хотел почувствовать твой запах вновь.