парень моей сестры.

— Боже, я так хотел почувствовать твой запах вновь. Нос касается шеи, слышится шумный вдох. Хосок грудью отчетливо ощущает, как тело, обхватывающее его с неимоверной силищей (неужели Ким Тэхён боится, что его оттолкнут?..) внезапно поддается дрожи. Мужчина, кажется, открывается полностью, обнажается перед неизведанным и в сумбуре сам не понимает, что происходит. Мандраж захватывает и самого Чон Хосока, дышать не представляется возможным, и только сжимающие его руки помогают справляться с силой притяжения. — Просто не двигайся, Хо… Я так расстроился, ты отдал мне свою футболку, которая оказалась такой одурманивающей. Мои рецепторы, будь они неладны! И я только на работе разглядел на футболке принт от одной из твоих любимых видеоигр, ну, знаешь, те, что стоят у тебя на полке. Я подумал, что она для тебя важна, и мне пришлось идти в химчистку. Но я… Я не извращенец, если что! — после долгой тирады он отрывается от шеи парня, и теперь его нос утыкается в щеку Хосока, выводя хаотичные знаки. Чон Хосок не может удержаться от того, чтобы не разомкнуть рот. Ким Тэхён настолько близко, что каждая клеточка тела парня хочет ему ответить. На улице уже стемнело, и в институте после вечерних тренировок наверняка остался только охранник. Хосок дышать не может от слова «совсем», и сердце так неистово бьётся о грудную клетку, что Тэхён наверняка уже услышал ту чечетку, что оно отбивает, — Хоби всё-таки танцует даже в такие моменты. Горячие пухлые губы касаются виска парня, вынуждая вздрогнуть всем телом. Он придвигается ближе и хватается за спину мужчины так, что слышится треск футболки. — Тэхё… Я больше не могу! — Что такое? — он сразу же отстраняется, придерживая тело Хосока за предплечья, а тот и вовсе словно лист бумаги готов свальсировать от ветра на землю. — Я больше не могу стоять, ноги не слушаются. Отпусти, — лепечет он и тут же заливается краской, пристыженный и понимающий, что эти слова явно компрометируют его. Тэхён, естественно, понимает, однако не спешит смеяться над парнем и укорять его за подобное, он всего лишь сходит с ума от смущенного Хосока и сам переходит в режим «держаться из последних сил». — Ох, прости. — Иногда ты становишься невыносимым! — с горечью произносит Хосок, пока отворачивается и направляется к перилам, дабы иметь какую-то физическую (и не человеческую) опору. Когда пальцы обхватывают ледяные поручни, на душе сразу же становится легче, хочется прикоснуться к ним и лбом, дабы спал жар, да вот только Тэхён не должен видеть подобную реакцию на его прикосновения. Чон Хосок чувствует, как лажает с каждой минутой всё больше и больше, а ранее забытое чувство всё спешит вырваться из груди. — Ну, я бы своровал у тебя настоящий поцелуй, да не хочу становиться ещё большим мудаком в твоих глазах. — Вот уж спасибо, заботишься о моей добродетели! — а в голове в этот момент одно лишь: «И почему я постоянно повышаю голос рядом с ним? Не хочу казаться ещё более истеричным», — но мужчина сносит все претензии и их подачу, кажется, даже не замечая их. Его можно сравнить с каменной стеной и не ошибиться ни на йоту при этом, и даже если он пламенем горит, когда пытается любить — будет стена с подогревом, главное, что не сломается и будет стоять на своем. Хосок смотрит на любовь всей своей жизни с досадой и внезапно хмурится и обнимает себя за плечи, и отчего ему так холодно сейчас, когда Тэхён так близко? — Ты начинаешь замерзать, я подвезу. — Мужчина берет Хосока за руку и пытается тянуть в сторону автостоянки, пока не встречается с сопротивлением и взглядом, полным подозрения. Ким Тэхён закатывает глаза и вздыхает, не веря, что он мог настолько довести человека, что с ним и в машину-то одну сесть боятся. — Я всё равно еду к вам, так что не упрямься. Отчего-то Чон Хосок не пытается вырвать свою кисть из цепких рук Тэхёна, поддается ему и позволяет довести до машины. Свое лицо ему представляется сейчас крайне красным, что, к облегчению, можно списать на холодный воздух. Перед Хосоком галантно открывают дверь авто, позволяя сесть на пассажирское сидение, и парень сразу же тянется к ремню безопасности, пристегивая его (на самом деле — предотвращая любую возможность Тэхёна коснуться его). Хотя в реальности-то что могло помешать Ким Тэхёну касаться, а уж тем более взбудоражить невинного Хоби? Вот именно, что ничего. Хосок может поклясться, что попал в руки самого дьявола, и он понимает это, когда Тэхён усаживается на водительское место и включает обогреватель на полную, водя своей рукой и настраивая потоки теплого воздуха, идущие на парня. Рука в опасной близости проходится рядом с бедрами Хосока, и он невольно поджимает пальцы на ногах, подтягиваясь и вжимаясь в кресло. Зажмуривается и отводит взгляд в сторону, отчего и сам Ким Тэхён, до этого не понимающий, что происходит, начинает подозрительно коситься на Хоби. А он всего-то хотел отогреть замерзшего парня. /отогрел/ /ох как отогрел/ — Сегодня я поговорю с Давон, — сообщает Тэхён, когда они уже минут десять едут в абсолютном молчании по городу. Хосок пялится в одну точку за окном и, сжавшись, пытается не двигаться на кресле, отчего и водителю становится неуютно. Он не понимает, что именно он сделал не так. — О чем же? — фраза выходит такой тихой и хрипловатой, что Ким Тэхён про себя задается вопросом, не плачет ли Хосок сейчас. — О том, что я запутался в чувствах и скоро слечу с катушек. Я до сих пор не понимаю, как это получилось. Я не спал всю ночь и думал о вчерашнем, да, я такой мудак, что начал нападать на тебя. Это как злость на то, что я вдруг оголубился. Ты меняешь третий десяток, спишь с девчонками всех мастей, и тут вдруг на тебя сваливается нечто такое. То есть… Я не гей, да точно же, — последнее он произносит для себя в попытке убедить, да вот не замечает, что может задеть этим Чон Хосока, который внезапно поворачивается и озлобленно смотрит. — Ким Тэхён, а с чего ты думаешь, что я считаю себя геем? — Я… Ну ты такой естественный в этом, — и только через долгое ожидание ответа мужчина понимает, что сморозил глупость, а шанса что-то исправить ему уже не представится. А всё так хорошо начиналось. Даже Чон Хосок мог уже задуматься о том, что влюбился ненапрасно. И откуда только в Ким Тэхёне столько желчи, будто бы парень виноват в своей ориентации, будто бы он виноват в тэхёновской ориентации! Всё это проносится в голове Чон Хосока со скоростью света, и он сам начинает слетать с катушек, в Тэхёне нет чего-то среднего, а пребывание рядом с ним всегда сравни американским горкам — то абсолютно, безоговорочно отлично, то всецело ужасно. Парня разрывает всепоглощающие любовь и ненависть к одной и той же персоне, а избежать этих чувств уже не представляется возможным. — Что за хрень ты вдруг начал нести опять? Я сам за себя решил это? Мне просто понравился человек моего же пола, это не мой выбор. Что случилось — то случилось, если бы и Давон не начала с тобой встречаться и не познакомила бы нас тогда, то ничего бы этого не случилось! С чего ты думаешь, что это естественно?! У меня тоже в школьное время была девушка, и что с того? Почему ты всегда такой эгоистичный и думаешь, что твоя проблема превыше всех остальных? Если не хочешь казаться ещё большим мудаком, то и говорить подобного не стоит! Вроде бы взрослый, а пользоваться своим достоинством с умом так и не научился! Мудак ты, действительно, самый настоящий му-дак! — ругается Хосок, чувствуя, как легче становится на душе от выплеска эмоций и того, что этот подлый гадкий мужчина наконец знает, что он к нему чувствует, что он о нем думает. И пусть только попробует подойти к нему, хоть Чимин и не спасёт, зато трёхэтажным матом покроет, да и к Давон теперь точно на пушечный выстрел не подпустит, нечего ей нервы трепать своим неопределением. Пускай сам решает, а потом уж бегает и признается, кто он есть таковой на самом деле. Ким Тэхён останавливается на светофоре, на руках цвета шоколадного какао вены проступают отчетливо от неимоверной силы, с которой он сжимает руль авто. Кажется, в нём тоже борется что-то в данный момент, и взгляд мужчина бросает на Хосока такой, что в момент становится холодно и страшно, а в другой душно и желанно. Тэхён словно патокой растекается по всему миру и обхватывает Чон Хоби, шепотом твердя одно, то, в чем абсолютно уверен:

— Как же я люблю тебя такого…