парень моей сестры.

Чего только не сделаешь ради любимого дела? Вот именно? Всё, что угодно, и даже больше! История о том, как он нашел свою любовь. Чон Хосок ещё со школьной парты был увлечен танцами, однако как бы он ни старался, всё равно не мог достичь нужного уровня в артистизме. Он стаптывал свои танцевальные туфли, упражнялся до седьмого пота, пока часы в танцевальной студии не показывали время глубокой ночи, делал это втайне от учителя, но, к сожалению, просматривая видео-записи со своими танцами, он так и не находил нужные эмоции и посыл — сам признавался в том, что хоть его движения и отточены до предела, они абсолютно безликие. Таких танцующих мальчиков полно, и искры в глазах ему были необходимы, об этом и твердил его хореограф, полностью убежденный, что с таким настроем Чон Хосок никогда не поступит в желаемый университет — завалит вступительные из-за того, что всё ещё в поисках себя, утопает в боязни публики и так же скован, как и раньше (если на него кто-то смотрит при этом). — Я чувствую себя голым каждый раз, как выступаю перед кем-то, но я ума не приложу, как ещё можно показать то, что чувствуешь, через движения. Но я определенно не могу жить без танцев, даже не так, учитель, без танцев я ничто в этом мире. — Слова казались смешным оправданием к проблеме под названием «я не хочу работать над собой», Чон Хосок только и делал, что тренировался в танцах после уроков, до уроков, по ночам, когда родители засыпали, а просторная гостиная освобождалась. И, глядя на преподавателя тогда, он всецело винил себя в том, что не может достойно танцевать. Когда ты ещё в детстве встречаешься с делом всей твоей жизни, то единственное, о чем ты думаешь, это как бы не потерять всё это во время взросления. Он не может учиться чему-то новому, танцы это всё, танцы это сам Чон Хосок, черт возьми. — Может, тебе для начала надо попробовать просто выступить? Но без танца. Попробуй попривыкнуть к публике, запишись в театральный кружок, сейчас осталось-то всего ничего до окончания, поэтому ты и сможешь отыграть разве что в парочке постановок, — по-доброму ответил хореограф, надеясь ещё увидеть своего ученика, блистающим на сцене. Чон Хосок счел эти слова разумными и решил послушаться совету хореографа записаться в театралку, кто же знал, что это приведет к непоправимому?.. К своему удивлению, Хосок обнаружил в школьной труппе только девочек, постановщика же это ни капли не смущало, мужчина расхаживал по концертному залу между юными актрисами, всем своим видом утверждая, что актер — профессия бесполая. На вводных занятиях Чон Хосок на себе ощутил эту магию превращения в чужого персонажа — ни капли не похожего на тебя. Все девочки уже с легкостью могли играть как парней, так и взрослых мужчин, изменяя манеры и подстраиваясь под типаж. Так и Хосок пытался вжиться в роли — сначала животных, потом и сказочных персонажей. Преподавателем был мужчина лет сорока, с проседью на висках. Господин Ян пару раз проскакивал на экранах телевизоров, Чон Хосок точно видел несколько дорам с его участием, но, похоже, от преподавания мужчина получал ещё большее удовольствие. Господин Ян казался хозяином любого помещения, в котором только находился, все его действия были раскрепощенными и достаточно вальяжными, что вызывало трепет у учеников, даже Чон Хосок поначалу смотрел на это с неприкрытой завистью. — Итак, ребята, в этом году мы будем ставить Гамлета. — Но там же почти все персонажи мужского пола! — возмутился Хосок, всё ещё не привыкший к новому занятию. — Я думаю, это будет весело. Мы же и учимся актерству для того, чтобы зритель своими глазами видел чужих для нас людей и проникался этому. Актер обязан быть безликим в обычной жизни, чтобы с легкостью подстраиваться под обстоятельства, чтобы за его игрой видели образ и чувства персонажа, а не его самого. Так же с художниками, смотря на шедевры, написанные кистью, разве ты думаешь о том, какого пола человек их нарисовал? Так что девочки будут играть мужские роли, а ты… — господин Ян посмотрел на ученика с вызовом, с упоением наблюдая за эмоциями на его лице, сменяющими одна другую. Хосок же в свою очередь отступил на пару шагов назад, пока девочки не захихикали сзади, пристыдив тем самым смутившегося парня. Всё же для девушки переодеться в парня это менее вызывающе, чем парню в девушку (как бы это ни звучало по-сексистски, но это во все времена было так). — О нет. — Правильно, Чон Хосок, с этого момента ты обязан даже думать как Офелия, иначе тебе никто не поверит. Подумай о том, как себя должна вести самая красивая девушка, как она должна выглядеть, попривыкни к роли. — Он произнес это так, будто парню ничего не стоило так кардинально перестроиться. Щелчок — и Хосок уже искрометная юная девица, в которой души не чают окружающие, а ведь мужчина действительно видел в этом парне такую способность. Эх, упорство Чон Хосока в танцах распространить бы во все сферы его жизнедеятельности — да ведь не так легко убедить человека в том, что он может всё, если только захочет. Так и началась его история, их история.

***

Вечером субботы, в единственный день, когда он не был занят тренировками, посещением кружка или же уроками, он смог заняться проработкой своего нового и ещё пока что непривычного образа. Старшая сестра Хосока подсобила в этом, познакомив со своим знакомым стилистом, а тот в свою очередь по дружбе согласился помочь бедняге бесплатно: каждому стилисту интересно поработать в нестандартном ключе, тем более заняться перевоплощением парня в девушку, почему бы и да? Они смогли встретиться в его будущей комнате в съемной квартире Давон, что пока что жила в одиночестве. Комната парня к тому моменту ещё не была обставлена, так что с уверенностью нельзя было заявить, что он здесь обитает. Хоби был школьником и после своего выпуска окончательно бы перебрался сюда поближе к своему будущему университету, а так он зачастую оставался у сестры в необжитой комнате, когда дополнительные занятия заканчивались поздно, а метро уже было закрыто. Ким Сокджин, молодой стилист, добрую половину вечера колдовал над личиком Хосока, пока тот всё ныл и переминался с одной ягодицы на другую (потому что затекает так вот сидеть, подпирая под себя ноги, еще и выпрямив спину, чтобы никакая кисточка с краской в воздухе не промахнулась мимо своего назначения). И как ещё девушки малюются так долго? Ведь столько времени пропускают, хотя и могли заняться чем-то поинтереснее. — Джин-хён, а ты точно думаешь, что такое количество шпатлевки на лице безопасно? — интересуется парень, ощущая, как сидеть становится всё тяжелее и тяжелее под тонной камуфляжа. — Да, я уверен. — И как девушки это называют естественной красотой? — Сиди и не выпендривайся, я профессиональный стилист, как никак. Твоя сестра свою красоту доверяет только мне, а теперь и твою доверила. Станешь красоткой и сам себя захочешь, — запричитал молодой мужчина, приподнимая лицо Хосока за подбородок и поворачивая его из стороны в сторону, оценивая работу, но чего-то вечно не хватало, оттого он вновь и вновь пытался припудрить лицо смуглого парня, делая кожу как можно светлее, что в Корее было очень популярным. По крайней мере в случае Чон Хосока, ему это придавало больше невинности и нежности — так посчитал Сокджин. — Что-то я в этом сильно сомневаюсь. — Айщ, ты можешь помолчать? А то все губы себе смажешь! — а они как раз-таки являлись одним из самых главных акцентов образа, сначала на них был нанесен розоватый блеск, после Хосока заставили промокнуть салфетку, отчего неприятный липкий и «пластмассовый» эффект губ пропал, оставив легкий блеск и пигмент. Прошло еще минут десять, прежде чем Сокджин налюбовался своей работой, помог парню правильно надеть парик и уложил волосы так, чтобы они выгодно обрамляли лицо. Ах… Всего-то потребовалось каких-то несколько часов жизни, дабы Чон Хосок не узнал себя в зеркале. В отражении ему улыбалась юная привлекательная девушка, правда только плечистая, да и ноги у нее были слишком перекачаны (может, если сказать кому-то, что он (а) пловец, ну на худой конец теннисистка, тогда прокатит, но не в данном случае). Хосок подумал, что ему никогда не примерить на себя амплуа женщины, да и как он может убедить зрителя в том, что он девушка, если совсем на нее не похож? — Вау, ещё бы платье подходящее найти, чтобы плечики получше закрывались. Ты вылитый твоя сестра в школьное время! Может, позаимствуешь у нее платьице ради эксперимента? — внезапно предложил Ким Сокджин, видя сменяющиеся от восторга до угнетения эмоции школьника. — Хорошо, вроде бы входная дверь открывалась. Может даже получится у нуны разрешение спросить. Как только парень оставил Сокджина одного в своей комнате, его привлек звук из ванной комнаты: по всей видимости, Давон была в душе, что, определенно, позволило её брату без задней мысли пройти в её комнату, дабы одолжить пару вещей. Ныне Чон Давон так рьяно пыталась помочь, что уж дать своё платье брату на вечерок она точно не побрезгует. Не постучавшись, потому что хозяйки и так нет в комнате, Хосок открыл дверь и уверенными шагами дошел до платяного комода. Поздний вечер и комната погружена в темноту, однако же он не ощущал острой необходимости включать свет — в любом случае в нижнем ящичке всегда лежат самые красивые платья и сарафаны нуны. Присев на корточки, парень откинул длинные волосы назад, от парика в мгновение ока становилось душно и неприятно, оттого он посочувствовал всем обладательницам длинных и густых волос. /по спине прошелся озноб/ /главное быстренько выбрать платье и увильнуть от встречи с сестрой/ Он выдвинул ящик и поднял первое попавшееся платье, пытаясь на ощупь определить материал и вспомнить, как оно выглядело на его сестре. — Разве когда ты уходила, ты не брала с собой сменное белье? — раздался за спиной у Чон Хосока неожиданно низкий приятный голос, и в это же мгновение его плечи накрыли чужие руки, притягивая к себе. Со спины, да ещё и в темноте его наверняка можно было спутать с Давон, и он уже было хотел что-то возразить, пока объятия не настигли его. Парень успел беззвучно охнуть и ощутить возбуждение незнакомого мужчины. Он и подумать не мог, что у его сестры кто-то появился, да ещё и то, что они могли бы… ну, это. В общем, они могли. Они стояли настолько близко, что очертания крепкого подтянутого тела можно было не только угадать. От него несло спиртным, наверняка они вернулись из клуба, Давон решила позаботиться о себе и пошла в душ, а вот мужчина во время ожидания совсем захмелел. Руки его уже вовсю блуждали по телу Чон Хосока, словно тоже уже находившегося под градусом. В состоянии шока он не мог пошевелиться, разве что неосознанно свел ноги и опустил лицо, чтобы закрыться волосами. Он тешил себя надеждой, что сейчас мужчина отстанет от него самостоятельно. Ладони накрыли грудь, вернее то, что называется грудью у парней. — Давон, ты… Ты без лифчика? Неужели мы можем перейти к тому, о чем я думаю? — не выслушав ответных возражений, незнакомец молниеносно повернул парня лицом к себе и впился в его губы поцелуем. Это опьяняло, дурманило и сводило с ума, пока его удерживали за талию, придвигая всё ближе и ближе, пока стало не хватать воздуха, а губы не разжились, по неволе пропуская чужой язык внутрь рта. Алкогольный поцелуй, и дыхание незнакомца подарило Хосоку то, что он ещё не испытывал доселе. Лицо мужчины нельзя было распознать в этой темноте наверняка, однако Чон Хоби был уверен в том, что обладатель такого голоса не должен быть некрасивым как ни крути. У парня горело лицо от смущения, а дрожащие руки сжимали пиджак мужчины, который действительно не увидел разницу между парнем и девушкой. Он всё продолжал вторгаться в чужой рот языком, сжимая человека в объятиях, издавая звуки, похожие на стоны при этом: он сам получал наслаждение от происходящего. Чон Хосок опомнился, когда услышал звук прекратившегося напора воды в ванной. Из всех имеющихся у него сил он оттолкнул незнакомца и прикрыл лицо ранее выхваченным из гардероба сестры платьем. Парень стремительно унесся из комнаты, оставив мужчину негодовать: что же такое случилось с его девушкой. Ким Сокджин, в этот момент уже по-хозяйски разлегшийся на кровати Хосока, как только увидел взъерошенного парня в дверях, сразу же подскочил с места и с беспокойством начал: — Чон Хосок, ты чего так долго? О боже, что с твоей помадой? Она вся смазалась! А в глазах парня слезливое непонимание и, кажется, что-то совсем неопознанное, то, с чем он никогда не встречался. Слово, вертевшееся на языке, которое не могло с него слететь, он просто не мог сказать это вслух. — Хён, у меня, похоже, сейчас вся жизнь смазалась.