Фиолетовая чувырла

      Чего Скалл уж точно не ожидал, так это того, что его назначат, вроде как, наставником Тимотео и его неполного комплекта Хранителей, а на деле оказалось, что «нянькой».       Иначе себя он назвать уже не мог. — Тимотео! Какого хрена ты творишь?!       Тимотео, услышав разъярённый рёв своей няньки, лишь с невозмутимым лицом продолжил делать то, что делал, притворяясь, что ничего не видел, никого не слышал, и вообще его тут нет. Вам всё кажется.       Спрашивается, что же может делать Наследник Королевской Мафии поздно вечером в своей комнате? Книжки там читать, ко сну готовиться. Но нет, наш Тимотео занят совсем другим делом.       А именно — побегом через грёбанный балкон на гулянку со своими Хранителями, в середине процесса которого его и застал Скалл, пришедший его проведать. — А ну стоять, кому сказал!!!       Но Тимотео лишь поджимает губы, надёжнее хватается за импровизированный канат из постельного белья и, пробурчав нечто вроде «адиос, амигос!», сматывается к ждущим его Хранителям, вниз.       Скалл давит смешок, всё же подростковые желания оторваться по полной ему знакомы ещё как, и он вполне мог бы и отпустить их с миром на все четыре стороны, лишь бы вернулись целёхонькими и невредимыми. В конце концов, и его дети вытворяли нечто подобное в таком же возрасте, побесятся и успокоятся.       Но марку надо держать, а плюшевые ручки на время спрятать в ежовых рукавицах. — У вас есть десять минут форы, засранцы! И потом я как следует надаю вам ремнём по шилу в жопе!       На его крики Хранитель Урагана отвечает чем-то виноватым и жалким, явно начиная оправдываться, пока более суровый Висконти не затыкает его пинком под зад и велит пошевеливать булками, если они не хотят быть пойманными уже Хранителями Даниэллы, которые, в отличие от милосердного Скалла, десять минут форы уж точно не дадут.       А Скаллу что? А Скаллу смешно-о-о. — Отсчёт пошёл!       И словно по команде, трое братьев-акробатов рванули к воротам особняка, на выход. — Красиво бегут. Аж завидно.       Заключила зашедшая на вопли Скалла в комнату сына и подошедшая к балкону Даниэлла, любуясь сверкающими пятками собственного сына и понимая, что к рассвету этих троих лучше не ждать.       Если они сумеют сбежать, разумеется. — Что, старость — не радость, а, Даниэлла? Суставы ноют, все дела?       Скалл по-доброму ехидничает, поворачиваясь к ней и мысленно подсчитывая, что прошло уже около двух минут с обусловленной форы, а пацаны только через забор пытаются перелезть.       О том, что в кустах за ними, как великие хищники в засаде, уже сидят Хранители Даниэллы, он благополучно умолчал. — Кто бы говорил, Куротори. Ты так часто жмуришься и блюёшь от моего виски, что у тебя уже морщины появились. — Эй, дамочка, полегче! Виски-то своё сюда не приплетайте! Я если и постарею, то только из-за Вашего сына, милочка. И если у кого морщин больше, так это у Вас!       Даниэлла на нарочито-возмущённый тон лишь посмеивается, доставая из карманов брючного костюма пачку сигарет — видимо ко сну она отходить ещё не собиралась — и чертыхаясь замечает: что нет сигарет, их стыбзил кто-то, и если подумать, то несложно догадаться, кто именно. — Тимотео, наглый паршивец! — шипит она и откидывает пустую пачку в сторону: всё равно убирать не ей.       Женщина то ли действительно злится, то ли восхищается бесстрашием сына, ведь, даже несмотря на их кровную связь, Даниэлла, как-никак, оставалась Боссом Королевской Мафии, единственной женщиной за всю историю Вонголы.       И шутки с нею были ой, как плохи…       Но всё же, знать о том, что твой сын, будущий Босс криминальной Семьи, может столь беспалевно забрать то, что ему нужно, определённо радует.       Однако наказания это дело не отменяет, а губить свои лёгкие она ему не позволит. Вот станет семидесятилетним взрослым дядькой, вот тогда и будет свой организм насиловать.       Некстати вспоминается анекдот о том, что первые сорок годиков в жизни мальчиков самые трудные. — Сколько там ты дал ему форы? Десять минут? — Вонгола как бы невзначай интересуется данным моментом в недавнем общении её союзника с Тимотео и его шальной компанией. — Как только время истечёт, можешь хлестать этих поганцев по мягкому месту, как пожелаешь, или ещё что там в голову тебе взбредёт, не суть важно. Даю официальное разрешение. — А указ с печатью Восьмой Вонголы будет?       Скалл щурится, уже предчувствуя веселье для своих садистских замашек. Молодняк Вонголы можно ведь и в платья разодеть и заставить пробежаться по всей территории.       Другим в назидание, так сказать. — Будет. Будет тебе и указ, и печать, и прочая бюрократическая хрень. А после вывесим в главном зале, чтобы все видели, что наказание ты исполнил по всем надлежащим статьям и протоколам. Выдуманным, конечно, но им этого знать лучше не стоит.       Женщина переглянулась со Скаллом и рассмеялась, а после махнув на всё рукой, вышла из комнаты сына и отправилась в сторону своей спальни. Всё же время было позднее, а день утомительным и полным раздражающих бумажек.       Пора бы и отдохнуть.       Скалл же терпеливо дожидался, пока обусловленное время пройдёт и можно будет уже рвануть за паршивцами.       И с мысленным щелчком отсчёт прекратился. — Нужно было ремни приготовить, эх…       Тимотео и Хранители, скорее всего, в километрах трёх от особняка отбиваются от Хранителей матриарха всея Вонголы.       Готовьте свои жопки! Скалл выходит на охоту!