Одно из двух

Чимину плохо. Он не понимает: почему младший сначала зовёт в ресторан, все хорошо, они не ругаются, а потом берет и снова втаптывает омегу в грязь? Что он не так сделал? Пак просто сказал, что разговаривал с Юнги. Он предполагал, что Чонгук ревнует, но ведь поводов не давал, поэтому ревность тут не причём. Чим сидит на паре и просто хочет провалиться сквозь землю, чтобы больше не видеть этого мира; надоедливых, лицемерных людей; эти карие глаза, в которых не видно ничего, по ним нельзя понять: любят ли они, издеваются, презирают — просто ничего. К горлу подкатывается ком и мешает дышать, больно давит и заставляет плакать, даже не просто плакать, а рыдать, выть от безысходности. Омега срывается с места, вытирая выступившие слезы на глазах рукавом толстовки и, когда пробегает мимо преподавателя, произносит тихое «простите». В аудитории повисла тишина. А Юнги соображает что делать: с одной стороны сердце требует пойти следом и успокоить, но разум кричит и требует остаться на месте, чтобы не подавать лишних мыслей по поводу их двоих, и разумеется, чтобы не слышать потом от всех множество сплетен. Но Мин не выдерживает — срывается с места под возмущенные восклики преподавателя и тихие шепотки одногруппников. Тэхён грустно смотрит на дверь, из которой несколько минут назад поочередно выбежали его друзья и думает о том, какой все-таки Чон Чонгук мудак, но всё же… — Чимин, — в полголоса зовёт омегу Юнги, идя по коридору. — Чимин, чёрт возьми. — Он не знает куда тот мог пойти. Мин ускоряет шаг и оглядывается по сторонам, в мыслях проклиная всё вокруг. Он проходит один из коридоров и спускается по лестнице, предполагая, что Чим мог убежать в туалет, но останавливается на пол пути, замечая того на лестничной площадке. Омега почти бесшумно плачет, но заметно как подрагивают его плечи, и, кажется, сердце Юнги пожалело, что так рвалось найти младшего, ведь эта картина просто разрывает на куски. — Чимин, — альфа спускается по ступенькам и останавливается за спиной блондина. — Юнги, можно я побуду один, мне и без твоих причитаний тошно, — срывается Чим. — Но как ты не можешь понять, что он будет продолжать так делать? — Юну больно, но не от того, что омега не видит его чувств, а от того, что этой самой омеге сейчас хреново. — Хён, прекрати, пожалуйста. — Да блять послушай меня, — старший берет Пака за плечи, разворачивает к себе лицом и прижимает к стене. — Он просто пользуется твоей любовью, на данный момент ты просто игрушка в его руках, которую этот ублюдок ломает. Чонгук намеренно делает это все, не знаю, кто он там: садист или просто бесчувственная тварь по отношению к тебе — но точно знаю, что он тебе не пара. Чимин молчит, не хочет принимать слова старшего за правду, но знает и понимает, что это так. — Тебе стоит расстаться с ним, понимаешь? Кроме боли Чон тебе ничего не даст, — Мин берет омегу за талию и прижимает к себе, обнимая. — Если ты не можешь этого сделать — я помогу. Пак цепляется пальцами за футболку альфы и сминает ее в руке. Он утыкается носом в чужую грудь и снова даёт волю эмоциям. — Не плачь, все будет хорошо, — Юнги знает что надо делать и больше не позволит Чонгуку обидеть его омегу, хватит терпеть, это была последняя капля.