Одно из двух

— Смотрите-ка, а я уже надеялся, что ты сдох, — рычит Юнги, когда открывает дверь квартиры и видит Чонгука, что прижимает омегу к стене и держит за подбородок, так, что тот жмурится. — Оу, а вот и наш драгоценный Мин Юнги, — в голосе Чона слышна капля иронии. — Давайте все вместе немного поговорим. — Мне не о чем с тобой говорить, отпусти его и проваливай. — О, нет, мы поговорим, и мне плевать что ты думаешь. — Я сказал: отпусти его, — ещё одно слово, и Юнги клянется сам себе, что размозжит череп этого альфы об паркет. — А то что? Ну? — Сука, как ты меня заебал, — Юн отцепляет руки младшего от омеги и бьёт его с размаху по челюсти. — Юнги, нет! — Чимин пытается подойти к Чону, но Мин его останавливает, схватив за запястье и заведя себе за спину. — Исчезни отсюда и больше никогда, слышишь? Никогда не подходи к нему. Я не позволю больше причинять ему боль. — А ты знаешь как больно мне? — Чонгук смотрел на мятноволосого из-под челки, и в его глазах можно было увидеть сумасшедший проблеск. Юнги молча наблюдал за альфой, все так же держа за руку Чимина, что пытался вырваться. — Ты знаешь как больно мне?! — Гук повысил голос, поднимая голову. — Точнее, было больно, — он усмехнулся и провел пальцами по месту удара. — Когда я только пришел в университет, то мало кого знал. Потом встретил Тэхёна, он познакомил меня с тобой и с ним. Юн пытался вникнуть, но при этом не терял надменного взгляда, что так старательно возвышал над Чонгуком. — Я делал всё: ухаживал, по мере возможности; помогал; вечно тёрся рядом — делал всё, блять, чтобы ты обратил внимание! Я любил тебя, Юнги. А ты просто посылал меня нахуй. Да, Чимин-и, он нихуя не святой! И так я пускал на тебя слюни два года, два ебучих года, а ты продолжал посылать меня нахуй и течь по этому замухрышке! — Он отошёл к стене и посмотрел на альфу совершенно спокойным взглядом, хотя внутри было зверски больно. — И тогда я решил, что не хочу больше мириться с этим колющим, разрывающий сердце чувством — я хотел сделать тебе так же больно, чтобы ты понял, какого это. Эта шлюха повелась, — Чонгук усмехнулся. — Я трахал, трахал так, чтобы он ходить не мог, делал все, чтобы ты видел его состояние, чтобы те-бе… — голос начал дрожать. — Было больно. Чон не договорил: омега, что наконец вырвался из крепкой хватки подбежал к нему и дал звонкую пощечину. — Ты ублюдок! Настоящий ублюдок! — Пак сжал ладошку, что дико звенела и горела огнем от удара, он начал отходить назад, качая головой. — Не-ет, ты не ублюдок. Ты бездушный, ты аморальный, тебе нет места на этой ебучей земле! — И он развернулся, уходя в другую комнату, задыхаясь от душащих слез, от обиды. Теперь все кусочки пазла собирались воедино и открывалась, ужасная картина, картина жизни. Юнги любил альфа. Альфа. Мин подошел к парню, от которого пахло нероли — но, кажется, этот запах смешан с чем-то ещё: — Знаешь…