Одно из двух

— Знаешь, что меня бесит больше всего? — Мин взял Чонгука за грудки, приподнимая. — Ты использовал в своих целях того, кто к этому никак не причастен. Ты мог это сделать никого не вмешивая! — А ты как будто непробиваемый, чтобы я не делал — тебе похуй! Тебе важны только те, в ком ты заинтересован, а на остальных класть хотел. — Ты больной, — Юнги потащил Гука за собой, выйдя из квартиры, он прижал альфу к стене в подъезде. — Больной придурок! — он ещё раз ударил Чона по лицу, на этот раз попадая в губу. — А ты похуист, — младший зашипел от боли и притянул к себе Юна за ворот, впиваясь губами в его. Чонгук хотел этого долго, очень, мечтал, бредил этими желанными губами когда-то. Но сейчас он просто прощается, забирая с собой поцелуй. Альфа все так же продолжил стоять, не реагируя на действие парня. Сейчас он отчётливо чувствовал, что запах нероли смешан с бергамотом, но это же… Мятноволосый отстранился и с новой силой впечатал Гука в стену, что тот ударился головой. — Если я узнаю, что ты обидел и Тэхёна — все кости переломаю, ты понял меня?! Чонгук промолчал. А Юнги отпустил его и отошёл к двери квартиры, заходя внутрь, последовательно хлопнув ею. Альфа судорожно выдохнул и закрыл лицо ладонями — как так все могло выйти? Он знал, что Чонгук мудак, но не до такой же степени. Да и сам Мин, не очень-то и хороший, ему действительно похуй на окружающих, кроме тех, кто важен. Хотя… это плохо или хорошо? Юнги достал телефон и набрал номер Тэхёна, ему надо поговорить с этим омегой: — Привет. — Юнги? Привет. — Как ты? Я знаю, что ты с Чоном, и если он тебя хоть пальцем тронет… — Он меня не обижает. Ну всмысле он не делает так, как делал с Чимин-и. Но откуда ты знаешь? — Долго все объяснять… — Мин посмотрел на дверь комнаты омеги. — Точно все хорошо? — Да. Но раз ты с ним общался, то может он тебе рассказал почему так поступал? — Рассказал, — у альфы вновь в глазах вспыхнул пожар ярости. — Скажешь? И Юн рассказал, не утаивая ни одной детали. Тэхён должен знать. — Чимин-а? — Юнги скинул вызов, убрав телефон в карман, и зашёл в комнату, посмотрев на Пака, что сидел на кровати и вытирал лицо тыльной стороной ладони. — Он — мудак. Почему я игнорировал это? Почему я продолжал надеяться на что-то, если и так всё было ясно? — Омега поднял взгляд, заглядывая в глаза старшего, и не в силах сдержать эмоции, снова начал плакать. Если Чим хоть как-то терпел, держал себя в руках, то сейчас в нем что-то сломалось — упрямство? Доверие к другим? Надежда? Надежда всё-таки умирает последней. — Потому что ты любил, может и сейчас любишь… А когда человек испытывает подобное, то не хочет верить в правду: ему кажется, что предмет его обожания хороший не смотря ни на что, — Юн подошёл к кровати, не прерывая зрительного контакта. Повисла гнетущая тишина. Чимину больно, и Юнги будто чувствует эту боль, всеми клетками тела, но сделать ничего не может. Ни-че-го, ровным счётом. Он сделал все, что было в его силах: помог увидеть правду, защитил. Это всё. Если омега не ответит взаимностью, хотя ему сейчас и не до этого. — Хён… — позвал Пак, на что старший сразу среагировал, вновь посмотрев на блондина. — Ты был прав. Ты все это время был прав, — Чимин слез с постели. — Извини меня за то, что так делал: посылал, грубо обходился — ты хотел помочь, а я не понимал, — младший потянулся к Юнги, утыкаясь носом в его плечо. — Я буду прислушиваться к тебе теперь всегда. Я доверяю тебе. Мин зарылся пальцами в волосы омеги. Он вновь осознал как этот парень ему дорог. Юнги болен им, смертельно болен: — Я не дам твоему доверию оборваться.