Голос

Утро наступило незаметно, и я вовсе не подумала бы, что оно уже пришло, если бы не начала стремительно нагреваться земля, на которой я сидела. Естественно, ощутив пятой точкой жар, я взволновалась и решила будить Эйта. Я глянула на него, и мое сердце сделало скачок вверх, потому что наиболее трогательно он не выглядел еще никогда. По крайней мере мне так казалось каждый раз, когда он сворачивался клубком, подсовывая руки под голову, и мирно сопел, а его лицо становилось расслабленным и отрешенным. — Эйт… — позвала я, осторожно касаясь кончиками пальцев небритой щеки, — Эйт, пора вставать… Он открыл глаза и моментально сел, озираясь и хмурясь, но, увидев мое улыбающееся лицо, успокоился и улыбнулся в ответ, что меня тронуло еще сильнее. — Доброе утро, — парень хитро сощурил серо-зеленые глаза и прикусил нижнюю губу. — Ты выспалась? — Да, все отлично, — кивнула я, — а ты как поспал? — Слишком крепко. — Отчего же «слишком»? — удивилась я, вопросительно поднимая черные брови. — Боялся не проснуться, если что-то случиться. — О, — я усмехнулась, — поверь, от крика сирены ты бы однозначно проснулся. Безоговорочно. Кстати, Эйт, а как ты спустился со скалы? — Ну… — он замялся, отводя глаза, — я же альфа? — Серьезно. — Там есть спуск… типа тропинки, там я и спустился. — Нехотя признался парень, извиняюще улыбаясь. — Отлично! — Я была крайне возмущена. — Эйт, ты засранец! На это Эйт ответил усмешкой, поднялся и застегнул куртку. Мы снова отправились вперед, по раскаленной пустоши, подгоняемые страхом смерти и быстрым наступлением темноты. От разговоров сохло во рту, а вода у нас была ограничена, поэтому мы молчали, и каждый думал о своем. Я, например, мечтала о возвращении в лагерь, о встречи с друзьями и семьей, но осознание, что этому не бывать, приводили к паническим атакам, которые налетали, как ураган, ломая всю мою уверенность. Постепенно паника перешла в апатию, а апатия в тупое смирение. Я смирилась с неминуемой смертью окончательно и бесповоротно. Внутри меня все сжималось, когда я начинала вспоминать свое прошлое, к которому не вернуться никакими путями, даже козьими тропами. Нет, мое прошлое сгорело, как эта пустыня, как весь мир сгорел, так и я должна сгореть тут. Моя кожа покрылась копотью, на которой вырисовывались светлые дорожки от сбегающего со лба пота, когда-то белоснежные волосы стали грязновато-серыми, а глаза покраснели и воспалились от дыма. Сейчас даже при большом желании Эйт не назвал бы меня Белоснежкой, и никто не сравнивал бы меня с лилией, ведь я была больше похожа на уголь или маленького трубочиста. Я понятия не имела, который час, где мы находимся и насколько мы далеки от нашей цели. Я просто шла, шаг за шагом, медленно и обреченно, как осужденные идут на эшафот. И хотя у меня во рту не было ни кусочка со вчерашнего дня, кушать не хотелось. Хотелось одного из двух: воды или скорейшей смерти, и мне, в частности, хотелось больше второго. Меня спасал Эйт, шагающий рядом со мной. Когда я смотрела на него, мне становилось легче, спокойнее, и появлялось желание именно воды. Два раза мы останавливались, делали по глотку из фляжки, сидели недолго на горячей земле, глядя друг другу в глаза, будто прощаясь, после чего поднимались и двигались дальше. Так пришли сумерки, когда все вокруг казалось абсолютно непрозрачным, а ветерок прекращался, и мы шли, словно в огромном задымленном парнике для выращивания огурцов. А потом резко стемнело, земля начала остывать, и мы перестали видеть. Как и в прошлый раз, едва наступила ночь, послышалось завывание орков, раздающееся совсем рядом с нами, и от этого мне стало не по себе. — Эйт? — заплетающимся языком прошептала я. — Они близко. — Они нашли нас, — тут же отозвался парень, прижимаясь своей широкой спиной к моей. — Нам не спрятаться… — Что это значит? — беспокойство грызло изнутри, расцарапывая легкие и стенки желудка. — Будем сражаться, но запомни, Лили, — хриплый голос Эйта звучал очень испуганно, а от него самого волнами исходил страх и неописуемое волнение, — не пускай в ход свой голос, иначе ты выдашь себя, и Ученые все поймут. Лили? — Да? — мое сердцебиение участилось, а я уже слышала приближающиеся шаги орков, их было около дюжины, и до меня доносилось их бешеное жадное дыхание. — Ты. Должна. Уничтожить Ученых. — Разделяя слова прорычал Эйт, уже начиная перевоплощаться. — Что бы ни случилось. — Обещаю! — успела крикнуть я перед тем, как в круг видимости ворвались мерзкие лысые существа с раззявленными зубастыми пастями, из которых свисали толстыми нитями слюни, а единственный на каждой голове глаз ужасающе поблескивал бельмом. Я зарычала, обнажая клыки и выпуская когти, и каково же было мое удивление, когда к волчьему облику у меня добавились гигантские крылья за спиной. Началась самая настоящая резня, и сейчас мой страх улетучился куда-то в дымное небо. Я замахнулась и полоснула когтями по горлу приближающегося орка. Тот захрипел, засипел, зачавкал, выпуская наружу из шеи алую кровь вперемешку с зеленоватой слизью, затем он рухнул на землю замертво. Мои способности и реакция отлично помогали мне: я слышала, откуда ко мне приближается противник, могла предугадать его дальнейшие действия, и потому я четко отбивала атаки. Я отбивалась сильными крыльями, а потом наносила смертоносный удар когтями по глотке, разрубая шею пополам. Боль настигла меня, когда я умертвила пятого по счету: один из орков изловчился и здорово задел мою ногу когтями и, воспользовавшись моим секундным замешательством, полоснул по животу. Я согнулась пополам, хватая воздух ртом и чувствую горячую жидкость, стекающую по моей коже, но быстро придя в себя, я ответно ударила по орку. Как оказалось, оборотни намного сильнее орков, но те значительно превосходят количеством. Это сыграло им на руку, и они наступали на нас, сдавливая в плотное кольцо. Мощный взмах крыльями — и они отлетели назад, отброшенные воздушной волной, и мы с Эйтом снова перешли в наступление. Я не слышала ничего, кроме своего дыхания, вырывающегося из легких тяжелым рычанием, и разносясь по пустыне вместе с остальным шумом бойни. За этот небольшой отрезок ночи пролилось много крови, в том числе и моей. Меня то легонько задевало когтями, то острые зубы впивались в мою разгоряченную плоть. А мои руки уже были по локоть в орочьей крови, и сколько бы мы не свалили этих тварей, меньше их не становилось. В какой-то момент, когда я отбила атаку одного орка крылом, а другому перерезала глотку, что-то пошло не так: сразу двое врагов набросились на меня, начиная с остервенелой яростью терзать тело когтями. Боль застилала мне глаза, я ничего не чувствовала, кроме острой невыносимой боли, которой становилось больше после каждого движения лап чудищ. «Это конец» — подумала я, падая на землю. Сознание ускользало от меня подобно шелку, который утекал сквозь мои пальцы… И последнее, что я услышала — грозный и мучительный рык Эйта. Я очнулась, не понимая, что происходит. Первая мысль, посетившая мою голову была о загробном мире, но где же тогда свет и солнце? Нет, тут было темно, пахло гарью, потом, кровью и… смертью. Я приподнялась на локте, скуля от боли, пронзающей все мое тело от кончиков пальцев ног до макушки, осмотрелась, но не увидела ровным счетом ничего. Тогда, собрав свои оставшиеся силы, я заставила глаза светиться, и увидела картину, которая могла предстать лишь в самом страшном кошмаре: кругом друг на друге валялись одинаковые тела, залитые кровью и слизью, а метрах в семи от меня лежало другое тело. — Эйт! — просипела я, и зрение тут же пропало, а я без сил рухнула на землю, лицом вниз. Ужас, вот что заполняло мое сердце. Я боялась приближаться к телу Эйта, опасаясь самого худшего. Злость и печаль, и обида, и дикая душевная боль смешались во мне. Я приподнялась и начала медленно, по дюйму, ползти на ощупь к телу парня. А в голове вертелись одинаковые и бессвязные мысли, обращенные то к самому Эйту, то к кому-то неизвестному: «Пожалуйста, пожалуйста, только не мертв! Эйт, не умирай. Не мертв. Жив, живи прошу, пусть будет жив…» В темноте я наткнулась на склизкое тело, брезгливо отпрянула от него, переползла, останавливаясь, чтобы отдышаться. И вот я смогла различить очертания его фигуры. Он лежал на боку, вся куртка на спине была разорвана в клочья. Прислушавшись, я уловила стук слабо трепещущегося в груди сердца и едва разборчивое дыхание. — Э-э-эйт?! — протянула я жалобно, подползая к парню ближе и теребя за плечо. — Эйт! Никакой реакции не последовало даже когда я перевернула его на спину. Я с трудом различала в этой давящей темноте его черты, такие любимые, такие родные. И тогда я вспомнила про серебро, вживленное в когти орков, удивляясь, почему тогда я все еще в сознании и могу двигаться, ведь меня тоже ранили, но в данный момент не было ничего важнее для меня, чем едва живое тело Эйта. Я посильнее приподнялась на локте, положив руку ему на грудь, потрясла сильнее, но ничего не произошло. Он не очнулся. — Эйт! Эйт, пожалуйста! — шептала я, и слезы скатывались по моим грязным закоптившимся щекам. — Открой глаза, Эйт! И когда я совсем потеряла надежду и сорвалась на рыдания, уткнувшись носом в его окровавленное плечо, он слабо шевельнулся подо мной, болезненно вздохнул, я, оживившись, подняла голову. — Ли… — послышался его ослабший голос. — Они знают… Ученые знают… — Как они узнали о нас? — Ты… все-таки закричала… потеряв сознание… и Лили… — он перевел дыхание, а лицо его исказилось от испытываемой им боли — серебро проникало все глубже в организм. — Иди… — Нет. — Твердо возразила я, энергично качая головой. — Нет, я тебя не брошу. — Ты обещала… — А ты обещал, что не умрешь! — Я и не… умру… Я восстановлюсь, полежу только немного… и… догоню. тебя. Правда… Я ему не верила, ведь его состояние говорило иное, но так хотелось, чтобы каждое его слово было правдой. Меня скребли сомнения и страх. — Ты должна… оставить меня. Но я догоню… обещаю, я восстановлюсь… — говорил Эйт, в перерывах между словами вставляя вздохи боли. — Иди… — Хорошо. — Всхлипнула я. — Ради тебя, Эйт, я пойду. Внезапно я ощутила какой-то странный прилив энергии и сил, а парень застонал и скривился, судорожно хватая ртом воздух, пропахший кровью. И тут до меня дошло: он отдает мне свои силы. — Прекрати! Тебе тоже надо, на восстановление! Возьми обратно! Забери! — вскинулась я. Но тот лишь выдохнул: — Иди… Я в последний раз взглянула на милые мне черты, роняя слезу ему на грязную щеку. Мои потрескавшиеся и пересохшие губы прикоснулись к его, и я сразу ощутила во рту привкус крови. Этот поцелуй был долгим и мучительным, ведь чем дольше я находилась рядом с Эйтом, тем острее ощущала безысходность происходящего. Я, давя слезы глубоко в горле, достала одну фляжку воды и положила рядом с Эйтом, затем поднялась, накинув рюкзак на плечо, зашагала вперед. На данный момент я была уверена в трех вещах: первое — я иду на верную смерть, второе — мы с Эйтом больше не увидимся, и третье — теперь мои глаза сияют в темноте ярким красным пламенем…