Голос

— Как твое имя? — повторила добрая женщина, продолжая улыбаться во все тридцать два зуба, как будто ее совершенно не волновало мое состояние. Я лишь хлопала глазами, хмуря брови и напряженно сопя. Я не помнила ровным счетом ничего, и меня это пугало. Складывалось ощущение, что я забыла не только свою жизнь, но и то, как говорить. Я только шевелила губами, как рыба, выброшенная на берег сильным штормом. — Ты не помнишь свое имя? — догадалась женщина. Я слабо покачала головой, как парализованная. — А ты что-нибудь вообще помнишь? Семью? Дом? Снова покачала головой, и эти слова для меня были чужими. — Может, любимого человека? — донималась врачиха. А вот это слово что-то шевельнуло в моей груди. Любимый человек… Тот которого я любила когда-то… Нет, такого не было. Я никогда не влюблялась, и такого человека в моей жизни не было. Я покачала головой. — Ничего, моя хорошая, ты вспомнишь. Тебе просто нужно немного времени. — Женщина погладила меня по волосам мягкой ладонью, от которой я попыталась поскорее отстраниться. — Сейчас я отстегну ремни… Ты ведь не сбежишь? — Куда сбегать? — пролепетала я, чем сильно удивила добрую женщину, ведь она наверняка уже усомнилась в моих способностях разговаривать. — Я тут ничего не знаю. — Знаешь, — возразила она, отстегивая ремни, — просто не помнишь этого. Она встала и скоро скрылась за ширмой, и шаги ее отдавались глухо в помещении. Она хлопнула дверью, и все стихло. А я начала снова страдать, но через некоторое время меня снова потревожили. За дверью раздались шаги и голоса. — Что значит, она ничего не помнит?! — кричал мужской голос. — Она испытала большой стресс, и организм пытается ее защитить! — отвечала та женщина, которая недавно говорила со мной. — А вы не можете ничего с этим сделать? — Она сама все вспомнит, когда будет к этому готова! Раскрылась дверь, послышались приближающиеся шаги. И вот передо мной возник молодой симпатичный парень с белыми, как снег, волосами и красивыми, выразительными, черными глазами. Он посмотрел на меня и печально улыбнулся. — Привет, — тихо произнес он, — я присяду? Я кивнула, не сводя глаз с незнакомого бледного лица. — Я вот тебе цветы принес… — он протянул мне букет из семи восхитительных белых цветов с крупными еще не раскрывшимися полностью бутонами и продолговатыми заостренными листьями. Я молча приняла подарок, прижимая его к груди и вопросительно поднимая брови. — Мы знакомы? — спросила я тихо. — Да… были, но… — он замялся, и лицо его исказилось, — ты совсем ничего не помнишь? — Совсем. — Обреченно произнесла я, поникнув головой. Мы молча посидели секунд шесть, но мне они показались вечностью. Наконец, парень заговорил: — Это лилии, — сказал он, указывая на букет, который я сжимала в руках, — белые лилии. — Лилии… — протянула я, и мне это слово показалось знакомым, но я никак не могла вспомнить, что оно мне напоминало. — А как твое имя? — Мое… Элиас. Элиас Райли… — Элиас Райли… — протянула я, отрешенно глядя в маленькое оконце. — Интересно… Внезапно парень вскочил, при этом я сильно напугалась и отпрянула от него на другой край кровати. — Вы правы, — кинул он женщине, которая все это время стояла около ширмы и наблюдала за нами, — я так не могу! И он быстрым шагом удалился, оставляя нас наедине с врачихой и букетом лилий. Мои глаза испуганно бегали, я то и дело вздрагивала, а сама не понимала, почему так напугалась, на фоне чего эта нервозность. — Ничего, все пройдет, все хорошо, — заворковала надо мной женщина, вынув из моих рук цветы, — я поставлю их в вазу, ладно? Я кивнула, сцепляя пальцы в замок и кусая губы. Мне было… странно. — Ладно, — она улыбнулась и по-матерински подоткнула под меня простынь, которой я была укрыта, — сейчас вернусь. И она удалилась, а пришла уже с вазой, полной воды, в которой стояли мои цветы. — Ну вот, совсем другое дело, — женщина поставила вазу на прикроватную тумбочку, — скоро принесут обед, сегодня у нас… — Как ваше имя? — перебила я ее, будто и не слушала ее лепет об обеде. — Миранда. — Ответила она, поддевая съехавшие на середину носа стеклянные очки. — Просто Миранда. — Хорошо, — кивнула я и отвернулась от врачихи, а на языке вертелось: лилия, лилия, белая лилия. — Ты не хочешь разговаривать? — догадалась Миранда, не переставая улыбаться. — Чего ты хочешь? Я проигнорировала ее вопрос. Лилия. — Думаю, мое имя было как-то связана с лилией. — Изрекла я, прикрывая глаза. — Я хочу вздремнуть. Как только наступила тишина, я уснула, и когда я снова открыла глаза, помещение уже погрузилось в сумерки. Я со вздохом села на кровати и только тогда заметила сидящего рядом на стуле того самого блондина, который приходил ко мне днем. Он сидел, опершись локтями о колени и понурив голову, так что его белые волосы свисали вниз, закрывая лицо и, кажется, парень был сильно подавлен. Он вздрогнул, когда я села, медленно поднял голову, заглядывая мне в глаза. — Привет, — тихо произнес он, — прости меня за то, что сорвался сегодня, просто… это тяжело. — Я понимаю. — Отозвалась я. — Ты совершенно ничего не помнишь? — спросил он с надеждой в голосе. — Совсем. Он тяжело вздохнул, снова опуская голову, и просидел так какое-то время, пока я усиленно работала мозгами, пытаясь хоть что-то возобновить в памяти. Но было пусто. Вдруг Элиас облизнул пересохшие губы, набрал в легкие голоса и медленно, осторожно, будто боялся спугнуть меня, запел: — Скорей смотри вверх, там ждет тебя, — он внимательно следил за моим напрягшимся лицом, — уток диких клин, они летят с утра… Я увидела голубое небо, на котором ярко сияло солнце, в лучах его летели утки, крякая и громко взмахивая крыльями. Я сама почувствовала легкость их полета, будто сама испытывала это когда-то. — Много ли в мире мест, куда б пойти я мог? — Продолжал парень, а тем временем в моей голове сами по себе из ниоткуда всплывали слова песни. — Но за стеной я слышу смерти зов… — пропела я, и как солнечный луч, ко мне пришло озарение. — Ты помнишь эту песню? — взбодрился Элиас, придвигаясь ближе к кровати и дотрагиваясь до моей руки своей. Я, как загипнотизированная смотрела на блондина широко распахнутыми глазами, при этом не видя его. — Меня зовут Лиллиан Райли, — прошептала я, в такт своим словам кивая головой, — мне семнадцать лет, а ты, Элиас Райли, — мой брат.

***

Мне разрешили прохаживаться по всему помещению, которое, как я поняла, было больницей. В этой больнице я была единственным больным. В белой длинной рубахе, вся бледная и белоснежная, я бродила от стены к стене, подобно призраку, повторяя одни и те же слова: «Меня зовут Лиллиан Райли, мне семнадцать лет, у меня есть брат Элиас Райли». Еще я вспомнила маму, мой дом, дубовую рощу и луг, речку… Пазл счастливого детства постепенно складывался. Я помнила свой семнадцатый день рождения, помнила, как пела песню, а дальше — провал. — Меня зовут Лиллиан Райли, мне семнадцать лет, — уже в тысячный раз твердила я, шлепая босиком по холодному кафелю, когда раздался дверной хлопок. Это была Миранда. Сначала я подумала, что настало время обеда, но, не увидев в ее руках подноса, нахмурилась. Она широко улыбалась мне, как и всегда это делала, расставив руки для объятий. А я в свою очередь посторонилась, как и всегда. — Хочешь прогуляться, Лиллиан? — мягко произнесла она, глядя на меня из-за толстых стекол очков. — На улице? — я недоверчиво сузила глаза, ища подвох. — Конечно, на улице! — рассмеялась Миранда. — Тебе же нужно дышать свежим воздухом, верно? И, к тому же, там тебя будет кое-кто ждать… — Элиас? — Нет. — Моя мама? — Снова нет. — Тогда кто? — удивилась я, учитывая, что других людей просто напросто не знаю. — Увидишь, идем. Миранда дала мне мягкие тапочки и халат, взяла за руку чуть выше локтя и повела по длинным коридорам. Мы повернули три раза налево, потом один раз направо, и в конце коридора я увидела лифт. Он поднял нас вверх на один уровень, после чего мы снова пошли вперед, где я увидела дверь, перед которой мы остановились. — Готова? — спросила Миранда, берясь за ручку. — К чему? — не поняла я. — Будем считать, что ответ положительный. Она распахнула железную дверь, и мне в лицо дунул прохладный, пахнущий соснами и цветами, свежий воздух, а глаза больно пронзил яркий солнечный свет, которого я не видела довольно давно. Я вдохнула полной грудью, улыбнулась, жмурясь от солнца, и шагнула наружу.