Первые мгновения

Первый раз Северус целует Гарри, когда тот едва дышит, сливаясь с белоснежной простыней в палате Мунго. Еще чуть-чуть, и на двери появится вывеска с именем Поттера, так часто он валяется в этих стенах. Но никогда, никогда еще он не был столь близок к грани. Северус словно наяву видит, как появляется в камине голова Сметвика, отвлекая его от чтения фолианта, названия которого он уже и не вспомнит. Вместо обычных дифирамб глупости героя тот лишь просит Снейпа явиться, и даже в зеленом свете камина тот видит, насколько изможденным выглядит колдомедик. И от того сердце зельевара медленно погружается в тьму, сдавившую грудь изнутри. Глупое, глупое сердце. В Мунго творится такая вакханалия, что впору звать медиков медикам. Снейпа не интересуют обгоревшие люди, стонущие тут и там, трижды чуть не сбившие его с ног медсестры, которые сейчас выглядели чуть ли не хуже своих пациентов. Его это не интересует, но он не может этого не замечать. Первое, что он осознает впервые ясно и четко за этот вечер, это Грейнджер, бледная, растрёпанная, молча бьющая кулаками в грудь его крестника. И впервые на памяти Снейпа он видит на его лице такую смесь жалости и безнадежности. Они замерли посреди коридора, суетящиеся люди вокруг огибают их, даже не задерживая взгляд на столь странной сцене. Кто из них заметил его первым, он бы не решился сказать, да и не важно это. Грейнджер прожигает его глазами, и хотя нет в них слез, они блестят в белом свете ламп, и впервые он видит, почему Поттер так бесконечно уважает и любит эту женщину. Из хрупкой, бессильной и слабой она в одно мимолетное мгновение превращается в лучшего колдомедика всей Британии и ближайших стран, реши они оспорить это. С одним движением по волосам, Грейнджер вселяет в него такую надежду, какой не было за всю его жизнь. — Мне нужно, чтобы вы сварили одно зелье, сэр. Они оба знают, что если бы это могло спасти Поттера от того, во что он ввязался на этот раз, Снейп бы валялся у нее в ногах. — Оно сложное, крестный. Практически невыполнимое. И Поттер… Если бы в то мгновение прозвучал какой-либо другой звук, никто бы и не заметил сорвавшийся голос Малфоя. Зелье сложное. Дьявольски сложное. Если бы Снейп мог думать о чем-то, кроме этого идиота Поттера, он бы задался вопросом, где Грейнджер откопала свиток Мерлиновских времен. Но ему совершенно нет дела. Если бы Луна, Экскалибур или воскресший Волан-де-морт могли бы спасти Поттера, он бы их достал.

***

Поттер сливается по цвету с простыней, единственно белеющей в царившем в палате предрассветном полумраке. Северус не интересовался, что за операцию проводила Грейнджер, по кусочкам собирая внутренности Героя, сращивая вены, капилляры и кости. Девчонка, бледная, с бескровными губами медленно сползла вниз по стене, едва выйдя из операционной. Кажется, она израсходовала собственной магии на месяц вперед. За окном пронеслась птица, бросив тень от уличного фонаря на пол палаты. Снейп, если бы мог, и ответил бы на вопросы рвущегося в Мунго министра, и узнал, что стало с ранеными, и выведал, на какой же артефакт напоролся отряд Поттера со своим предводителем-спасителем. Медсестра, бледная и едва держащаяся на ногах, заглянула в палату, впустив полоску света и отдаленный гомон голосов. — Мистер Снейп, ему нужен покой. Он лишь смог кивнуть, и девушка закрыла дверь, не тратя на них крохи оставшихся сил. Его глаза слипались, а тело ломило от усталости и магического оттока, но ни спать, ни жить он сейчас бы не смог. Пока человек, вечный и верный герой всей Британии, лежал в почти что собственной палате и не отличался по цвету от простыни. Единственная слабость, с которой Снейп не смог бороться, это прикоснуться губами к чужому лбу. Черные вихры, призванные скрывать знаменитый шрам, защекотали губы, а от холода кожи защипало глаза. Поттер не отреагировал, не открыл своих глаз, не вздохнул резко и прерывисто. Он так и оставался безучастным ко всему вокруг, и только мерно мерцающая вязь заклинаний показывала, что герой будет в порядке. Герой будет жить.